Богиня войны

Слезами горю не поможешь — к счастью, Андайн вспомнила об этом достаточно быстро после пробуждения, и одной этой фразы хватило, чтобы она собралась с духом. В душе было отвратительно пусто — только где-то на дне лежал мутный, липкий осадок, — глаза сделались горячими и сухими, так что Андайн приостановилась по пути в лабораторию, чтобы умыться из речки, в голове всё ещё вяло ворочался вопрос «Почему?», но в целом приступ «неадекватности», кажется, прошёл. Воительница неспешно брела к Альфис — благо до неё было не так уж далеко. Та самая дорога. Всего несколько дней назад Андайн преследовала здесь человека, надеясь раздобыть его душу и этим наконец-то даровать монстрам свободу. Она закидывала его копьями, она встречала яростью каждую его удачную попытку отразить атаку, она мчалась за ним в сторону Хотленда… Она проиграла. Она позорно проиграла. Рыба остановилась на мосту через лавовый поток. Здесь. Здесь, всего в нескольких шагах от кулера с водой, от лаборатории, от лифтов, здесь, где нужно было собрать все силы для последнего рывка, воительница просто рухнула наземь, не в состоянии сделать больше ни шагу. Ей нужно было продержаться ещё хотя бы пару минут. Тогда дежурившие неподалёку КС 01 и КС 02 увидели бы её отчаянную борьбу, услышали бы её зов и пришли бы на помощь. Против троих стражей человек бы не выстоял. А ещё Альфис позвала бы Меттатона, Меттатон бы воспользовался навыками робота-убийцы… Противник бы ни за что не ускользнул. Но Андайн не смогла. Раскалившиеся доспехи жгли тело и казались невероятно тяжёлыми, куда тяжелее, чем были на самом деле, душным, горячим воздухом было просто невозможно дышать — особенно после гонки — и воительница рухнула. Почти умерла. Тогда человек набрал воды в кулере и вылил на неё… Он спас её?.. Зачем?.. Почему она тогда, обретя возможность подняться и завершить начатое, так и не сделала этого, а просто развернулась и ушла? На что она надеялась? На Альфис? Меттатона? КС 01 и КС 02? Была ли она слишком обессилена? Или просто пережила приступ сентиментальности? Захотелось ли ей, пережив позор, ещё более позорно скрыться? Она недооценила человека, посчитав его трусливым слабачком?.. Усилием воли Андайн заставила себя подойти к кулеру и взять воды, чтобы попить. Возвращаться в лабораторию не спешила, хотя чешуя от жары стремительно покрывалась потом, а дышать снова стало трудно: мозг взрывался от внезапно навалившихся вопросов. Самообвинениями ситуацию не исчерпаешь. Воительницу внезапно осенила мысль, от которой она даже похолодела. А почему НИКТО не попытался НОРМАЛЬНО остановить этого проклятого ребёнка? Папирус, который буквально жил и горел мечтой схватить человека, чтобы доказать своё право быть Королевским стражем, отступил после попытки сразиться и, более того, даже отчаянно уверял, что мальчишка хороший и что не нужно его убивать. Санс, не отличавшийся подобным переизбытком дружелюбия, ровно ничего не сделал для того, чтобы поддержать боевой дух брата, и не разделался с человеком ни в Сноудине, ни в Вотерфолле, ни в Хотленде. Когда во время роковой погони Андайн увидела его беззаботно дрыхнущим прямо на посту, ей захотелось его прибить. И почти прибила на обратном пути, но скелет, проснувшись, вовремя унёс ноги. Альфис, прекрасно видевшая её поражение через свой экран, не воспользовалась ни единым навороченным техническим приспособлением, чтобы обезвредить непрошеного гостя. Меттатон, который, чёрт побери, был создан специально для охоты на людей, всего-навсего устроил серию идиотских шоу. В конце он, правда, сделал что-то действительно отдалённо похожее на попытку убийства, но передумал сразу же, когда увидел, как высоко поднялись рейтинги. Болван. Только она сама и её доблестная Стража по-настоящему пытались исполнить свой долг… Но и то дружно сдались друг за другом. Что на них на всех нашло??? Что нашло на неё саму??? Андайн