Все ли в порядке?

      Вейверли растерянно вбегает в комнату оцепленного полицией дома. Взглядом окидывает тёмное помещение — всё что она видит — очерченное мелом тело некогда любимой девушки и алую кровь, разбрызганную повсюду. «Меня зовут Николь. Николь Хот» — мимолётным воспоминанием проносится в мыслях у Эрп. Никто ещё там, в баре, протягивая друг-другу руки, не думал, что всё так закончится. Ни Николь, ни Вейверли во время совместного времяпрепровождения не представляли возможным то, что одна из них уйдёт к другому человеку, а вторая — на тот свет.       Вейверли смотрит на труп — рыжие волосы стали каштановыми; во лбу зияет небольшое пулевое отверстие, из которого до сих пор сочится кровь; на лице застыла ужасающая улыбка, а в разжатой руке пистолет, выданный в участке.       На обоях и паркете также алые брызги. Эрп никогда бы не подумала, что в человеке может уместиться так много крови, что ей можно окрасить комнату от пола до потолка.       По щекам начали бежать дорожки слёз, к горлу подкатывал ком. Ей хотелось кричать — Вейверли понимала, что причина произошедшего — она сама.       В помещение вошёл грузный мужчина — Рэнди Недли, шериф. «Вейверли, тебе не следует здесь находиться» — дрожащим голосом подметил он. Ему находиться здесь также непросто. Офицер Хот была его любимицей, он относился к ней как к дочери, а после ухода в отставку собирался поставить её на пост шерифа. На отказ Эрп уходить, он молча кивнул головой и протянул Вейверли смятый листок бумаги — записку, выведенную аккуратным почерком Хот:       «„Всё ли в порядке”— вопрос, который мне задавали каждый день, заставляя вспомнить, что вовсе нет — всё, чем я так дорожила исчезло в одночасье, а жизнь летит в тартарары.       Я как умела старалась пережить это, не думать о тебе, Вейв. Люди приходят и уходят, а я взрослый человек и должна это осознавать. Но почему уходящим человеком стала именно ты?       Ты была той, кого я полюбила так, как никогда никого не любила, о ком я думала и днём, и ночью, в любом месте — подходящем для этого или нет. Ты была смыслом моей жизни.       Сейчас, скорее всего, и ты, и Недли, и вообще все, с кем я была знакома, думаете, что меня убила пуля, прошившая мой череп насквозь. Это не так — я была мертва задолго до этого, и лишь пустая физическая оболочка бесцельно перемещалась то на работу, то домой, а пресловутая пуля лишь прекратила её существование.       Четыре слова, всего четыре грёбаных слова — «у меня появилась другая», превратились в нож и болезненно вонзились в грудь, разбивая моё сердце на много-много осколков, которые впивались в органы и кровеносные сосуды изнутри, постепенно уничтожая меня.       Я задумалась, а что, если бы я дала тебе заряженный пистолет и сказала «стреляй», ты бы выстрелила? Если нет, то как мне нужно с этим смириться? Как мне нужно принять то, что ты не хочешь избавить меня от страданий, хотя сама в них и ввела?       В моей кончине, как мне кажется, виноваты мои чувства к тебе, которые не смогли угаснуть так же быстро, как твои ко мне. Ни один разрыв не давался (и уже не дастся) мне так болезненно, как разрыв с тобой. Всё-таки, измена — это маленькое преступление, которому нет прощения.       Я ВСЁ ЕЩЁ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ВЕЙВЕРЛИ, И НЕ МОГУ НИЧЕГО С ЭТИМ ПОДЕЛАТЬ

Всё ли в порядке со мной?..

Нет.»

      Руки дрожат, солёные слёзы льются ручьями, хочется кричать от безнадежности ситуации.       Вейверли понимает, что в случившемся виновата она, и осознание того, что ничего исправить уже нельзя даётся очень нелегко.       Она не чувствует ничего — пустота пожирает изнутри. Перед ней только некогда любимая девушка, перепачканная собственной кровью, с пулевым отверстием во лбу и пистолетом в руке.       Всё ли в порядке? Нет, и уже никогда не будет, ведь быть в порядке уже нечему.