живительная влага

кровь застилала глаза. гию не понимал ничего. только что сабито прыгнул, замахнулся, его клинок негромко звякнул, и в одно мгновение его голова превратилось в ужасное нечто, а клинок треснул и раскололся, и гию задрожал, и тяжёлый крик прозвучал в симфонии с хрустом черепа… но почему-то пальцы гию сжали белое кимоно, прежде чем жирная рука демона достигла головы сабито. гию одернул его, позволил тяжёлому телу упасть на себя, и тогда демон сжал кулак прямо там, где только что было лицо сабито, где только что гию видел кашицу из костяного крошева и остатков сабито. а сабито, живой, здоровый, чьё лицо было искажено лишь шоком, отскочил, схватил гию за руку, поспешил сбежать подальше от демона. в дрожащей руке до сих пор был крепко зажат клинок, от которого, правда, осталось не больше обломанного кусочка стали на рукояти. гию едва чувствовал в тот момент хоть что-то кроме шока, но безумная тряска ощущалась им достаточно ясно, чтобы осознать, насколько велик был испытанный страх — и лишь позже гию сумел понять, что трясло в тот момент даже не его. когда рычащее дыхание демона наконец растворилось в тишине, они притаились за деревьями, громко дыша. никакая техника не может унять шок, дрожь, безумное сердцебиение в ушах, как ни пытайся, как не бейся; сабито бессмысленно пытался восстановить дыхание и пристально смотрел на остатки своего клинка. томиока пытался понять, что заставило его так ясно представить смерть друга, что заставило его прорваться сквозь сковавшие его оковы страха и суметь предотвратить жуткое видение, что спасло сабито от того, чтобы навеки сгинуть в желудке демона, испытав перед этим ужасающую боль и не оставив после себя ничего, кроме памяти? чужое прикосновение к руке заставляет вздрогнуть. томиока поднимает глаза. — ты спас меня, — тихо-тихо говорит сабито, и в глубине пурпура его радужек читается страх. гию неуверенно ведёт плечами; друг сжимает руку крепче, кажется, даже почти болезненно. — нет, ты не понимаешь. ты спас меня, гию, спас. спас? томиока нелепо моргает, пытаясь начать наконец ясно мыслить. он оттащил сабито. демон рук промахнулся. значит, он действительно спас сабито от… гию вздрагивает всем телом; шок проходит, и внезапно наступает полное бессилие, ужасная слабость. слёзы щекочут глаза. осознание ощущается так, будто на голову выливают ведро ледяной воды. гию уже сталкивался со смертью, но тяжело принимается истина о том, что нежеланная встреча едва не случилась вновь. юношеское сердце отбивает тяжёлую мелодию, давящую на рассудок. а сабито не легче. он прикусывает губу и приобнимает дрожащего гию, рука до сих пор не может разжать сломанный клинок. белый свет исчезает из взгляда цвета глицинии, смерти больше нет. сейчас стоило бы подняться, подарить гию ту самую яркую улыбку, которая всегда поднимала его боевой дух и снова устремиться в бой, чтобы всех спасти, чтобы стать всем защитой… да только сабито не может. они сидят так ещё некоторое время, пока слёзы стекают по щекам, пока унимается дрожь. — мы почти прошли отбор, осталось немного, — хрипло шепчет гию, когда у него наконец появляются силы легко отстраниться от друга. томиока достаёт клинок из ножен, поднимает на поднявшегося сабито взгляд, полный хлипкой надежды. — я в любом случае буду бесполезен, так что… лёгкий шлепок. темноволосый мальчик хватается за щёку. рыжий хмурит густые брови. до боли знакомая картина. — мы уже говорили об этом, гию, — вздыхает сабито, всё же принимая клинок из рук гию. они медленно выходят из своего укрытия, замечая, как вдалеке виднеются пурпурные заросли глицинии. они почти прошли. всё, что встречалось им на пути, быстро гибло от рук сабито. финала они достигают чертовски быстро. вид обычной глицинии никогда так сильно не радовал томиоку. звучат поздравления. звучит рассказ о ранговой системе, о дальнейшем пути, о выборе стали. звучат радостные голоса тех, кто руками сабито оказался спасён от смерти в эту ночь. но два мальчика не слышат ничего из этого. уставшая улыбка накрывает губы сабито; мальчик вытирает сухую кровь с щеки гию, позволяет себе расслабить плечи. — мы прошли, — и гию не сдерживается, накрывая руку сабито собственной ладонью, позволяя себе кроткую улыбку. их тела были в грязи, рана на лбу гию чертовски жглась, по лицу стекала кровь. одежда не подлежала восстановлению, множество мелких ранок на руках наконец напомнили о себе, ноги гудели от усталости… но жизнь всё ещё теплилась в них. они выжили. оба.