допила третий стакан воды и закрыла руками лицо. «Кажется, в этом причина, почему здоровяк Азгор решил капитулировать. Он просто взял пример со своих подданных. Он наверняка узнавал, как идут дела, и… Когда ему рассказали, как все просто пропустили человека вперёд, решил нам довериться. Он мог подумать, что человек — настолько хорошее создание, что заслуживает права просто уйти домой… Какое же это было заблуждение. Мы все превратились в эгоистов и превратили в эгоиста Азгора. Каждый думал о своих личных чувствах и все дружно забили на благо народа. Никто не пересилил себя. И вот результат». — А-андайн? Альфис снова подкралась на удивление тихо и незаметно. — П-почему ты так долго стоишь здесь? Т-тебя скоро хватит тепловой удар! Ты н-не д-д-должна тут находиться! — забеспокоилась ящерка. — Да, ты права, я просто… задумалась. — Т-т-тебе необходимо п-п-принять душ! — суетилась ящерка. — Т-т-ты грязная, вз-в-взмокшая, а ещё т-т-тебе требуется охладиться! Но, это, эм, если ты… з-захочешь?.. Я м-могу п-п-предложить тебе душ у с-себя наверху, но ты м-можешь вернуться домой ч-через Лодочника, и… С каждым словом Альфис всё пуще заливалась краской. Она и заикалась-то куда сильнее обычного. Андайн усмехнулась. — Не переживай, Альфис, твой душ меня вполне устраивает. Я воспользуюсь им. — Уф, х-хорошо… Казалось, учёная хотела предложить что-то ещё, но никак не решалась, а только нервно кусала губы и переминалась с ноги на ногу. — Что такое? Ты вспомнила, что у тебя нет полотенца? Так можно просто выключить кондиционер ненадолго, обсохну так, — широко улыбнулась воительница, входя в дом. — Н-нет, я п-п-просто, просто… Ох, я умру это говорить, но… П-п-по идее, твою одежду тоже нужно постирать, п-потому что это плохая идея — надевать испачканные вещи на ч-чистое тело, н-но у меня с-совершенно нечего п-предложить тебе взамен, п-п-пока одежда сохнет, п-п-потому что у меня т-только л-лабораторные халаты, и они грязные, а ещё они с-слишком тебе коротки, и… О-о-х, я не удивлюсь, если ты рассердишься, что я такая ужасная неряха! М-м-меттатон столько раз говорил мне, ч-что пора больше с-следить за порядком, но я… — тараторила Альфис со скоростью пулемёта. — Ах, в этом проблема… На самом деле проблемы нет. Я могу подождать в ванной, пока майка и штаны сушатся, — пожала плечами Андайн. — А обсохнут они на улице за пять минут. Это же Хотленд. Альфис как-то странно съёжилась, издавая тихие, почти неслышные нечленораздельные звуки, но полотенце вскоре принесла. Бедняжка вообще находилась не в своей тарелке: когда она вызвалась помочь с сушкой постиранной одежды, то вернула её трясущимися руками и с почти благоговейным выражением на лице… Дождавшись, пока рыба снова переоденется, ящерка принялась рыться по ящичкам и вскоре достала тюбик увлажняющего крема. — Я з-заметила, что ты с-словила раздражение жабр… Из-за пыли и к-каменной крошки, н-надо полагать… В-вот, можешь помазать, так быстрее пройдёт. — Хах, спасибо! Ты на удивление заботлива и предусмотрительна. Беспокойство Альфис и в самом деле поднимало настроение, хоть и не прогоняло дурные мысли окончательно и не исцеляло от пустоты и чувства вины. Андайн уставилась в зеркало, осторожно нанося крем. Повисла пауза. — К-как ты… с-себя чувствуешь? — наконец произнесла ящерка, нервно вздохнув на середине фразы. — Паршиво. Я не могу не думать о том, что заставило Азгора сдаться… И, к сожалению, кажется, поняла. Воительница вернула тюбик и села на пол по-турецки. — Мы виноваты. Мы все виноваты, Альфис. Каждый из нас позволил человеку уйти. Просто взял и освободил ему путь. Азгор умер из-за нас — из-за того, что мы пощадили это отродье. — Я м-могу объяснить! — резко побледнела учёная и подняла ладошки, словно заранее защищаясь от удара. — П-просто тот мальчик в-выглядел очень дружелюбным! Он в-всех щадил, он п-п-помогал всем, кого встречал на пути, он н-никому