Осколки.

      Дамблдор всё время задавал себе один и тот же вопрос: встретит ли он когда-нибудь равного по силе и духу человека, чтобы разделить с ним, пусть и недолгий, но по-настоящему искренний, момент единения?       И продолжал, как и ранее случалось, вести свой путь без права на попятный, считая, что попусту не заслуживает уготованного ему Богом счастья, ежели тот хоть когда-либо существовал вне этого мира или в самом сердце его — не важно.       Страстный, с горящими, как кострище, глазами, Альбус выискивал в лицах знакомые ему черты, какие могут быть только у единственного человека, почти такого же, ровно как и он сам — тщеславного, неутомимого, и чертовски любознательного ко всему новому, спутника. Необыкновенного, как крой его замысловатого двубортного костюма. И странного, как шутки во время обеденной церемонии, понятные лишь ему одному.       Живого, как источник. Резкого, как зимний ветер. Неутомимого собеседника он бы почувствовал всем своим сердцем.       Тогда бы точно возникло знакомое всем чувство озарения, когда «тот самый» заговорил бы с ним не из вежливости ради, а с ноткой жадного интереса узнать все его тайны, которые он поведал бы «ему» самым честным образом, стараясь перебороть в себе желание приврать как можно больше, чтобы понравиться этому незнакомцу.       Но Дамблдор не встречал таковых.       Возможно, он бы прожил еще одну неинтересную жизнь, ухаживая за больной сестрой, которую отчасти недолюбливал, как бы ему горько от этого не становилось, либо достиг бы необычных высот, занимая пост министра магии, — кто знает…       Ариана Дамблдор — груз в несколько тысяч фунтов, и Альбус идет ко дну, уничтожая свою молодость в стенах ненавистного ему отчего дома.       Почившая мать…       Брат Аберфорт.       Брат, которого Альбус не выносит из-за его извечного желания понукать младшего, как пожившую клячу.       Хогвартс… И его бы он послал к черту, если бы замок не стал единственным местом, куда бы Дамблдор мог отправиться, чтобы избежать ответственности…       Может, вовсе он и не был хорошим человеком, которым хотел для всех казаться… Вот только по-другому маг не умел. Ведь, исправившись, стал бы он тем, кем ему суждено было стать в далеком будущем? Осознал бы он свои ошибки связанные с халатным отношением к близким людям? Просыпался бы в холодном поту слыша очередные крики его, сошедшей с ума, сестры?..       Никто не знает…       Даже сейчас, когда Альбус подходит к зеркалу Еиналеж, он не видит в нем совершенно ничего, кроме бескрайнего пространства.       Чем-то оно смахивает на рай, или, даже, на одиночество, в котором подросток пребывает большую часть своей жизни.       — Подделка, — Выкрикивает Дамблдор в сердцах. Но понимает, что это неправда.       Зеркало — настоящее, как реальна его ладонь, которая укладывается на ослепительную поверхность отражения.       Попрощавшись с одной из главных достопримечательностей Хогвартса, он запирает за собой дверь в залу.       17-ти летний великий маг возвращается в гостиную, чтобы забрать свой единственный чемодан с барахлом.       С этого момента и начинается его недолгое путешествие обратно в Годрикову впадину.       Хогвартс-экспресс лениво набирает обороты.       Чтобы убить свободное время, Дамблдор занимает себя книгой, — одной из тех, что захватил с собой из школы.       Встреча с близкими не отнимет много времени. Аберфорт настроен очень уверенно.       Либо он вконец спятил, но заявляет сходу, что Ариана могла бы полностью вылечиться при соблюдении некого режима.       Дамблдор же не наблюдает за сестрой совершенно никаких изменений, и если его брату будет легче от этого факта, то одобрительно кивнет, чтобы не портить самому себе настроение.       Альбус выйдет на задворки, уткнется лицом в выцветшую стену и выдавит из себя задушенный стон, ибо не способен плакать более, чем смог за прошедшие несколько лет…       Рутина поглотила его с головой.       В частности, он становится игрушкой, которая работает по инерции.       Дамблдору не нужна мотивация и услужливые комплименты в силу его успехов в магии.       Если говорить совсем уж начистоту, то сейчас он пользуется ей столь редко, уделяя больше времени теории, а не практическим навыкам, что может сложиться впечатление, будто он вообще потерял к ней всякий интерес.       