***

сабито решил уступить ему место наследника дыхания воды. спустя два месяца их службы в качестве охотников на демонов, сабито, тот самый, чей ранг стремительно рос, который, по слухам, подавал надежды на роль столпа, этот самый сабито сообщил об этом гию и урокодаки. сообщил небрежно, так, словно говоря о погоде. сенсей промолчал, кажется, что-то понимая, но гию в тот момент поперхнулся едой: как, почему, сам гию ведь плохо владеет дыханием и катами, другие охотники, что знают стиль воды, не дотягивали даже до уровня томиоки; зато сабито молодец, сабито мастер, сабито умница, сабито силён, и он достоин стать столпом воды больше, чем любой другой владелец этого дыхания. сабито продолжал улыбаться и ничего не объяснял, намертво игнорируя все попытки гию убедить его в важности человека вроде сабито среди рядов хашира. друг не слушал, отклонял все предложения сразиться, лишь улыбался так же широко и светло, что на душе у томиоки становилось тошно. но однажды сабито согласился. они встали друг напротив друга, обнажили клинки, разрезав тишину туманной горы тихим лязганьем оружия. сабито легко улыбался, гию хмурился, урокодаки выжидал момент. он подал сигнал, и пыль взметнулась от быстрых, отточенных, сильных движений двух охотников. «шестая ката» — произнес внутренний голос. клинок повернулся в соответствии с техникой. сильные руки сжали катану… — дыхание льда, третья ката, — крикнул сабито, и по телу прошли мурашки — такие, какие бывают лишь от сильного холода. клинок сабито замирает возле шеи, и гию ясно ощущает холодок металла. — ты разработал свое дыхание? — да. гию пару раз моргнул, прежде чем осознать ситуацию. перехватил поудобнее клинок и снова бросился вперёд. в конце концов, после череды криков и столкновений двух клинков гию падает; сабито терпеливо ждёт, пока тот поднимется, и мчится на него, желая воспользоваться уязвимостью. но не он один не терял времени, оттачивая своё мастерство. — штиль, — бормочет гию, и в несколько мгновенных движений руками отбивает все атаки сабито. бой закончился ничьей. столпом воды сабито не станет, он стремится стать столпом льда — и долго-долго вымогает у гию вялое обещание уже ему стать столпом воды.

***

они победили луну. это вышло спонтанно, ворон даже не знал, что на безобидной миссии, куда он их направил, юношей ждал неожиданный поворот. демон, который каждую ночь нападал на деревню, оказался не абы кем, а низшей луной, тем, кто был одним из приближённых самого ненавистного всей организацией истребителей демона. молча переглянувшись, охотники лишь вынули клинок из ножен, а затем помчались вперёд, оставляя след из пыли за собой. они дрались, словно одно целое. сабито резко и твёрдо наносил удары согласно дыханию льда, гию подстраивался под его каты и использовал свои, плавные и мощные. бой был тяжёлым, длился не один и не два часа, и пока демон с усмешкой восстанавливался после каждой царапинки, парни сплёвывали кровавую слюну. в конце концов, два клинка в изящном танце льда и воды встретились с толстой шеей демона, и под яростный крик охотников демон был обезглавлен. вороны что-то кричали сверху, кажется, собираясь сообщить главе убуяшики о подвиге двух юных бойцов. поддавшись порыву сентиментальности, усталые, счастливые, парни крепко сжали друг друга в объятиях; никто не хотел отпускать. на мгновение тепло сабито будто исчезло из рук гию, но тот счёл это лишь последствием от ранений и истощения.