не причинял зла, и я подумала!.. Я подумала… Что, если я с-смогу подружиться с ним? Я д-думала… Я обычно никому не нравлюсь… И если я помогу ему п-пройти через Подземелье… С-спасу от опасностей… Он останется здесь и мы б-будем близкими друзьями. — Он ввёл тебя в заблуждение, — заключила Андайн. — И… В смысле никому не нравишься??? А я??? Разве я не говорила тебе всё это время, какая ты невероятно крутая и классная??? Она чувствовала себя почти обиженной. — Н-нет! Не крутая! Не классная! Альфис пошатнулась, глубоко вздохнула и крупно затряслась. — Т-ты меня не простишь… Но это я… Я во всём виновата… — Что за чёрт, что ты несёшь? — искренне недоумевала воительница. — Он б-был уверен, что д-для того чтобы выйти отсюда, д-достаточно одной человеческой души… Это я… Я ему сказала, что на самом деле недостаточно… Я п-предупредила его… Что ему п-п-придётся… Убить Азгора… Если он хочет выйти… Я н-не знаю, зачем я это сделала… П-просто хотела помочь тому, кого почти считала новым другом. Я н-накосячила. Т-теперь из-за меня всё сломано навечно, — под конец Альфис еле лепетала и залилась слезами. — Я не только не остановила… Я… ещё хуже. Воцарилось молчание. Слова учёной легли на сердце тяжёлым камнем. Набрасываться на неё со взрывом негодования отчего-то не хотелось, но… Однако не успела Андайн хоть немного разобраться с тем, что она чувствует по этому поводу, как Альфис заговорила опять. — Т-ты, наверное, хочешь убить меня… Т-ты можешь. Только, эм, быстро, если можно. Я ужасная трусиха. Зазвонил телефон. Андайн на всякий случай схватила обмирающую и заливающуюся слезами Альфис за руку и сняла трубку. — Алло? — Андайн! — послышался голос Папируса. — Привет! Санс рассказал мне страшную вещь! Он сказал, что ты очень плохо чувствуешь себя из-за того, что Азгор погиб! Я звоню поинтересоваться, в порядке ли ты! Как лучший друг, я должен быть рядом! — Уф… Спасибо, Папс, но я относительно в порядке. Извини, сейчас немного не до того. Давай обсудим это после похорон, окей? У меня тут ещё и с Альфис проблемы. — Дай мне знать, как будешь готова поговорить! Я волнуюсь! Пока! — и Папирус отключился. Андайн отложила телефон и молча уставилась на Альфис. Та совсем съёжилась. Воительница положила обе руки ей на плечи и сжала. — Получилось, конечно, хреново. Тут ты права. Но… По сути, никакой секретной информации ты ему не сообщила. Этот подлец всё равно бы узнал об этой штуке с душами рано или поздно. Возможно, что от самого Азгора. Думаю… он однажды всё равно пришёл бы к мысли грохнуть короля, чтобы выбраться отсюда. Для него это закономерно. Именно поэтому мы должны были замочить его как можно раньше. — Я пыталась с ним подружиться… — Вот именно поэтому я всегда старалась сохранять свой разум трезвым и не поддаваться ни на какие уловки. Я всегда хотела его уничтожить! Несмотря ни на что! Он казался добреньким, но само его существование было и остаётся преступлением против всех наших надежд и мечтаний! Пафос неплохо позволял бороться с душевным сумбуром и — стыдно признаться — некоторым разочарованием в поведении Альфис. — Андайн? А п-почему ты всё-таки его не уничтожила? — Погоди, стоп. Ты не видела??? — опешила Андайн. — Я п-п-пропустила вашу последнюю битву. Так получилось… — Я старалась организовать честный бой и дала ему одно своё копьё, чтобы защищаться. Человек довольно неплохо отражал мои атаки, пока держался зелёный режим, а потом принимался драпать от меня как можно дальше. Он был жалким трусом, который всегда старался убегать! Он одолел меня хитростью. Поганый мальчишка нёсся через Хотленд, и я… не выдержала. Я упала на землю от перегрева и… бессилия. А он… — Андайн стиснула зубы. — Просто набрал воды в кулере и вылил на меня. Пощадил типа. Мне пришлось развернуться и уйти. Не помню, что мною двигало, хоть убей. — Он спас тебя… — Его это не оправдывает. — Д-для меня, в-возможно, немного, п-потому