Или перестал видеть в ней смысл…       «Красочная», во всех своих инсинуациях, история его безобразного отца не добавляет Альбусу успехов в поиске работы.       В любом случае, заместо данного, или убийства маглов, он бы занялся обучением студентов защите от темных искусств, чем прозябал бы в роли медсестры-сиделки в Годриковой впадине.       К тому же, профессор Диппетс вполне явно намекал Дамблдору об этом еще вчера…       … — Геллерт, а ну-ка, вернись, несносный мальчишка! — Завопила тетя Бэгшот, швыряя в юнца газетой.       Подросток перемахнул через изгородь, помчавшись в сторону поля.       Альбус выронил книгу и остановился посреди улицы, созерцая сухопарую спину молниеносно удаляющегося человека.       Навестив Батильду, он пожелал ей доброго здравия и решил поинтересоваться у нее о случившемся.       — У Вас всё в порядке?       — Не очень, — Ответила женщина, водрузив продукты на стол. — Геллерт, мой внук, приехал на каникулы. Самый, что ни на есть, чудовищный ребенок, каких свет не видывал.       — Ах, да, вы говорили когда-то про него, — Дамблдор мягко улыбнулся, вдруг испытав некий интерес, — Это он?       Бэгшот нахмурилась и отвернула от себя фотографию.       — Простите. — Маг смутился, попятившись к двери.       — Ничего. — Она вдруг расцвела, — Если ты не торопишься, мы могли бы попить чай и поговорить о твоих успехах, маленький вундеркинд.       — Нет, не сегодня, — Дамблдор испугался нудных разговоров. Он помахал рукой Батильде и покинул холл, ровно как и Геллерт, в попытке остаться в привычном ему одиночестве.       Прошатавшись полдня по впадине, он случайно обнаружил Геллерта у водонапорной башни.       Тот сидел на деревянном мостике, кидая мелкие камни в воду.       Дамблдор и сам не понял, как так вышло.       Обычно, он не торопился заводить дружбу с малознакомыми людьми, но сегодня вдруг почувствовал, что нашел нечто такое, от чего точно не стоит отказываться.       Присев рядом с юношей, он слегка покраснел.       — Привет.       У Геллерта была арийская внешность — светло-голубые глаза и русые волосы, которые сейчас казались Дамблдору почти белыми при неверных лучах солнца, пробивающихся через крону деревьев.       Здесь было тихо и спокойно, и очень свежо.       Геллерт подал Альбусу камень.       — Кинь.       Тот подчинился. Вышло не ахти как.       Они переглянулись.       Лицо блондина расслабилось.       — Почему ты убегал от бабушки? — поинтересовался Дамблдор, стараясь соблюдать некоторую дистанцию.       — Она начала меня третировать из-за отчисления. — Геллерт неловко обнял себя руками.       — Я не видел тебя в Хогвартсе.       — Я из Дурмстранга. — Он криво улыбнулся. — Точнее — был.       — Не так давно, я правильно понял?       — Нет. Год назад. — Геллерт пожал плечами, — Просто она ничего об этом не знала до моего приезда.       Дамблдор опустился рядом.       Геллерт совсем не переживал за такое соседство. Наоборот, когда он что-то рассказывал, то постоянно намеревался взмахнуть руками, и всегда задевал Альбуса, но тот был едва ли против.       Маг поймал себя на мысли, спроси его завтра утром, — никогда не вспомнит, о чем Геллерт ему говорил.       Столь редко с кем-то общаясь, Дамблдор пугался внутри себя этому обстоятельству, но продолжал смотреть новому знакомому прямо в глаза. В холодные глаза рептилии, с черными, расширенными, однако удивительно-красивыми, зрачками.       Геллерту не нужно было говорить, что он очень необычный, ибо Гриндевальд и сам это знал.       Представьте себе, магу даже в какой-то момент показалось, что тот использует его, чтобы наконец-то выговориться…       — Прости, — Он рассмеялся. — Я забыл спросить, как тебя зовут?       — Боюсь, после того, как ты услышишь мою фамилию, тебе не захочется продолжать наш разговор.       — Только если ты не Дамблдор. — Он сузил глаза.       — Да, я — Альбус. Сын, отец которого убил несколько человек.       Геллерт замолчал.       Он рассматривал Альбуса без каких-либо эмоций, и только самому Богу было известно, о чем он думал на самом деле.       — Смерть — это красиво, — Прошептал он, упав на спину.       — Ты серьезно? — Альбус был в недоумении. — Что же в ней такого прекрасного?       — Как любое погодное явление и любая прихоть природы, как наша магия… — Почему это должно быть нам неприятно?       — Я не…       — Почему ты должен повторять ошибки отца, если окружающие так говорят?       — Я не…       — Альбус, мне чертовски плевать, хоть ты котят кастрируешь. Уйми пыл.       — Я не это имел в виду! — Наконец-то выдавил маг, тяжело вздохнув.       — Да.       — Что — да? —  Дамблдор покраснел от злости.       Геллерт отнял голову с песка и улыбнулся, — Да, — Немного мягко и удивленно прошептал он.       Альбус опешил.       Он знал: меньшее, что ему сейчас хотелось делать — это смотреть в глаза своему собеседнику.       «Просто уйди, так, как делал это раньше».       И вдруг спросил самую безумную вещь в мире, — тогда он действительно решил, что не должен был об этом заговаривать.       — Ты не против, если мы будем с тобой дружить? Ты ведь не очень сейчас куда-то торопишься, да?       Геллерт прикусил ноготь и задумчиво поболтал ногой в озере.       Потом сморщил нос и помотал головой.       — Я больше никуда не тороплюсь. — Ответил он мрачно.       Альбусу хотелось поддержать его, мол, сказать, что всё просто отлично.       Было так больно видеть Геллерта опустошенным, но и чувствовать, как его образ всё больше и больше завладевает разумом — удовольствие не из самых приятных.       Дурман прокрадывался в голову.       Тело становилось тяжелым и расслабленным.       Вдруг им стало всё известно без слов. И Альбус даже не понимал, зачем нужна речь. Но они продолжили говорить, чтобы сгладить волнительное напряжение.       В основном, новый знакомый вещал чаще и громче. Совершенно ничего не скрывая, он рассказал даже про первый поцелуй с парнем, хоть Дамблдор вовсе его не просил о таких подробностях.       Когда тот вещал, его глаза загорались желанием, и Альбус смущался, опуская голову в полнейшем смятении.       Всяк из нас хоть раз смотрел на собеседника сначала, как на объект притязаний, а уж потом и на умение этого человека поддержать разные темы, и молодого волшебника, черт подери, не отпускало ощущение, будто он застрял на первом пункте.       Солнце начало опускаться. Стало холоднее.       Альбус предполагал, что Геллерт вряд ли согласится, однако предложил ему продолжить разговор у себя дома.       Да, они могут застать Ариану не в самом лучшем расположении духа. Плюс — брат…       — Пошли, — Безразлично ответил Геллерт. — По пути заскочим к бабушке, чтобы не волновалась…       Они снялись с места.       Пересекая парк, Альбус вдруг представил Геллерта в тот самый момент, когда тот решил не пренебрегать поцелуем с соседским мальчишкой.       И, бог весть знает, чем тот руководствовался, когда решил попробовать это запретное действо.       Почему Дамблдор так старательно гнал от себя эти мысли? Почему он держал их в своем сознании, что через некоторое время они стали через чур навязчивыми?..       … Аберфорт отреагировал на Геллерта не слишком радушно.       Всем было известно, что Альбус должен был находиться дома, чтобы с сестрой не случилось ничего плохого. Оставаясь в полном одиночестве, она могла бы стать опасной даже для самой себя.       Так как Аберфорт много работал, он не всегда мог положиться на Батильду, которая часто помогала им с Арианой.       Замерев посреди обеденной комнаты, Дамблдор виновато проскользнул мимо брата.       Геллерт нахмурился.       Позже, находясь в комнате, Геллерт объяснил ему, что они — Альбус и его брат — здесь на равных условиях, и второй точно не имеет права указывать ему, чем заниматься в свободное время.       — Я это понимаю. Как и понимаю то, что обязан любить сестру и ухаживать за ней. — Сдержанно ответил первый, избавляясь от одежды и аккуратно ее складывая, чтобы хоть чем-нибудь занять свои трясущиеся руки.       — Обязан? — Знакомый удивился. — Повтори еще раз, только медленно.       — Ты не правильно меня понял. Я ее люблю, но не готов проводить с ней половину своей юности. Я хочу жить, — Его горький ответ довел самого себя до исступленной злобы.       Чувствуя, что обстановка начинает накаляться, Гиндевальд придвинулся к нему и обнял поперек шеи, говоря:       — Всё будет хорошо, Альбус.       