Богиня войны

За пределами Высшего Командного Состава и круга лиц, принадлежащих к числу друзей Папируса, о связи Папируса и Флауи было известно достаточно смутно. Андайн планировала объявить в случае начала учений с цветком, что скелет — единственный, кому подвластно «управляемое зло», однако зло оказалось настолько неуправляемым, что повода сообщить эту информацию так и не представилось — да Андайн уже и не стала бы. Лишь гуляли между отдельных воинов обрывки слухов — но и только. И тем не менее именно благодаря Папирусу Флауи действительно избежал кары. Скелет объявил во всеуслышание, что твёрдо намерен заняться воспитательной работой, — и больше цветок никто не видел. Нашлись, правда, монстры (и немало), потребовавшие, чтобы его заключили под стражу, полностью лишив возможности самостоятельно передвигаться по Подземелью (в принципе этого желала и Андайн, которой совершенно не хотелось снова разгребать подобные проблемы), но по некотором размышлении от этой идеи пришлось отказаться. Во-первых, вспомнили, сколько раз Флауи был полностью разгромлен и изранен почти до смерти — а значит, за причинённый физический ущерб он уже расплатился. Во-вторых, осознали, что до начала заварухи с войной цветок ни на кого никогда не нападал — да что там, даже о его существовании прежде никто не знал. В-третьих, Папирус спустя некоторое время рассказал, что Флауи основательно истощён — вял, появляется редко, общается неохотно, «даже головоломки не способен решать!». Выяснилось, что цветок, вредя Подземелью, вредил в то же время и себе — тратил массу усилий, истощал организм боями, мало спал, чтобы постоянно быть начеку и находиться в гуще событий, а чтобы не клонило в сон, хлестал ворованные энергетики. Выгоды откровенно мало. «Он так устал и ему настолько всё надоело, что никто, кроме меня, возможно, больше вообще никогда его не увидит!» — сообщил Папирус. И тем не менее ещё долго монстры жили в напряжении и постоянной боевой готовности. Привыкшие ждать нападения и не уверенные в собственной безопасности, военнообязанные не выходили на улицу без оружия и ни на минуту не теряли собранности, а тренировки на полигонах, раньше похожие на занятия спортивных секций с боевым уклоном, превратились в настоящие военные действия. С одним нюансом. Несмотря на все старания цветка, несмотря на все изменения в душах, монстры так и не научились атаковать друг друга всерьёз. Они прекрасно натренировались идти до конца в схватке с настоящим врагом, но на тренировке были готовы остановиться в любую секунду. Их едва зародившаяся решимость работала не на стремление добиться победы любой ценой, а, скорее, на желание помочь другому стать достаточно сильным, чтобы в будущем суметь сражаться с людьми. Королевство медленно оправлялось от пережитого потрясения. Школьники навёрстывали пропущенную программу, строители ремонтировали повреждённые здания и заново отстраивали мост, ведущий от отеля МТТ в Хотленде к Ядру, Альфис совершенствовала систему охлаждения Ядра и изобретала новые головоломки, а Андайн… тратила на всё это немыслимые суммы денег. Государственный бюджет утекал в самых разных направлениях — на моральные компенсации особо пострадавшим, на вознаграждения особо отличившимся, на зарплаты бюджетникам за вынужденный сверхурочный труд, на помощь в том же строительстве… Андайн хваталась за голову и мрачнела на глазах. — Хочешь, я п-пополню казну некоторой суммой денег? — поинтересовалась Альфис как-то раз, придя к ней с ночёвкой и уютно расположившись у неё под боком. — Каким образом? Где ты их возьмёшь? — подняла бровь Андайн. — Зарплату-то тебе плачу я! Ты мне вернёшь мои же средства? В смысле не мои, а… Ну ты поняла. Хотя… Нет. Нет, нет, нет. Только не эти. Ни за что. Сама разберусь. «Некоторую сумму» Альфис вполне могла занять у своего лучшего друга Меттатона, который материально в принципе никогда не был обделён. Почему-то этот предприниматель умудрился не пострадать даже во времена цветочного хаоса — оба отеля, все магазины и