что… Эм, неважно, почему. — Сплошное недоразумение. В аниме люди выглядели такими крутыми! Я ожидала чего-то хоть немного похожего. Но явно не этот грязный отстой, который испугался меня и замочил сдавшегося Азгора. — Аниме… Альфис окончательно помрачнела. Она ссутулилась, понурилась и выглядела так, словно отчаянно пыталась исчезнуть. Андайн истолковала это по-своему. — Ой да брось. Ты не отвечаешь за то, что некоторые людишки не похожи на персонажей из своей истории. Кто ж знал, что на нашу долю выпадет именно такой придурок, — пауза. — Давай просто считать, что на Подземелье нашло коллективное помутнение. В любом случае… Я не имею права никого обвинять, поскольку налажала сама. Не оценила противника по достоинству, применила недостаточно силы, по-дурацки потеряла сознание под конец битвы. Никто не в ответе за это так, как я. Убийство человека для каждого монстра, кроме стражей, было лишь предпочтительным гражданским долгом, но никак не прямой обязанностью. И не каждому этот долг под силу. Простые граждане могли испугаться или обмануться. Санс тупо зарабатывает себе на хлеб, дом, бар и коммуналку, я на его счёт вообще не обольщаюсь. Папса я не зачисляла в Стражу и надеюсь, что не придётся, с него тоже взятки гладки. Собственно, он это доказал, когда подружился с человеком вместо ареста. Твоя задача — заботиться о техническом прогрессе и системе безопасности, а не о нападении. Меттатон… Пожалуй, единственный, к кому можно придраться, вообще-то он робот-убийца, если мне память не изменяет, но… Аргх, да он человекофанатик, а не человекоубийца, если бы он этого малолетнего придурка угробил — вот это было бы удивительно. Он с самого начала показал, что ни во что не ставит своё предназначение. А что до стражей… За всё, что происходит в Страже, отвечаю я. Как командир. Как капитан. То, что человек смог уйти ценой жизни Азгора и более того — ценой потери собранных душ… Это моё преступление, — Андайн выделила слово «преступление» голосом. — Возможно, этого проходимца можно понять. Но я не желаю его понимать. Это даст сомнения. А сомнений быть не должно. Всё, чего я хочу, — это исправить свой позор. Я не знаю, кто станет новым правителем Подземелья, но я сделаю всё, чтобы помочь ему освободить всех и надрать людишкам зады. Альфис взирала на воительницу снизу вверх в смеси испуга, нежнейшего благоговения, восхищения и одновременно почему-то глубочайшей горечи. Причину последней понять было трудно. Вероятно, ящерка всё ещё винила себя за допущенную оплошность?.. Это пора было прекращать. — Короче. Хватит раскисаний и дурацких монологов. Я в форме. Ещё не хватало, чтобы надо мной все сюсюкали и вытирали об меня свои сопли. Ещё хуже, если мне самой понадобится сопли вытирать. До похорон остаётся всего ничего. Мне надо подготовиться и привести себя в порядок. Наверняка там будут сотни плачущих и павших духом монстров. Я должна подавать им пример стойкости. Пока. Я схожу домой. Меттатон наверняка одним из первых узнает, что, во сколько и где. Передай мне, когда он с тобой свяжется. Андайн потрепала Альфис по макушке и удалилась. Вслед ей слышался тоненький сдавленный писк. Сведения о времени и месте проведения похорон рыба получила не от Альфис, а от самого Меттатона — робот отправил ей сообщение в соцсети уже через полчаса после ухода из лаборатории. Вдогонку он пожелал крепиться и зачем-то прилепил сердечко. Андайн хмыкнула, поблагодарила, сообщила, что он может возвращаться домой, если хочет, — и отключилась. Всё оставшееся время она находилась одна — не заходила в Монстронет, не отвечала на звонки и смски, не покидала дом. Все усилия были брошены на борьбу с подавленностью, чувством вины и гложущей тоской по Азгору. От последней избавиться почти не удалось, подавленность вскоре отступила, оставив после себя невнятную пустоту, чувство вины сменилось решимостью исправить всё — всё, что