И тогда Дамблдор не смог больше сдерживаться.       Его трясло от обиды и ненависти к себе. И еще, от того, что его слабость видит новый знакомый, который, вот ведь удивительно, ничуть не шокирован происходящим.       Он так спокоен и сдержан, что Альбус не в силах на него насмотреться.       И, волей-неволей, он начинает подчиняться его игре, хоть и не совсем понимает, в чем именно она заключается.       — Мы можем помочь ей. Ариана сможет перестать прятаться. Даже среди таких, как мы.       — В чем же суть твоего плана?       — В том, чтобы объявить себя этому миру. Маглы не должны препятствовать нам.       — Вздор! — Воскликнул Дамблдор. — Зачем нам это делать?       — Будто ты сам не знаешь, — Геллерт тяжело вздохнул, — О том, насколько ужасные вещи они творят с волшебниками, если таким «посчастливилось» стать увиденными.       — Такова их природа. Чтобы они свыклись с нами должны пройти годы, может, столетия. Мне не сложно жить в тени.       — Тогда ты сам себе противоречишь. Тогда просто оставайся здесь и ухаживай за сестрой.       — Я пока не могу сделать выбор, Геллерт. Но готов пожертвовать своим временем, ради нее.       — Пожертвовать! Ого! — Юноша расхохотался, раскидав волосы по лицу. Но враз сделался строгим и холодным, как скульптура. — У тебя большое и доброе сердце, Альбус, но, мне пора идти. — Он поднялся.       Словно в тумане, Дамблдор схватил его за руку.       «Пожалуйста, только не сейчас, только не уходи», — В сердцах подумал он, останавливая Геллерта.       — Что ж. — Тот помедлил. — Значит — не сегодня.       Приблизившись, он вовлек Альбуса в свои объятья.       Волосы Геллерта пахли силой и приключениями, они были мягкими и приятными, скрученными в крупные локоны на затылке.       — Обними меня крепче, — Слабым голосом попросил Дамблдор, вжимаясь в его тело без остатка и стыда. — Так, чтобы убить, или сломать мне кости.       — Ты мне еще нужен, — Отозвался этот странный человек, и ему вдруг захотелось с ним большей близости.       Это ли не магия?       — Тсс, у Аберфорта ушки на макушке. — Прошептал Геллерт, когда Альбус вскрикнул. — Вдруг заподозрит, что я тебе «очень сильно» нравлюсь, а?       — И, что ты предлагаешь?       — Не торопить события, успокоиться. Ведь у нас не только «это» на уме, да?       — Полагаю, ты привык к такому вниманию к своей персоне. — Дамблдор вдруг пришел в себя.       — А ты? — Он удивился.       — Я не так хорош, как ты.       — А я не такой, как ты думаешь, — Он оскалился, — Я настолько ужасен, что у тебя крыша поедет, если ты узнаешь.       — Будь спокоен, я давно сошел с ума.       — Отлично. Тогда… — Геллерт задумался, — Я жду тебя завтра на ланч. Батильда уедет на пару дней.       Грин-де-Вальд отпустил Альбуса, шагнув к окну.       Спустя некоторое время он трансгрессировал, оставив Дамблдора в смешанных чувствах.       Это было похоже и на мечту, и на сон, и реальностью тоже являлось…       — Альбус! — Аберфорт грузно поднялся на второй этаж, чтобы постучать в дверь.       Юноша пригладил свои каштановые волосы и постарался выглядеть максимально незатейливо.       Впрочем, брату и в голову никогда бы не пришло, что тот мог симпатизировать внуку автора Истории Магии…                               ***       На следующий день Дамблдор проснулся в самом лучшем расположении духа, чего не случалось уже несколько лет.       Наскоро собравшись, он почти летел на встречу с Геллертом, но обнаружил его во вселенской задумчивости.       Тот был окружен книгами. На низеньком столике валялись испорченные пергаменты, разрисованные довольно загадочными символами.       Стряхнув всё это на пол одним движением руки, Гриндевальд наколдовал немного еды и пару чашек крепкого чая.       — Присаживайся.       — Ты что-то ищешь? — Поинтересовался Альбус, поднимая одну из книг с пола. — Сказки барда Бидля?       — Сказка про смерть.       — Не думал, что ты в это веришь. — Пришлось сардонически рассмеяться.       — А я не думал, что ты столь поверхностен. — Он «вооружился» чашкой и пронзил собеседника своими пытливыми глазами. — Прекрасный и влюбленный, Дамблдор, — Он отпил ее содержимое. — Но, я постараюсь объяснить тебе кое-что.       