***

чёрная птица с громким кличем влетает в их временное пристанище, где было решено остановиться, чтобы залатать свои раны. — ояката-сама зовёт вас к себе, он намер-ревается поговорить с вами по важному поводу, — чеканит ворон, чистит перья, взлетает: дело не терпит отлагательств. — по важному поводу, ояката-сама ждёт, я отведу вас. никто не стал отрицать важности этого приказа, и выдвигаться было решено сразу после рассвета. птица деликатно молчала, не комментируя, в отличие от ехидного ворона сабито, любые слишком мягкие для дружеских прикосновения. — дети мои, сабито и гию, — тихий голос кагаи встречает упавших на колени охотников. — ваш наставник и ваши касугайгарасу неоднократно упоминали ваши успехи. ваш ранг считается очень престижным среди детей вашего возраста. ваше достижение по убийству низшей луны привлекает к вам особое внимание. я принял решение назначить вас обоих столпами. взгляды, устремлённые в землю. удивление, замершее на лицах. мягкие улыбки, медленно расцветающие на губах. не сговариваясь, охотники сплетают руки. — я официально сообщаю, что с этого дня вы оба будете нести статус столпов — столпа льда и столпа воды. под вашу защиту будут вверены некоторые земли, жизни юных охотников положены на вашу ответственность, ваше мастерство во владении вашими стилями дыхания будет признаваться повсеместно. ожидайте зова моего ворона, ожидайте собрания столпов. и так, новоиспечённые столпы покинули поместье. — нам надо рассказать урокодаки-сенсею об этом, — сабито берёт гию за руку, в его голосе слышится невероятная радость; взгляд слегка гаснет, когда столп льда видит мрачную тень, что падает на лицо друга. гию мнётся. — тут какая-то ошибка, — сомнение в голосе никак не скрыть. — этого звания заслужил только ты, я же просто хвостиком за тобой таскаюсь. я не победил бы и половины этих демонов, если бы работал один. — я прошу тебя, открой глаза. открой глаза на то, сколько жизней ты спас на одиночных миссиях. посмотри на то, с какой завистью к тебе шепчутся такие же обладатели дыхания воды. прислушайся к тому, как сенсей шепчет о том, как горд он был передать своё умение кому-то вроде тебя, — гию широко открывает глаза, выглядя так, будто всё перечисленное другом было действительно поражающим открытием. рыжий смотрит на парня, и в сердце что-то ёкает: честно ли то, что душа этого тихого юноши так долго терзается невозможностью принять свою ценность? сабито устало прижимается лбом к чужому лбу, берёт гию за руку. — ты действительно несправедлив к тому, как относишься к себе. ты невероятен, гию, а я с тобой только для того, чтобы время от времени давать тебе такие профилактические беседы. юноша резко затихает, и гию, смятый, подавленный, взволнованно отстраняется. — эй, где моя плата за них? гию тихонько фыркает, сабито же не стесняется и смеётся во весь голос. впервые за много лет томиока нерешительно даёт себе шанс: шанс признать, что он всё ещё достоин жить, шанс признать, что в его силах спасти кого-то, не позволить никому умереть за него. и, пожалуй, чуть более решительно он даёт себе ещё один шанс: шанс податься вперёд и мягко поцеловать сабито. сабито же даёт шанс поцеловать в ответ.

***

урокодаки-сенсей радушно принял своих учеников, когда те появились на пороге, познакомил их с новой девочкой. макомо с интересом наблюдала за старшими воинами, пока сенсей суетился на маленькой кухоньке, стараясь наготовить побольше вкусностей. — что вы, учитель, не надо так стараться, — тихо смеялся гию, сабито улыбался девочке. — вы не так часто навещаете меня, — отрезал старик, впихивая в руки гию чашку с удоном, а затем сел напротив них. макомо уселась рядом. — я ожидаю услышать от вас лишь самые хорошие новости. сабито и гию переглянулись. — мы победили демона двенадцати лун. мужчина замер с палочками в руке, макомо широко распахнула сверкающие глаза. — сабито теперь столп льда, а я столп воды, — добавил гию. сабито тихо прыснул, видя реакцию наставника. всё кончилось тем, что растрогавшийся старик крепко сжал столпов в объятиях. — поздравляю вас, мои ученики, — произнес сенсей. спустя много лет, в доме одинокого бывшего столпа, что похоронил множество детей, что почти перестал мечтать о передаче своего мастерства, наступило счастье. макомо смеялась, сабито улыбался — один лишь гию замер, чувствуя, как к горлу подступает ком. «поздравляю тебя, гию. я рад, что хоть ты пережил финальный отбор». что такое? сенсей плачет, говорит, что отбор пережил только гию. но домой вернулись оба мальчика в лисьих масках, их обоих урокодаки прижал к себе, не сумев сдержать облегчения. верно? но гию не обратил внимания на это. усталость не в первый раз играла с ним злую шутку. ночью столп тихо заперся в комнате, забрав у сабито кимоно, попросив у сенсея нити, иглу и ножницы. идея, посетившая гию на грани сна, была слегка странной, но будоражила разум, казалась слегка интимной — их связь могла бы стать ещё крепче, сделать их почти единым целым. он резал два кимоно на части, уже предвкушая это зрелище — они в одинаковых хаори! резал, резал, резал, пока взгляд не начал расплываться, пока горло не запершило, пока грудь не сжало. он плачет? почему ему кажется, что он плачет, пока сшивает два куска ткани в одно хаори? почему он думает, что второе хаори ему не нужно? чертовщина какая-то. гию задул свечи, когда первые лучи солнца скользнули в комнату. тяжёлая работа была закончена, даже если в жертву ей принесён был здоровый сон. сабито, едва только гию вышел к нему в своём новом хаори, широко улыбнулся.