она испортила своей слабостью. Пора идти. Андайн заглянула в платяной шкаф, ища подходящую одежду, с удивлением обнаружила там чёрно-белый костюм, который ни разу не надевала (а потому совершенно не помнила, как он там оказался)… и решила нацепить на себя именно его. Ощущения были так себе. — Как на корове седло, — процедила Андайн сквозь зубы, посмотревшись в зеркало и едва не плюнув на ковёр. — Впрочем, платье сидело бы ещё хуже. Ну не в броне же переться, право слово. Классический костюм не сделал воительницу ни степеннее, ни элегантнее — передвигалась она всё теми же резкими, тяжёлыми и размашистыми движениями, что и прежде. — Дорогуша, тебе стоит сменить походку, топаешь, как слон, за километр слышно, — такими словами встретил её Меттатон в лаборатории. — О мой. Отлично выглядишь, тебе идёт, — пауза. — Соболезную, глубоко соболезную. — О-ох, Андайн, какая же ты красивая, — вздохнула Альфис, увидев её. Ладно, не такое уж седло, не на такой уж корове… — А м-мне совершенно н-нечего надеть! Я не была готова к трауру, у м-меня одни л-лабораторные халаты, а м-моё платье!.. Оно совсем не для такого с-с-случая! Я бы не хотела, чтобы… — Дорогуша, надень халат, я ночью персонально для тебя один постирал и отгладил — самый приличный, — Меттатон вытащил нужную вешалку и протянул учёной. — Не ищи отговорок. Бедняжка ужасно сожалеет об Азгоре и не менее ужасно боится идти туда, где будет много народу, — пояснил он Андайн. — Просто счастье, что ты зашла за ней и не дала ей потерять шанс отправить Дриимурра в последний путь. Так и выдвинулись втроём — в чёрно-белой гамме, сохраняя гробовое молчание. Даже Меттатон, имевший привычку красоваться и постоянно болтать, добровольно вернулся в квадратную форму, натянул чёрные рубашку, галстук и пиджак и за всю дорогу не проронил ни слова. Они пришли далеко не самыми последними — народ во время их появления в тронном зале, где были назначены похороны, вовсю продолжал собираться. Почти сразу же у входа их «поймал» Санс. — Вот и вы. Не стойте на отшибе, ваши места прямо рядом с троном. Вы важные персоны типа. Двое на королевской службе и один с микрофоном, чтоб все понимали, что происходит. — Могу я у тебя поинтересоваться наконец, как так вышло, что ты здесь всем заправляешь? — выдохнула Андайн, следуя за ним. Продираться сквозь толпу не приходилось — монстры сами расступались перед воительницей в стороны. — Да никак, меня тут просто все знают. Я вызвался — ну, они и согласились, — пожал плечами скелет. — Я просто тут самый неплачущий. Не умею плакать, знаете ли. При виде банки с прахом Азгора на сиденье трона у Андайн ёкнуло сердце. Былая пустота показалась даже благостной, поскольку теперь душа рыбы начала весить по крайней мере целую тонну. Неприятно резанула боль: прочеркнула где-то в груди и медленно разлилась по нервам до самых кончиков пальцев. Она облокотилась на спинку, подавляя желание прилюдно опуститься на одно колено. — Андайн, вот ты где! — Папирус появился почти из ниоткуда и тотчас обеспокоенно всмотрелся ей в лицо. — Как ты себя всё-таки чувствуешь? Я волновался! — Паршиво, — без обиняков отозвалась Андайн. — Но обсуждать это не очень хочу, извини. — Да и не нужно обсуждать! Я не буду говорить о том, о чём ты не хочешь, просто знай, что у великого Папируса всегда есть крепкое плечо для дорогого друга! Но сейчас не об этом. Мы с Сансом и Меттатоном поговорили с придворными Азгора! Ну, было много всяких слов про церемониал и прочее, но самое важное, что я должен тебе сказать, это то… Кхем. Не могла бы ты развеять прах Азгора вот над этим? — Папирус протянул затёртый исписанный листок бумаги. — Ты сказала найти что-то, что было связано с его бывшей, ну, мы и нашли, — усмехнулся Санс. — Думаю, что из всех, кто способен брать на себя ответственность в такой ситуации, ты была Азгору самой близкой, — уточнил младший скелет. — Мы не можем