Придвинувшись к Альбусу, он показал наброски в своем дневнике.       — Дары смерти: бузинная палочка, воскрешающий камень, мантия-невидимка, — Со вкусом произнес первый, блаженно вздыхая. — Будь ты хоть немного мудрее, то понял бы, насколько ничтожны эти вещи на самом деле. Смерть — это то, что нельзя остановить. Старость пожирает наши тела, когда ей вздумается. Она убивает нас, как беспристрастный убийца.       — Я хочу их, — Геллерт поджал губы. — Что насчет тебя?       — Если ты их хочешь, то я бы мог достать их для тебя, — Дамблдор простодушно улыбнулся. — По крайней мере, я знаю, где могут находиться эти вещи. Единственное — мне хотелось бы объяснить тебе, что в них нет совершенно никакого прока. Разве конец сказки тебе ни о чем не говорит?       — Отчасти, — Геллерт сделал вид, что обрадовался, но его глаза излучали жадный блеск. — Ты так просто об этом говоришь, как будто это очередные безделицы на твоем пути, как семья, забота, уход…       — Да не уж-то? — Вряд ли Дамблдор мог расценить манипуляцию в словах своего единственного спутника. Так, оговорился. Ну с кем не бывает?       — Забудь — Он раскинулся в кресле и вальяжно посмотрел по сторонам. — Я просто не знаю, куда себя деть.       Они переглянулись, пытаясь найти тему для разговора, и он обязан был состояться, иначе Дамблдору не представлялось, чем бы он мог заполнить эту гнетущую тишину.       Разве что, созерцанием своего распрекрасного возлюбленного, который и знать-то не знал, как сильно маг хотел завладеть его стройным и аристократичным телом.       — Легилименция, Альбус.       — Ты умеешь читать мысли… — Дамблдора бросило в краску. Долю секунды назад он представлял не самые скромные сцены с участием Грин-де-Вальда.       — Именно. — Он кивнул.       Вторая манипуляция. Ради артефактов он был готов пойти на всё, что угодно. Даже если это ставило под угрозу его честь.       Психопат и нарцисс. Это всё, что Альбусу надо было знать тогда об этом человеке.       А еще, его не покидало смутное подозрение, будто их встреча могла стать вовсе не случайным обстоятельством.       Сами подумайте, Геллерт не раз обмолвился ему о том, что ищет союзника.       Если представить, что у него, как и у Дамблдора, не было друзей, то картинка складывалась донельзя лучшим образом…       — Что, если я скажу, будто специально возник перед тобой вчера?       — И то, что я сейчас испытываю тоже твоих рук дело? — Альбус вышел из себя, резко встав. Уму непостижимо.       — Дамблдор, — Отрезвляющим голосом гаркнул Геллерт, — Сядь!       — С какой стати ты мне указываешь?       — Может, я и хотел с тобой встретиться, — Задумчиво произнес блондин, — И только потому, что проявил к тебе столь сильный интерес, подобный твоему. Я даже не пытался очаровать тебя. Отчасти. — Он запнулся. — Это природное. И ты тоже можешь свести меня с ума.       — Хорошо. — маг уселся обратно. — Что ты хочешь от меня?       — Твоего расположения и помощи. И, даже, если я этого не получу, то ты всё равно не перестанешь мне нравиться. Ты — очень добрый и искренний — всё то, что во мне давно умерло.       — Самозванец, — Дамблдор плюнул под ноги Геллерта, — Ты хочешь армию мертвецов? Или быть невидимым? А может, ты мечтаешь завладеть самым мощным оружием за всю историю магии?       — Я просто… — Он запнулся и выглядел сердитым, — Никогда не чувствовал себя по-настоящему важным. А когда понял это — решил, что даже сама мысль об этом звучит немного глупо и неестественно. Как будто мне вообще хоть что-то нужно, кроме вкуса жизни.       — Тогда открой мне свои мысли…                         ***       Спустя некоторое время Дамблдор выглядел столь же потрясенным, как и тогда, когда узнал о смерти своей матери.       Но, к счастью, длилось это недолго.       Геллерт словно ведал наперед. Он оставил его в покое на полчаса, чтобы Альбус успел измерить комнату шагами. Позже он уже начинал скучать по своему необыкновенному знакомому.       … Каждый месяц они открывали с ним новые места Годриковой впадины. Прежде, Дамблдор даже не догадывался о их существовании.       Когда им наскучила и она, они уехали за рубеж, в Англию. Иногда трансгрессировали, но для полноты ощущений предпочитали всё же наземный, магловский транспорт, и уж точно не метлы.       