Дочь моря, сын Севера

Аша совсем ещё девчонка, когда перед её глазами впервые предстаёт Винтерфелл. Замок мрачен и холоден, он кажется тёмным и полным теней, он навевает тоску, а мысль, что ближайшие несколько лет, а то и всю жизнь ей придётся провести здесь, приводит в ужас. Восстание Бейлона Грейджоя подавлено, два его старших сына погибли, а дочь отправлена заложницей к Эддарду Старку в подтверждение лояльности отца. Аша стискивает зубы и поднимает голову выше — она дочь кракена, море в её крови, и она не покажет этим северянам своего страха. И всё же сердце тоскливо сжимается при мысли о матери — она осталась совсем одна, лишённая детей и обделённая любовью мужа. У Аланнис Грейджой был ещё один сын, Теон, но он умер в детстве от серой хвори. Аша вспоминает лицо матери, бледное, с кожей, точно пергамент, и седые пряди в волосах. Как мать плакала тогда, как посылала проклятья Утонувшему Богу! Наверное, и сейчас она так же плачет, а море вторит её стенаниям... Аша выпрямляется и, сдерживая слёзы, смотрит на башни Винтерфелла, готовая встретиться с обитающими в них призраками. Призраков в Винтерфелле не обнаруживается, зато живых здесь более чем достаточно. Поначалу Аша сторонится всех, почти не раскрывает рта, присматривается, принюхивается, прислушивается... и с удивлением понимает, что жить здесь можно, и жить неплохо. Эти северяне — не волки в человеческом обличье, готовые разорвать тебе глотку, а такие же люди, ценящие меткое слово и хорошую выпивку. Старки обращаются с ней хорошо, но они холодны, как северный снег, как голубоватый, сверкающий на солнце лёд, как туманные винтерфелльские ночи. В глазах лорда Эддарда таится что-то необъяснимое и жёсткое, леди Кейтилин любезна, но холодна, хоть и смотрит на Ашу чуть теплее, чем на бастарда Джона Сноу. Впрочем, Аша и не ждала иного — будь Старки чересчур ласковы и добры с ней, она бы насторожилась, ища подвох. Аша взрослеет и учится видеть правду. Ей по-прежнему снится море, она тоскует по матери и отцу, но днём всё забывается — и она скачет верхом через лес, обследует вместе с Роббом и Джоном все потайные уголки Винтерфелла, а по вечерам засиживается в библиотеке и думает, что такого богатства книг не было даже у её дядюшки Родрика-Чтеца. Аша растёт, и вместе с ней растут дети Старков. Рыжеволосый порывистый Робб, которого ей нравится злить острыми шутками — его ярко-голубые глаза, глаза Талли, тогда вспыхивают огоньками. Темноволосый Джон Сноу с тревожным взглядом — он не лезет за словом в карман, чтобы ответить на её очередную шутку, и ей это по душе. Нежная Санса, так похожая на мать, — она настоящая леди с зелёных земель и совсем не такая, как железнорождённые женщины, но умеет быть настолько милой, что Аша даже не раздражается. Малышка Арья становится любимицей Аши — едва девочка подрастает, как они вдвоём лазают по всему Винтерфеллу, не боясь даже спускаться в крипту и подниматься на самые высокие башни. Аша вместе с Роббом учит Арью стрелять из лука и обещает когда-нибудь показать ей боевой танец с топориками, а Арья делает страшные глаза и шёпотом рассказывает, что она накануне видела в башне летучих мышей. Леди Кейтилин смотрит на эти занятия неодобрительно — она не оставляет надежды воспитать из младшей дочери леди. Аша благодарна ей хотя бы за то, что ей позволено заниматься тем, чем она хочет — ездить верхом, стрелять из лука и даже сражаться на мечах, а не сидеть за вышиванием с Сансой, её подружкой Джейни и септой Мордейн. Бран