отнимать у тебя право его отпустить! Андайн почувствовала подкативший к горлу комок и зажмурилась, сдерживая ненужную воду из глаз. Вот ещё разрыдаться публично ей не хватало. — Я развею, — буркнула она, отвернувшись. — Подержи у себя в руках до момента икс. Лучше не рисковать случайно разорвать драгоценную бумагу. Она искоса окинула взглядом тронный зал. Общая атмосфера никак не способствовала улучшению настроения. С каждой минутой помещение всё сильнее наполнялось монстрами — и, как она и предсказывала, практически все были либо плачущими, либо просто унылыми. Только её родная Стража держалась куда мужественнее да у ближайших друзей и знакомых состояние заметно отличалось: Папирус постоянно поглядывал на неё с ощутимым беспокойством, Альфис пугливо пряталась от народа за её спиной, Санс сидел на полу, прислонившись спиной к трону, и, казалось, дремал, а Меттатон деловито возился с аппаратурой и настраивал микрофон. Андайн негромко хмыкнула сама себе, сделала пару шагов вперёд, выпрямилась, выпятила грудь и застыла, придав своему лицу выражение царственного спокойствия. Это и впрямь подействовало: у тех, кто начинал смотреть на неё, высыхали слёзы. — Дамы и господа, мы начинаем! — голос Меттатона прервал тихий монотонный гул и всхлипывания. Робот вещал серьёзно и проникновенно, без тени манерности, но рыба предпочитала его не слушать: отчасти из нежелания ненароком расклеиться, отчасти из неуверенности, что Меттатон действительно испытывает к Азгору всё то, что говорит. Кто его знает, вложил он в свою речь только то, что должен, или впридачу ещё и то, что сам чувствовал. В любом случае, мириться с хоть какой-либо неискренностью Андайн сейчас категорически не хотела. — …и в эту скорбную минуту Андайн, названая дочь короля, его ученица и духовная наследница, исполнит наш всеобщий народный долг: развеет прах Азгора Дриимурра над сокровенным письмом его горячо любимой возлюбленной. Откуда этот проныра унюхал про «названую дочь»? С Альфис обсуждал на досуге? И что это за выпад про «возлюбленную»? Хотя «бывшая жена» звучало бы хуже, это да… Сдержанно кивнув, Андайн медленно, молча принялась рассыпать прах над заветным предметом. В разуме мелькнула мысль о благодарности Сансу, Папирусу и Меттатону за то, что похлопотали об этом праве для неё, но в сердце места этому чувству не оставалось. Андайн действительно прощалась. Что-то острое и невыносимо болезненное пронзило её с головы до пят и как будто пригвоздило к земле. Она едва могла дышать. И сквозь это застывшее, скованное состояние вдруг пронеслось совершенно иное ощущение — словно прохладный, дарящий лёгкость и покой поток ветра овеял её и вознёсся ввысь. Менее больно Андайн не стало, но она слабо улыбнулась. Не осталось сомнений, что по отношению к покойному другу она всё сделала правильно. Вряд ли её хватило бы после этого на какие-то речи — особенно публичные и церемонные. Все те пару часов, пока прочие монстры по очереди прощались с королём, она просидела в коридоре. Неосязаемое «лезвие» постепенно растворилось — во многом благодаря, правда, Альфис и явившимся на похороны родителям Андайн. Они не стали её утешать и убалтывать. Они её просто по очереди крепко обняли. В объятиях Альфис Андайн и вовсе провела не меньше часа, не в силах выпустить бедную ящерку из рук. В душе разливалось горячее ощущение того, что учёная со всей её робостью, дрожью и нелепостью — невероятно близкое и дорогое существо. — Анди, Альфи! — Меттатон снова напомнил о времени. — Сейчас будет кое-что важное. Идите сюда, без вас никак. Воительница молча высвободилась и вернулась в тронный зал. — Граждане! Дамы и господа! Прошу внимания! Похоже, после прощания монстры несколько оживились и стали более шумными. Меттатон даже помахал руками, сосредоточивая внимание на себе. — Поскольку мы все уже скоро расходимся, есть одна очень значимая вещь, о которой нужно