За это время они ни разу не смели коснуться друг друга, однако Дамблдор чувствовал, как внутри него изнемогает давно забытое желание. И не такое, как несколько лет назад, словно вспышка, а гнетущая похоть. Спасибо Геллерту, он мог провоцировать на раз-два.       Гриндевальд был склонен к промискуитету, к насилию, ко всему неприятному и, даже, ужасающему с точки зрения Дамблдора.       О боги, они служили идеальным дополнением друг к другу — холодный разум Геллерта и, наполненное безграничной любовью, сознание Альбуса.       Тогда последний покидал своего друга, чтобы усмирить себя. Вернувшись, он продолжал делать вид, словно ничего и не было.       Они ругались, чтобы вновь сойтись.       Дамблдор сбегал, но так и не смог оборвать ту незримую нить, что связывала их воедино.       В конце концов, одичавшие и дорвавшиеся друг до друга, подобно животным, они стукались зубами, в спешке исполняя нечто похожее на поцелуй.       Язык Геллерта был горячим и таким свойским, что Дамблдор ощущал его, как собственный. И, конечно, он не мог не отметить «авторский почерк» Гриндевальда. Целовался тот грязно и развратно. Такого бы Альбус точно нигде не попробовал, не случись сама судьба с ними.       Наскоро предавшись мигу иступленного желания в тамбуре, через станцию они уже хватали чемоданы, вышагивая по платформе.       Скользкий, хваткий, удивительно расчетливый тип, но мягкий и ранимый, почти тающий в его руках, когда он скользил пальцами по его напряженной шее, — темный маг был для него центром этой безумной вселенной.       Без обиняков, Дамблдор даже забывал свое имя, когда Геллерт с ним заговаривал, и, сам того не замечая, он оказался безнадежно влюблен в юного выпускника Дурмстранга.       Были и менее приятные моменты.       Может, Альбус излишне себя накручивал, но вниманием Геллерт был не обделен.       Иногда он даже спрашивал его, что тот с ним вообще забыл? — Понимаете, Дамблдор далеко не красавец, и точно не мечта (разумеется, он всегда верил, что только внешний вид может являться идеальным приложением к богатому внутреннему миру, и никак иначе) и Геллерт неизменно улыбался, оставляя всякий подобный вопрос без единого ответа.       Да и, честно говоря, вряд ли бы это стало пущей проблемой. Они могли себе придумать совершенно любую внешность и род занятий, но вышло так, что влюбились друг в друга именно в тот период жизни, когда природа едва ли начинала одаривать их тела всеми благами молодости.       Очередная проволочка случилась по возвращению в Годрикову впадину.       Окончательно пресытившись долговременными отъездами из родного гнездышка, они испытывали сильную потребность в точке, откуда и началось их заветное знакомство и, наполненные жизнью и новыми знаниями, Геллерт и Альбус переступили порог поместья Дамблдоров.       Аберфорт встретил их сухо.       Двое мужчин, променявшие уют, словно туземцы, сбегают из дома, чтобы побыть вместе — чем не причина для неприятных мыслей?       Немудрено, что те, кто их более-менее хорошо знал, непременно начали судачить о «так называемой» любовной связи темного до мозга костей волшебника и, паиньки-отличника, Дамблдора, который к тому же успел приобрести ряд не очень хороших привычек, почерпнув их у самого Гриндевальда.       Невежда, очень некачественный друг, поступившийся сотнями правил. Алкоголик и, попусту неспособный признать любую свою вину, прекрасный юноша Геллерт, встретился взглядом с Аберфортом.       — Полагаю, вы очень хорошо провели время, — Прохрипел брат, поджигая огонь в камине, чтобы усесться возле него и согреть конечности после долгой работы в зимнем саду.       Волшебству он предпочитал труд рукотворный, будучи уверенным, что только он делает из человека того, кем ему и суждено стать — через упорство, поборов ленность и встретившись лицом к лицу с реальными проблемами.       — Да, — Геллерт энергично кивнул, пустившись в занимательные рассказы о их странствиях.       Дамблдор опустил взгляд, чтобы не дай бог не выдать себя. И то выражение его глаз, которое наполняется наслаждением при звуках любимого голоса друга, утонуло в неведении.       — Понимаю, — Ревниво ответил Аберфорт на очередную историю, — Я бы и сам хотел всё бросить ради мира Великих открытий. — Дамблдор?       — Ты не так понял, брат. — Юноша заколебался, насчет уместности своей речи. — Это не повод избежать ответственности в силу собственного блага.       — Мне просто очень сильно тебя не хватало, но, единственное, на что ты был способен — это на подарок к рождеству и пару сухих поздравлений. Полагаю, Геллерт удостоился большей чести?       Гриндевальд побелел от злости.       — Если Вы считаете, что я украл внимание Вашего брата, то почему бы не спросить у Дамблдора, в честь чего он принял такое решение?       — В глубине души я знаю, что он нас сильно любит, — Горько ответил Аберфорт, — Но я не в праве указывать ему, как жить и с кем водить дружбу. — Он тихо встал из кресла. — Мне пора в постель, извините.       Когда он ушел, Геллерт состроил неприятную гримассу.       — Ты его понял?       — Да.       Дамблдор покрутил в пальцах волшебную палочку.       — Уж не знаю, как мне дальше быть со своей жизнью.       — Сбежать.       — Я и так слишком долго бегал от себя.       — С чего ты решил, что всё это, — Он обвел рукой комнату, — Ты, а не кто-то другой?       — Потому что я всегда знал, что могу остаться совершенно один. И единственным человеком, который будет способен принять меня обратно, — будет брат, а не ты, Геллерт.       — Я тебя никогда не брошу. — Геллерт сомкнул челюсти и уставился на Дамблдора взглядом хищника. — Ты — мой. А я — твой.       — Тогда скрепи нас непреложным обетом. — Потребовал друг.       — Тогда нам понадобится еще один человек.       — Империо и забвение, чтобы сохранить этот обет в тайне…       — Да.       Они смотрели друг на друга и видели нечто такое, что играло с их воображением злую шутку.       Впервые, за всю свою жизнь, Дамблдор был безраздельно счастлив. ***       Может быть, Геллерт был не таким хорошим, каким себя считал?       В глубине души он точно знал, что его путь вьется под знаменем темных сил. И бабушка, всегда чувствительная к таким вещам, в отличие от Дамблдора, была уверена в будущем своего внука.       «Он — сын Дьявола» — Говорила она, глядя на невероятно красивого и талантливого юношу, «Но даже такая сила нужна Создателю, чтобы стать сильнее».       Искушающий, неотвратимо прекрасный и умный, он бы смог подчинить себе весь мир, если бы не думал только о себе.       Пожалуй, его мнимая «любовь» к Дамблдору вряд ли была такой чистой и нежной, как у последнего.       Хоть и был в его речи очень странный словесный оборот «необъяснимое притяжение и зерно разума».       То самое притяжение даже сбивало его с толку, но при огромной любви к себе, парень никогда бы не смог признаться, что обожает еще кого-то кроме.       В любом случае, как это чувство не назови, оно имело место быть, а значит и любовью тоже могло считаться.       На том и сошлись.       Геллерт вернулся домой и получил чувственную пощечину от Батильды.       Ненавидя себя всем своим сердцем, он ушел к единственному человеку, который смог бы его понять, и этим адептом был сам Альбус.       Они вновь бежали вместе, но от самих себя. Даже тогда, когда врали всем, что покончили со своей любовью. Но лишь для отвода глаз, во избежании ненужных вопросов со стороны родственников.       Прежде, не касавшиеся друг друга, они провели вместе несколько недель отрезанными от всего мира, скрепив себя обетом, чтобы исключить любую попытку причинить вред этому союзу.       И, при очередной угрозе потерять друг друга в схватке с егерями, они поняли, как мало времени уделяли действительно важным вещам.       Всё накладывалось друг на друга.       Приближающееся пророчество о самом сильном волшебнике за всю историю магического мира — еще один камень раздора, ведь им хотел быть каждый из них, — гении революционеры, — вечные герои через века.       Проклятое тщеславие и бравада — что это, в сравнении с дружбой, которой у них никогда не было?       Полный ноль, если в Геллерте осталась хоть капля благоразумия прекратить рисковать своей жизнью ради славы.       Но он был больным фанатом.       