***

после собрания, когда они остановились в небольшом поместье для приезжих богачей, они были жутко уставшими. охотник на демонов всегда должен быть готов прибыть на миссию, но убуяшики-сан распорядился, чтобы молодые столпы смогли отдохнуть как следует. в номере они делили одну кровать, но никто из них против не был. держась за руки, они сверлили друг друга взглядами. казалось, вот оно то, чего так не хватало им обоим: сабито бесконечно всматривался в тусклые синие глаза гию, а томиока подмечал каждую искру в сиреневых глазах сабито. тихо, не желая портить покой этой ночи, они прижались друг к другу, сцепили руки, медленно сошлись в поцелуе — долгом, мягком, полном чувств. наконец-то всё было на своих местах. сомнения остались позади. в их силах было защитить тех, кто были такими же детьми, как и они когда-то. гию целовал шероховатость шрама, сабито игрался с распущенными чёрными волосами. прикосновения обжигали. — спокойной ночи, гию. — спокойной ночи, сабито. спи спокойно.

***

гию просыпается, и боль застилает всё, мешает слышать и видеть, заполняет гудящую голову шумом пульсирующей крови. вокруг пыльно, темно и грязно. стоны умирающих, звон катан, крики кого-то знакомого занимают собой весь слух. чужая рука, отрезанная, оледеневшая, сжимает катану гию. приходится вспомнить всё. битва с мудзаном. уже не битва, если так подумать, а простая попытка потянуть время до восхода солнца, желание отомстить за всех погибших, за столпов, за семью танджиро. танджиро камадо. мальчик, чей голос сейчас эхом раздаётся где-то вдалеке, чья улыбка очень напоминала улыбку сабито. сабито. мальчик, который умер на отборе. это был сон. жалкая попытка сознания утешить тяжесть на груди фантазией о том, как всё могло бы быть хорошо, сумей когда-то сабито избежать болезненной смерти. его, гию, ведь даже не было там — их разлучило, а потом он не увидел знакомую улыбку, стоя под глицинией, и его сердце разлетелось вдребезги. но сознание услужливо строит эти образы перед глазами, кажется, не считая, что болезненное бремя было достаточно тяжёлым. вот сабито, после того как его катана со звоном разлетелась, пытается развернуться и тянет руку к гию. вот жирная рука демона с мерзким чавком и хрустом сжимает голову сабито, тот издает невнятный вскрик и замирает навсегда. вот сам гию, лежащий в скомканном футоне, не имеющий сил даже на плач. вот могила сабито. на душе становится гадко и тошно. хочется вернуться в сон, но надо продолжать бой. томиока с трудом выползает из-под камней, вырывает катану из собственной руки и спешит в бой, помочь тем, кому ещё можно помочь, доказать, что не только во сне он способен открыть глаза на свою силу и спасти кого-то… но он не успевает. его ноги подкашиваются спустя три сделанных шага, и в глазах темнеет. гию ждёт новый сон и тянется к нему.

***

сна нет. едва гию ступает на твердую поверхность, как всё под ним проваливается, и с каждым мгновением пустота вокруг гию темнеет всё сильнее. куда он падает? к смерти? обратно в реальность? узнать это он не сможет, ведь перед тем, как он достигает полной темноты, некто хватает его за руку и гию повисает. томиоку затягивают на твердую поверхность, крепко сжимают в объятиях, и гию не может сдержать слез, потому что персиковые волосы, которые он видит краем глаза, слишком знакомы. — не падай, — шепчет сабито, оттаскивая гию от края. — там внизу страшно, пошли лучше наверх. гию смотрит наверх, и видит там яркий свет, белый-белый, отдающий надеждой. ещё до того, как сабито начинает говорить, томиока понимает, что это — последний билет в мир живых. — ты можешь продолжить жить, а можешь умереть. — говорит сабито, останавливаясь перед самым входом в свет. — решать тебе. лицо сабито ничего не выражает, но гию уже догадывается о том, как разрывается он от противоречивых желаний и мыслей. начнёт ли он долгую уничижающую тираду о том, как не по мужски поступил гию, если томиока шагнёт во тьму? обнимет ли его, если его выбором будет остаться рядом, остаться за гранью? заплачет ли, если гию откажется умереть и шагнёт в свет, где сейчас жизнь за жизнью исчезает из-за мудзана? — такой шанс редко выпадает, — тихо замечает сабито, и намёк его предельно ясен. гию обдумывает всё, и понимает, что у него не будет сил подняться наверх, к свету. гию обдумывает всё, берёт сабито за руку и шагает во тьму.

***

над кладбищем зацветёт глициния. ласково улыбаясь сестре, танджиро возложит на могилу томиоки небольшой букет. санеми не позволит себе проронить ни единой слезы, когда на последнее собрание столпов придёт только он. в последние мгновения, тело гию болело адски, но он знал, что это скоро пройдёт. кровь застилала глаза. но сам томиока был уже не здесь.