предупредить напоследок. Королевская династия Дриимурров прервалась. По закону Королевства мы все теперь должны избрать нового короля — с учётом того, что его потомки потом станут тоже садиться на трон. Так что убедительная просьба в ближайшие несколько дней подумать… — Андайн! — чей-то отдалённый, сиплый, надрывный голос прервал монолог робота. Повисла пауза. Все обернулись в сторону выкрикнувшего… И спустя пару мгновений тронный зал взорвался нестройными возгласами. — Андайн! — Пусть Андайн правит нами! — Андайн сильная! — Андайн смелая! — Андайн защитит нас! — Андайн уничтожит всех злодеев! — Сам Азгор вырастил и выучил её! Она не может подвести! — Андайн — кумир наших детей! — Даёшь Андайн! Андайн остолбенела. От многократного упоминания её имени у неё зазвенело в ушах. Едва ли она могла что-либо произнести. За прошедшие несколько дней ей ни разу не приходила в голову мысль, что она тоже может стать королевой. Трон как таковой её мыслей не занимал. Она просто жаждала загладить свою «вину», вернуть народу надежду и свободу и восстановить справедливость. Но… Ведь если она станет правительницей, то шансов реально сделать это будет больше?.. А достойна ли она? А… Додумать не успела: Меттатон быстро очутился позади неё и принялся мягко, но настойчиво толкать в спину по направлению к трону. — Давай, давай, дорогуша, сорвала куш — так пошевеливайся, тебя ждут, — негромко бормотал он. Судя по его голосу, к выбору монстров он отнёсся более чем одобрительно. Разум Андайн начисто отказывался быстро соображать. Движения оставались скованными, а всем, что она видела перед собой, были глаза: счастливо-гордые — у стражей, наполненные надеждой — у всех остальных. — Андайн, дорогуша, — эка железяка повеселел. Тоже, что ли, надеждой озарило? — Что ты скажешь в ответ подданным Королевства? Согласна ли ты взять их под своё крыло? Такие вопросы вообще-то сразу не решаются. Меттатон взялся лепить это дело слишком быстро, не дав ей толком прийти в себя, и за это его хотелось больно укусить. Если он вообще способен чувствовать боль. Насчёт этого Андайн была не в курсе. Подобные заявления требовали как минимум долгих раздумий. Невозможно сходу взвалить на себя такую огромную ответственность. Но и слабость проявить тоже немыслимо. Воительница мечтала жизнь положить за своих соотечественников — и это ли не самый прямой и верный путь? Пауза затягивалась. Тишина повисла буквально звенящая. Что бы она ни сказала сейчас — ей этого не забудут. Она даже тяжело вздохнуть теперь не могла, хотя этого ей хотелось больше всего — а вдруг неправильно истолкуют? Прыгать или не прыгать с места в пропасть? К чёрту. Прыгать. Резкий импульс решимости заставил Андайн поднять голову. Но раз так — она постарается сделать полёт до дна более долгим, чтобы успешно приземлиться на ноги и не опозориться хуже прежнего. А ведь эти бедолаги, если подумать, и о прошлом-то её позоре не знают… — Я согласна. Взрыв ликующих криков не позволил ей продолжать. Воительница в очередной раз подавила тяжкий вздох и достаточно бесцеремонно отобрала микрофон у Меттатона. — Но я призываю вас всех ответственно подойти к своему выбору, — громко заговорила она, заставляя всех замолчать. — У вас неделя на раздумья. И если за это время вы взвесите все «за» и «против» и останетесь при прежнем решении, я начну готовиться к коронации. «И сама переварю это хотя бы чуть-чуть». Лишь после этого заявления монстры начали расходиться. Андайн отстранённо проводила взглядом первых удалявшихся, а затем наклонилась к Альфис. — Будь добра, любой ценой убери от меня Меттатона, пока он со своим неуместным энтузиазмом не втянул меня в какую-нибудь историю. Я пойду позависаю у Герсона. Старик мне сейчас чертовски нужен. Встретимся позже. Пора было разобраться с сумбуром, проораться, всё осознать, снова как следует проораться и начать готовиться к исполнению своего долга.