Сложно сейчас сказать, чье влияние оказалось сильнее на другого. Великолепные ли ораторские способности Дамблдора, и его прозрачный взгляд на мир, или зашоренный грандиозными идеями разум Гриндевальда — всё едино.       Отчасти, Дамблдор был всегда лидирующей единицей.       Он выбрал место победителя еще задолго до войны, зная, что в оной побеждает лишь разум и созданная концепция, которая не нарушает права обеих враждующих сторон.       И Геллерт всегда завидовал ему, зная, выбери он правую сторону, то придется согласиться с Альбусом. А согласие являло бы собой противоречие картине мира Гриндевальда. Это означало бы ступор — не за чем сражаться, но как этого не делать, если единственное что ты умеешь — убивать?       Поэтому он и получал исступленное наслаждение, когда давал Альбусу измываться над своим телом. Больной разум рисовал самые изощренные картины их соития.       Осквернять сияющий свет своего друга, как совершить убийство кого-то по-настоящему невинного и непорочного, — оргазмический катарсис, а вслед и спокойствие, пусть и недолгое.       Настоящий зуд, как пророчество: «не один из них не может жить, пока жив другой».       То самое, что заставляет ненавидеть свои чувства к этому человеку, без попытки объяснить истинную причину сей кавалькады.       И поэтому они вряд ли смогут объяснить свои чувства миру, ибо они столь же непостижимы, как и другая чужеродная истина, перевернутая с ног на голову.       Это — любовь, которая не имеет аналогов и объяснений.       Она просто есть, и этого ей более, чем достаточно…       — Я выпотрошу тебя или изувечу, или буду наблюдать, как твоя грудь перестанет вздыматься. И вновь буду возвращать тебя к жизни, потому что не могу без тебя, — Прошептал Геллерт, и его лицо приняло нечеловеческий облик.       — Я самый ненормальный, если мне это нравится, — Ответил Дамблдор, схватив Гриндевальда за затылок и ударив его.       Кровь — прекрасное дополнение к бледным волосам, как и член — мягким, полуоткрытым губам.       Чувствуя монотонное спокойствие и редкий бой в висках, ты будешь наблюдать, как его рот погружает в себя часть самого тебя, словно пытаясь отмыть от грязи, из которой ты создан.       Самое ужасное, подчиняющее твой разум и обращенное к тебе спиной — это голый торс напротив света, из-за которого ты можешь видеть каждый золотистый волосок на бледной коже своего убийцы.       Приятную волну экстаза можно контролировать, если ты способен это сделать, чтобы оттянуть момент «всё кончено», когда твоя сперма польется в него, и тебе уже будет чертовски плевать на финал экзекуции.       Но пока ты всё еще на грани — нет приятнее чувства. Оно-то и разжигает в тебе жажду к жизни.       Он бесстыдно выгибается, и ты вряд ли видишь тот момент, когда между Вами промелькнула тень соперничества. Смотрит прямо в глаза, заставляя съежится, спрятаться внутрь себя, чтобы не выказать истинное желание сродни отвратительному животному.       И ты хоть тысячу раз скажешь, что настоящая любовь не место для похоти, но вряд ли сможешь избавиться от возможности причинить своему партнеру удовольствие, если он отчаянно настаивает на этом.       — Глубже, сильнее, выбей из меня дурь, — Он почти что ненавидит себя, но продолжает насаживаться, разве что не просит засунуть яйца внутрь себя, чтобы истечь кровью и наслаждением.       — Геллерт Гриндевальд, ты — сумасшедший, — Дамблдор смеется, на его лбу отпечатывается напряженная вена, но он даже не думает снизить темп. — Всё ради тебя…       Но есть и другие моменты, когда он укладывается на спину и привлекает к себе, чтобы почувствовать защиту, которая исходит от тела Дамблдора.       Так он чувствует себя в безопасности, благодаря небо за случайную встречу тем летним утром.       — Давай убежим? — Говорит Геллерт.       — Давай.       — Куда?       — Без разницы.       — И мы будем творить странные вещи?       — Являясь при этом очень умными.       — Потому что нам скучно?       — Потому что нам наплевать. Нет разницы в плохом или хорошем, если ты не нарушаешь границы других людей…       — Черное и белое — навеки. — Геллерт улыбается, откидывая голову назад и Дамблдор целует его в шею.       — Всё будет так, как ты скажешь…       Осколки вновь собираются в единое целое.       А может и нет никаких осколков. Кто знает?