как косточки в арбузе

Пустая кухня, почти пустая бутылка вина, сухого, кислого, которое горчит на языке. Хёнджин пьёт прямо с горла, капли текут по подбородку, падают на кафель, как кровь. Полумрак, полухаос, они разбросали по комнате чувства. Воздух искрится огоньками спичек, а в эпицентре сидит тот, кто взрывает время и пространство. Пьёт фруктовое пиво, третья бутылка за второй час, покусанные губы, запрокинутая на спинку кресла голова, туманный взгляд в потолок, кадык медленно двигается с глотками и дыханием. У Хёнджина не хватает сил отвернуться, не смотреть. Всё внутри обхватывается горячими пальцами, гладит по сердцу до желудка, до низа живота, искрится на пальцах и по нервам. Внутри какое-то странное детское счастье. Дыхание сбивается. Сколько бы не было вина внутри, ощущения одни. Шаг на полметра, ещё пол и он уже рядом, на него смотрят так, что сердце сходит с ума. Невозможно не хотеть целовать. Между губами ток проходит: у Феликса мягкая верхняя губа и обветренная нижняя, но целоваться просто нереально охрененно. От каждого прикосновения, каждого взгляда пробивает до безумия. Феликс целует немного грубо, но нежно гладит пальцами затылок, а потом языком мажет куда-то в уголок губ, то ли рычит, то ли мурлычет низким голосом. И Хёнджин падает в его объятия. Падает и ощущения будто в мягкую кровать, а не худые руки, тонет в глазах с расширенными от эмоций зрачками. Тянется к скулам, носом ведёт по линии челюсти, пальцы переплетает. И задыхается. Задыхается между чужих бёдер, в чужих руках, в мягкости сухих губ. Заваливает их обоих на диван, нависает сверху, смотрит восхищённо и видит отражение в чужих глазах с красными линзами. Пальцами чёлку убирает, выдыхает шумно, когда пальцы целуют, улыбается несдержанно, чувствуя улыбку под большим пальцем. Мир сияет, вертится, горит и взрывается, и не похоже, что дело в выпитом спиртном. После вина хочется плакать, а после Феликса хочется провалиться с головой, коснуться чужой души и вдохнуть через уста чувства. Такие разные. Мягкость облизывает уверенность, ирония играет с прямотой, наивность нежится в наглости. Бархатные губы целуют обветренные. Идеальные контрасты, сочетания. Ощущения, как от прикосновений ножей в воздухе: совсем рядом, но никогда не дотягиваются до тебя. Такие разные. Тянутся друг к другу так, будто между ними персональное притяжение. Рядом друг с другом ощущения, будто это и есть жизнь. Яркими пятнами, огнём в сердце, отчаянием в глазах, пальцами в волосах. Феликс шепчет, что Хёнджин дурак, Хёнджин не спорит. Прижимает к себе. У Феликса ресницы дрожат и дыхание сбитое, взгляд непривычно нежный и тягучий. Тянет на себя, касается пальцами плеч и шеи, гладя до мурашек. Хёнджин давится чужими искрами, целует жадно, выглядит отчаянно. А потом на балконе курят одну сигарету, пытаясь бросить. У Феликса смешные видео на телефоне, которые, если в тебе половина бутылки вина, кажутся самой забавной вещью в мире, у Хёнджина самая красивая улыбка, когда он смотрит на Феликса. Они смеются, утыкаясь в друг друга куда попадётся, целуются снова. Хёнджин прижимает к себе крепко, до хруста, как они оба любят, искренне, как дети. Дышит шумно на ухо, чувствует железную хватку рук за спиной, так отчаянно и прекрасно. Всё внутри дрожит и звенит, всё внутри в восторге. Феликс сопит что-то в район плеча, наверное, что Хёнджин нежный придурок, и от этого сердце ещё больше вибрирует.