и Рикон совсем ещё дети, но они, пожалуй, нравятся Аше. Она с интересом следит за Браном, штурмующим очередную башню Винтерфелла, приобнимает его, когда он слезает, и обещает ничего не рассказывать чете Старков. Она треплет волосы Рикону и думает, что у этого дикого мальчишки характер как у железнорождённого. «Если бы Теон был жив, у меня был бы брат, похожий на Брана или Рикона», — с горечью думает Аша. Она бы так же трепала ему волосы и подсмеивалась над ним. Жрецы говорят, что Теон теперь в покоях Утонувшего Бога, но не слишком ли это жестоко — забирать к себе ребёнка, ещё не успевшего пожить? Аша не верит в старых богов, но приходит в богорощу. Там сумрачно и неуютно, сыро и влажно из-за летнего снега, а лик чардрева будто следит за ней, но Аша подходит прямо к нему, останавливается и смотрит на жёсткие черты, вырезанные в коре. Она — дочь моря и не станет бояться деревьев. В богороще тихо, только негромко переговариваются вороны в ветвях. Аша дрожит от порывов ветра, но продолжает смотреть, словно играя в глупую детскую игру «кто кого переглядит» — они часто играли так с Джоном и Роббом.  — Я никогда не любила это место, — раздаётся голос сзади, и Аша, вздрогнув, разворачивается. Леди Кейтилин стоит совсем рядом, как всегда, прямая, и руки её спрятаны в отороченные мехом рукава платья.  — Прости, я тебя напугала?  — Нет, — Аша думает, что Арья в этой семье не единственная, кто умеет красться, как кошка, и, представив гордую леди Винтерфелла крадущейся, с трудом сдерживает смех. — Мне здесь тоже не нравится. Чувствуешь себя чужой, — про следящие глаза лика она умалчивает. Удивительно, но Кейтилин кивает.  — Я чувствовала то же самое, когда только прибыла сюда. Южанке нелегко привыкнуть к Северу. Но я хотя бы могу молиться Семерым, а ты... Тебе трудно без твоего бога?  — Я не молюсь Утонувшему Богу, — отвечает Аша резче, чем намеревалась. — Я вообще не молюсь, — ей хочется сказать про смерть Теона и разлуку с родителями, но слова, всегда так легко приходившие на ум, застревают в горле и тают на языке, оставаясь невысказанными. — Я скучаю по матери, — вдруг вырывает у неё.  — Я тоже, — грустно произносит Кейтилин.  — И где ваша мать, миледи?  — Умерла. Мне тогда было восемь лет. У Аши перехватывает дыхание. Она понимает, что должна что-то сказать, но слова не идут, и в горле встаёт ком. Леди Старк сочувствует ей, вдруг осознаёт Аша, и ей становится чуть теплее. По-прежнему молча, Аша дотрагивается до кисти Кейтилин через плотную ткань рукава, и леди не отнимает своей руки. Они покидают богорощу вместе, и вслед им несётся печальный крик ворона. Позже, глядя на леди Старк, Аша вспоминает свою мать, которая научила её быть сильной, и ощущает зависть и жалость. Ей жаль, что отец и мать никогда не любили друг друга так, как лорд Эддард и леди Кейтилин. Возможно, в молодости между Бейлоном и Аланнис было какое-то тепло, но оно ушло, и остались только тлеющие угли. Тепло между Старками никуда не исчезает, наоборот, оно разгорается жарче с каждым днём. Аша видит это в их взаимных взглядах, в тепле улыбок — улыбающийся лорд Старк не такая уж и редкость, понимает она с удивлением — в том, как бережно Эддард касается волос жены, а Кейтилин ласково берёт его за руку, усмиряя гнев. Эддард и Кейтилин никогда не спорят при детях. Лорд Старк редко повышает голос на жену, и Аша уверена, что он никогда не поднимет на неё руку. «Впрочем, такая никому не позволит себя ударить», — думает она с невольным