фабрика остались нетронутыми. Всё, чего лишился Меттатон, — так это гипотетической прибыли. Неудивительно, что финансово дела у него шли намного лучше, чем у воительницы. Но брать что-то у него, пусть даже через Альфис, Андайн была не согласна, что называется, даже под расстрелом. — Давай лучше другую тему обсудим, — Андайн подцепила палочками ролл с тарелки и отправила ящерке в рот. — По-моему, теперь, когда весь этот хаос закончился, ты вполне можешь ко мне переехать. — Наконец-то!.. — вырвалось у той. — Наконец-то? Ха-ха-ха! Альфис! Если ты об этом давно мечтала, чего не сказала-то? Я б в тот же день все твои личные вещи голыми руками перетаскала бы к себе, да и всё! — Да я того… Это… Думала, тебе не до того… И вообще… Л-личное пространство… Вроде как… — засмущалась Альфис. — Ай, — отмахнулась Андайн. — В список вещей, которые мне «не до того», ты вообще не входишь. Ты мне «до того» всегда и везде. Я о тебе думала даже во время шухера. А в мирное время тем более. — О-о-ох!.. — Ну, и кроме того, меня реально впечатлил твой выход в финальной битве. Ты разработала клёвый план, появилась неожиданно и сделала этот сорняк. Как все те гениальные учёные в наших любимых аниме! — Андайн широко улыбнулась. — Санс сказал, ты п-при всех назвала меня героиней… — Да я это на всё Королевство в рупор могу проорать — без проблем вообще. — Н-не надо в рупор, — покраснела Альфис. — Я же этого не переживу. Хотя это было бы и приятно, эхе-хе… Лучше знаешь что? Поцелуй меня, а? — Да всегда пожалуйста! Я тебя сейчас так зацелую, что забудешь, как дышать! Андайн резко подалась вперёд, опрокидывая ящерку спиной на кровать, сжимая её плечи и впиваясь ей в губы. Прозвучал ошеломлённый писк; Альфис замерла на первые пару секунд, но затем постаралась ответить — немного невпопад, но зато энергично. Андайн целовала, как всегда, порывисто, напористо, острые зубы слегка царапали чешую учёной, а отдельные пряди алой шевелюры падали ей на лицо. Близость и тепло родного мягкого тела завораживали, дыхание смешивалось с дыханием, грудь соприкасалась с грудью, и воительница с огромным трудом заставила себя наконец оторваться. — Обожаю т-тебя, — тихо простонала ящерка, закрывая ладонями глаза. — Лишний повод ко мне переехать — чтоб получать такое в любой момент! — подмигнула рыба. Альфис ничего не ответила, но место жительства после этого и впрямь сменила потрясающе быстро — и двух дней не прошло. Лаборатория почти опустела, оставшись только зоной для работы да для отдыха Меттатона, в доме Андайн стало теснее, а в душах обеих девушек — светлее и спокойнее. Ящерка, надо полагать, чувствовала себя счастливой и защищённой, да и для рыбы всё как будто разом встало на свои места. В её сердце воцарилось редкостное ощущение благополучия и стабильности, хотя проблем, мягко говоря, хватало. — Глядишь, рано или поздно станешь второй королевой! — широко улыбнулась Андайн однажды. — К-королевой? Д-да ты что, куда мне в правительницы, я же не буду успевать… Стоп. Значит ли это… Т-ты что… О мой Бог, т-ты что, хочешь… Я сейчас испорчу весь сюрприз, да? — Ха-ха-ха-ха! Альфис… Прости, что угораю, просто это реально очень мило! Ха-ха-ха! Нет. Сюрприз ты не испортишь. По-моему, то, что я в будущем возьму тебя в жёны, очевидно. Просто не прямо сейчас! Свадьба должна быть незабываемой, уж если гулять — так гулять, чтоб потом всё Подземелье неделю очнуться пыталось! Ну ладно, может, не всё, а только наши друзья. Но тем не менее! А сейчас не до праздников. Что до эффекта неожиданности… Да ладно, ты всё равно не угадаешь, когда и как я сделаю тебе предложение! — Д-да я вообще твои действия далеко не всегда могу угадать, — смущённо призналась Альфис. — Ха-ха-ха, вот и славно! Кстати, ещё, по поводу размаха… — Андайн посерьёзнела. — Извини, что тебе так и не доведётся пожить в королевском дворце. — Ты решила не строить его заново? — Да. И в ближней, и в дальней перспективе есть огромное количество более важных проблем. А когда они разрешатся — там, глядишь, уже выход на Поверхность. И к тому же… Если я не смогла уберечь резиденцию Азгора, пусть это место останется мне напоминанием о моём позоре. И о том, что никогда нельзя терять бдительности. Я, конечно, уже приказала расчистить территорию, чтобы никто не поранился и чтобы вид не портило… Но память о том, что произошло, будет со мной всегда, — из груди вырвался тяжёлый вздох. Альфис залезла на кровать, на которой сидела Андайн, пристроилась сзади, обвила воительницу руками и положила голову ей на плечо. — Это не п-позор, Андайн… Мы уже обсуждали это когда-то, помнишь? Невозможно уследить за Флауи, никто не мог знать, что он натворит, д-да и потом, не робот же ты… И тем более даже роботы не могут всегда и во всём быть идеальными. Либо они не способны отступить от алгоритма в критической ситуации, потому что не обладают самосознанием, либо… ну, про Меттатона ты и сама всё знаешь. — Да обсуждать-то обсуждали, просто… Задать нужный тон после такой заварухи — та ещё проблема. Я говорила, что неорганизованность не доведёт до добра. Не довела. В итоге у меня сейчас часть монстров тренируется, как не в себя, чтобы разгромить людей в будущем, а часть… я не говорила этого раньше, но вот, — Андайн высвободилась, встала и достала с полки пачку писем. — Что это? — Альфис забрала конверты и бегло просмотрела. — Письма… от разных монстров. От тех, кого подкосил хаос. Одни просят сохранить тренировки, чтобы уметь защищаться, но полностью отменить планы с завоеванием Поверхности. Настаивают на дипломатии, хотя сами в неё, кажется, не особо-то верят. Другие согласны воевать, но пытаются требовать от меня гарантий, что не умрут. Нет у меня таких гарантий. Я и так делаю всё, что в моих силах, чтобы монстры были стойкими и малоуязвимыми для людей. Третьи желают, чтобы мы утыкали всё Подземелье головоломками и… на этом остановились. Таких мало, но они явно струсили и хотят остаться здесь, лишь бы не подвергаться опасности. Варианты разные. Но так или иначе, у части народа началось брожение. Они сомневаются, что мы идём правильным путём. Я и сама чувствую, что делаю что-то не так. Но не могу понять, что именно. Одно я знаю точно. Без сражения с людьми не обойтись. Они не отдадут нам Поверхность по-хорошему, я им не верю, я их ненавижу, я знаю их подлость. И тем не менее. Отвечать на письма, откровенно говоря, тяжело, и придумывать убеждающие речи тоже. Я не мастер в этом. А волнения по Королевству вообще-то гуляют. Я пытаюсь их усмирить и… не знаю. Альфис немного помолчала. — П-послушай. Нам всем этот период дался… п-прямо скажем, нелегко. Весь этот страх, всё это напряжение… К-когда живёшь в постоянной готовности к действию, оно не особо ощущается, а п-потом… Потом либо всё заканчивается, либо ты привыкаешь. И т-только тогда осознаёшь… насколько тебе было страшно и насколько ты устал. Я не поручусь за то, что это так работает у всех, просто… Сужу по себе. К-когда завыла сирена Ядра, у меня б-буквально сердце ушло в пятки. Потом я забегалась, заработалась, и всё вроде как было в порядке, а затем… Уф. Да что я всё о себе. Т-те ребята… Они перетерпели намного больше, чем я. Удар был кратковременным по с-сравнению с войной, но, сколько я могу судить, довольно тяжёлым. Знакомство с такой болью, оно, ну… не то чтобы убивает… Но ломает, наверное. И не п-посчитай, что лезу с советами, но… Это только предположение! Я п-подумала, э… — Ну? — Андайн подпёрла голову кулаком и вопросительно уставилась на ящерку. Голос прозвучал сдавленно и хрипло. — Я д-думаю… На время тебе стоит перестать агитировать за войну. Говорить о боях и о трудностях. Их стоит п-просто… поддержать, я полагаю. Как-то показать, что ты с ними. Как ты это умеешь. Заодно. Что тебе не всё равно, что они чувствуют, и всё такое… Что ты не только тот, кто тащит за собой, но и тот, к-кто согреет и защитит. Как настоящая королева. Ведь ради этого ты всё это затеяла, правда? Уф, п-прости, я так нескладно говорю, я, наверное, тебя обидела, и… — Ничего подобного. Твои слова кое-что