уважением. Она, Аша, тоже не даст бить себя мужчине или женщине, кем бы они ни были, но она-то дочь моря, а не южная леди. Аша узнаёт, что сила может быть не только кипучей и неудержимой, как море, — она может быть спокойной и тихой, но от этого не перестаёт быть силой. И пусть ей самой по душе первая, она признаёт и уважает вторую. Аша расцвела — она уронила первую кровь, пусть и достаточно поздно, как считает септа. Она по-прежнему дружна со Старками, но ей уже не интересны сказки старой Нэн и скучны уроки мейстера Лювина. Даже наблюдать за сражениями мальчишек на мечах, даже возиться с Браном и Риконом ей надоело. Аше хочется скакать верхом на диких жеребцах, чтобы мужчины заглядывались, хочется целоваться до боли в губах, хочется пить на пирах, петь непристойные песни и падать в чьи-нибудь жаркие объятия. Пусть она живёт с северянами и воспитана ими, она всё равно дочь моря, и ей хочется в битву. Впрочем, среди северян тоже такие есть — взять хотя бы женщин Мормонт, бесстрашных и свирепых медведиц...  — Я никогда не выйду замуж, — говорит она, насмешливо скалясь, сёстрам Старк. — Мужчинам от тебя только одно и нужно — то, что у тебя между ног.  — Фу, это же неприлично! — морщит носик Санса и оглядывается, нет ли поблизости септы, но не уходит, а придвигается поближе, и голубые глаза её сияют от любопытства.  — Фу, какая гадость! — удивительно, но мнение Арьи полностью совпадает с мнением её сестры. — Если мужчина попробует приставать ко мне, я стукну его, как учили Аша и Джон.  — Ты просто маленькая, — взгляд Сансы становится снисходительным. — Вот увидишь, когда ты подрастёшь, тебе понравится какой-нибудь мальчишка, и ты захочешь, чтобы он тебя поцеловал.  — Никогда этого не будет, — Арья высовывает язык.  — Я тоже так думала, — удивительно, но Аша берёт сторону Сансы. — А потом мне понравился один мальчишка.  — И ты его поцеловала? — щёки Сансы горят румянцем. Аше ужасно хочется ответить «да», но она неожиданно склоняет голову, понимая, что не может врать самой себе.  — Ещё нет, — беззаботно отвечает она. — Но скоро поцелую. Затащу его в кусты, и он от меня не отвертится!  — Гадость! — Арья корчит гримасу, а Санса звонко хихикает и снова оглядывается, у Аши же в груди застывает непроизнесённое «И этот мальчишка — ваш брат». Девочки тайны хранить не умеют, особенно Санса, непременно разболтают кому-нибудь, там дойдёт до лорда и леди Старк, и они вряд ли обрадуются, узнав, что их воспитанница-заложница влюблена в их старшего сына. Робб и впрямь мальчишка, он младше Аши, но высок и широк в плечах, у него уже начинает пробиваться борода, и деревянным мечом он владеет весьма уверенно. Если Аша — дочь моря, вся просолённая, с дикими ветрами в коротких чёрных волосах, то Робб — сын Севера, с льдисто-голубыми глазами и белой кожей, хотя в волосах у него огонь Талли. Он упрям и вспыльчив, и они с Ашей часто ссорятся, потому что она тоже упряма и любит пошутить, к месту и не к месту. Однако их многое объединяет — любовь к младшим Старкам, к быстрой езде, к стрельбе из лука, к Винтерфеллу (пусть Аша и скучает по морю, она сумела привязаться к этому неуютному замку, Иные его побери!). Аша напрашивается в поездку вместе с Роббом, Джоном и Браном, и лорд Эддард не возражает. Когда дезертир с безумным взглядом говорит о Белых Ходоках, она испытывает ощущение подобное тому, что было в богороще, перед тяжёлым взглядом чардрева. Ей хочется рассмеяться, хочется, чтобы всё это оказалось глупой шуткой, но в груди