прояснили для меня. Ты права. Стоит посмотреть на дело с такого ракурса. И по-моему, это ни разу не «нескладно». Признайся, ты много думала об этом, а? — Ну… да. Довольно-таки. — Значит, буду успокаивать. В конце концов… они действительно в этом нуждаются, — пауза. — Альфис, слушай… Спросить хочу. Андайн замялась, тяжело дыша и нервно сжимая собственные пальцы. Потянулась было к окну, чтобы открыть его и обеспечить приток воздуха, но передумала: у неё во дворе, конечно, обычно посторонние не бродят, но мало ли. Закон подлости никто не отменял. Молчание затянулось. Андайн хотела знать ответ на вопрос — и одновременно страшно не хотела его задавать. А почему — и сама едва ли понимала. — Вопрос, конечно, дурацкий, однако… Что насчёт всего этого думаешь ты сама? Считаешь ли ты, что в перспективе нам нужно продолжать, или… Тоже придерживаешься мнения, что лучше остановиться? Со мной ты можешь быть честной. Я не стану из-за этого убиваться или типа того, — на самом деле каждое слово вырывалось из груди с трудом. — Ну… — Альфис села у её бока, подтянула колени к подбородку и обвила их руками. — Честно говоря… Всё это жутко. Даже если уничтожение человечества… Или его части… Даже если оно п-представляется необходимым и ты всё готов сделать ради этой цели, это всё равно похоже… на страшный сон. Очень реалистичный страшный сон. Когда всё вроде нереально и далеко, а вроде наяву ты только и делаешь, что готовишься… Д-дурацкое описание, но я не знаю, как ещё объяснить. Да и к-к тому же… Все хотят быть с-свободными и восстановить справедливость, но заставить себя причинить кому-то боль, д-даже врагу… это тяжело. Это мысль… которая требует много времени на то, чтобы её, эм, «п-переварить». И в-вот сейчас всем нужно именно это «п-переваривание». Андайн молчала. Слова ящерки отчего-то звучали довольно неприятно и поднимали из глубин души подзабытое за критический период чувство одиночества. — Н-но так или иначе, Андайн, — Альфис посмотрела ей в глаза. — Сейчас уже поздно останавливаться. Мы не можем отменять что-либо, п-принимать скоропалительные решения и всё такое. И что лично до меня… Я во всём пойду за тобой. Потому что я люблю тебя, Андайн. И я верю тебе. И я хочу быть твоим верным спутником. Да и вообще. Если всё развивается так, как развивается, а не иначе… Я п-просто хочу, чтобы ты оказалась права. И стала для всех г-героиней, чьё имя п-прославится в веках. Вот. П-поэтому ты можешь на меня рассчитывать. Тебе стоит слушать своё собственное сердце, а в остальном я всегда рядом. Андайн усмехнулась, притянула её к себе и сжала в объятиях. Что-то лежало камнем на душе и мешало неудержимо рваться вперёд, что-то раздражающе смущало во фразе «Я хочу, чтобы ты оказалась права» — и одновременно нестерпимо хотелось послать всё к чёрту и, действительно, поступать так, как велит сердце. А сердце, как казалось Андайн, звало сохранять решимость и не оглядываться на всю ту муть, что теснилась где-то «на заднем плане». Воительница не любила сидеть без дела, спокойный, размеренный жизненный уклад вызывал у неё крупные затруднения. Именно здесь Альфис и пришла на помощь. Она сама вбивала на сайт необходимые политические новости (публичная огласка на время прекратилась), продолжала работу над головоломками и переустройством Подземелья, не производя при этом ровно никакого лишнего шума, сама договаривалась с Меттатоном по поводу телевидения (робот, кстати, с поразительно деликатной сдержанностью, но всё-таки откровенно радовался тому, что рейтинги его невоенных программ заметно подскочили), а также всегда выслушивала Андайн и не уклонялась ни от одной личной тренировки, чем очень радовала любимую и помогала ей тратить энергию в мирных целях. Но было в присутствии Альфис и много другого, куда более важного, невероятно личного и притом глубоко значительного. Только после её переезда в дом воительницы обе девушки предельно остро ощутили, насколько на самом деле близки и дороги друг другу — и эта близость нарастала день ото дня.

***

Андайн и Альфис редко ложились и вставали одновременно: рыба была убеждённым жаворонком, да и долг службы к тому обязывал, ящерка оставалась столь же убеждённой совой. Разница в засыпании и подъёмах могла составлять и три, а то и все четыре часа. Альфис терпеть не могла вылезать из-под тёплого одеяла раньше одиннадцати. Но с Андайн как-то незаметно полюбила ненадолго просыпаться как можно раньше. На часах шесть. Воительница ещё спит, сегодня она встанет по её меркам поздно — в семь утра. Будильник прозвенит нескоро, и Альфис, толком не вынырнувшая из дремоты, любуется девушкой в полумраке комнаты из-под полуопущенных век. Андайн видится ей прекрасной. Повязка снята с глаза, пустая глазница прикрыта повреждённым веком, но именно эта небольшая деталь особенно восхищает Альфис — она очень дорожит таким доверием. Всклокоченные алые пряди разметались по подушке, рот приоткрыт, желтоватые клыки торчат наружу, пижамная майка сбилась, полуоткрыв небольшую грудь, мерно поднимающуюся и опускающуюся от спокойного дыхания. Обычно напряжённые и грозно перекатывающиеся мускулы расслаблены, Андайн выглядит безмятежной, и этот домашний, простой, небрежный облик вызывает у ящерки влюблённый полувздох. Во сне воительница нечаянно закинула на возлюбленную ногу, но Альфис ничего не имеет против. Теперь она придвигается ещё ближе, утыкаясь носом в шею Андайн. Лёгкий, слаборазличимый рыбный запах достигает носа, ощущается умиротворяющее тепло, отчётливо слышно, как она дышит, как бьётся её сердце. Так хорошо. Так спокойно. Мелодия будильника даже не заставляет подскочить, только недовольно поморщиться — Альфис давно привыкла к этому звуку. Андайн выключает его одним движением и смотрит на ящерку. Спустя мгновение её лицо озаряется улыбкой. — И чего не спим? — Смотрю, — просто отвечает Альфис. Теперь она немного отстраняется, устраивается поудобнее, подкладывая ладони под щёку, и продолжает любоваться. — И много насмотрела? — усмехается воительница. — Много. С-самую красивую девушку всего Подземелья увидела, вот. Андайн скалится во весь рот, тихо посмеиваясь. — Кажется, зеркала за моей спиной нет, не находишь, а? И — не торопится вставать. Вместо этого крепкая голубая ладонь ложится ящерке на щёку, поглаживая. — Т-тебе случайно не пора собираться? — Мне-то? Пффф! Да я за пару минут соберусь, чего тут заморачиваться. Разомнусь, оденусь, позавтракаю — и побежала подвиги совершать, — небольшая пауза, Андайн тянется вперёд, чтобы чмокнуть ящерку в губы. — Я не очень-то хочу сразу выпрыгивать из кровати с такой классной девушкой. — Скажешь тоже, — хихикает Альфис. Слегка розовеет, но уже не краснеет. Совместное проживание выветривает излишнюю стеснительность как-то автоматически. «Андайн меня любит!» — это осознание до сих пор как-то по-особенному греет душу. Иначе она не разлёживалась бы вот так перед службой и не смотрела бы с такой заинтересованностью. Почему-то в некоторые моменты она выглядит даже слегка удивлённой. Интересно, чему?.. Рыба сгребает ящерку в крепкие объятия и целует в макушку. Прижимает к себе, как в последний раз. И, зачем-то пощекотав и заставив взвизгнуть от неожиданности, наконец встаёт. — Так, ладно, пора мне. А то реально опоздаю. Альфис переворачивается на другой бок. Сейчас будет зарядка. Учёная плохо видит без очков, но всё же не настолько, чтобы фигура воительницы в полуметре от кровати расплывалась в невнятный силуэт. Ей прекрасно видно, как та подпрыгивает, сгибается, приседает, машет руками и ногами, — и она искренне наслаждается зрелищем. И только потом, когда Андайн наконец покидает комнату, Альфис проваливается обратно в сон. Она уже не почувствует, как Андайн, причёсанная, позавтракавшая и облачённая в доспехи, поцелует её ещё разок, вернувшись к постели.