становится холодно. Аша понимает — пришло время для чего-то очень важного, хоть и не осознаёт, для чего. Она не закрывает глаза, следя за катящейся наземь головой дезертира, но мысли её далеко. Когда на пути домой они натыкаются на мёртвую лютоволчицу и её щенят, Аша вместе с Джоном и Роббом уговаривает лорда Эддарда пощадить волчат и отдать их детям Старков. Ей самой щенка не достанется, но он ей и не нужен. Аша — дочь моря, и её животное — кракен, а не лютоволк. В Винтерфелл приходят тяжёлые вести. Леди Кейтилин чем-то опечалена, лорд Эддард расстроен, в замок движется король Роберт со свитой, а Аша потихоньку сходит с ума. Она скачет рядом с Роббом по лесу, демонстрируя свою лихую удаль и смеясь. Она кормит Серого Ветра кусочками сырого мяса и смеётся, когда волчонок лижет ей пальцы — он её признал, он её принял. Она стоит на поляне в лесу и выпускает стрелы в ствол дерева, но руки дрожат, и Аша злится на саму себя.  — Миледи разучилась стрелять? — раздаётся чуть насмешливый голос Робба, и она вздрагивает. Сейчас всё почти так же, как тогда в богороще, только вместо леди Кейтилин рядом с ней Робб, вместо пугающего чардрева — обычное дерево, в которое не грех запустить стрелу, и сейчас она чувствует себя дома.  — Милорд желает научить меня? — в тон Роббу отвечает она, улыбаясь. Робб подходит ближе, кладёт ей руки на плечи, приобнимает, и Аша ощущает исходящее от него тепло. Такое уже было с ними когда-то давно, когда он учил её стрелять, но тогда они оба были детьми, теперь же... Аша чувствует, как сбивается дыхание Робба, как он жадно втягивает запах её волос, а руки его становятся тяжёлыми и жадными. Она опускает лук, не поворачиваясь, изворачивает шею, и впивается в губы Робба поцелуем. Робб — сын Севера, но губы у него горячие и сухие, а у Аши, дочери моря, солёные и влажные от пота, и она целуется — нет, не впервые в жизни, но те игры с молодыми слугами и конюхами не в счёт. Аша Грейджой влюблена, как девчонка, как те девы из песен Сансы, но она не дева из южных земель, и она возьмёт своё. Робб будет её, а она — его.  — Я давно хотела тебя поцеловать, — выдыхает она и слышит в ответ:  — Я тоже. Когда в какой-то момент к Аше возвращается рассудок, она отстраняется и пытается перевести дыхание.  — В замке... никому не надо... знать. Твоим родителям... это не понравится. Твоя мать... хорошая женщина. Не хочу... её огорчать.  — Рано или поздно они узнают, — возражает Робб, как никогда пылкий и горячий, готовый на всё в этот миг. — Я должен всё рассказать. Я... попрошу твоей руки. Аша хохочет так громко, что лежащий неподалёку Серый Ветер вскидывает голову и недовольно ворчит.  — Я похожа на ту, что желает выйти замуж?  — Но ты... Но как же, — в Роббе говорит «семья-долг-честь» Талли или ледяная честь Старков, он сдвигает брови и спрашивает:  — Но как же иначе?  — Чтобы любить мужчину, не обязательно выходить за него замуж, — отвечает Аша и снова приникает к его губам. Ей нравятся Старки, но она никогда не мечтала стать одной из них. Ей нравится Север, но она всё ещё мечтает вернуться к морю. И она вернётся, рано или поздно, и захватит с собой Робба, чтобы показать ему этот суровый и неприветливый, но столь любимый ей край. А потом, может быть, они объедут весь мир, ведь они так молоды! Где-то далеко в небесах начинает свой путь к земле кровавая комета, на горизонте сгущаются тучи и реют призраки далёкой войны, а Аша крепко целует сына Севера и думает, что у них, возможно, всё ещё будет хорошо.