***

«Ты моя причина очень хотеть возвращаться домой». Нельзя сказать, будто Андайн не любила и не хотела приходить домой после работы. Несмотря на непростое жизненное положение, здесь ей всегда было комфортно находиться. Только скучно в одиночестве. С появлением Альфис всё изменилось. В условиях, когда решимость свернуть горы и поставить их вверх тормашками приходилось отчаянно сдерживать, когда простая дружеская поддержка, умственные усилия и разглагольствования требовались куда больше, чем активное действие, Андайн направила всю нерастраченную энергию на любовь… втянулась и не смогла (и не пожелала) остановиться. Ей вдруг открылось великое множество вещей, которыми особенно увлекательно заниматься в компании с ящеркой. Если когда-то они, бывало, развлекались тем, что сидели в онлайн-играх, то теперь получили возможность хоть целый вечер играть в видеоигры офлайн, бок о бок. Началось всё, правда, с возгласа: «Да грёбаный насос, где подключаются эти сраные джойстики?!», а затем с более спокойного: «А-а-а, вон где… Спасибо, Альфис», зато продолжалось потом без сучка без задоринки. Они соревновались в гонках, проходили квесты, иногда Андайн играла одна, но неизменно рядом с Альфис, которая с позиции наблюдателя подмечала куда больше важных деталей. — Да в смысле я его не убила?! Убила я его! — возмущалась рыба, не получив достижение за победу над врагом. — Я ему все ХП снесла, у меня Молниеносный меч, он не оставляет ни шанса на выживание! — Подожди, я в Монстронете гляну, что с ним не так. Ага. У этого парня просто особенность такая… Он воскресает, если не закрепить победу, вылив на него специальное зелье. Он восстанавливается сам собой, а потому почти бессмертен. Если бы ты сделала всё, как надо, эта способность перешла бы к твоему персонажу. — Да блин. Надо перепройти. — А ты зелье-то купила? Посмотри в инвентаре. — Ща гляну. Неа, не купила. И где его искать? — Погоди, посмотрю. Ой. Это нам надо вернуться в позапрошлую локацию, в Ведьмин лес. Зелье продаётся там… В Заповеднике. — Что-то я там не припомню никакого Заповедника. — Это секретная часть уровня, которая открывается, если пройти дополнительный квест у Ведьмы. Только этого нам будет недостаточно. — Это почему ещё? — Там зелье покупается за пятьдесят тысяч. Это объясняется тем, что зелье, лишающее бессмертия, имеет жутко сложный состав из редких и дорогостоящих ингредиентов. — Ну и где я насобираю столько бабла?! — Это нам с тобой надо будет вернуться в Речной посёлок и пройти ещё один дополнительный квест, за вознаграждение. — Погоди, это случайно не тот самый, где надо было какого-то хилого пацана по реке на лодке провезти? — Вроде тот. Что даёт основания подозревать, что «хилый пацан» — важная часть сюжета и в будущем нам ещё пригодится… — Вот засада. Понапридумывают сложностей… Но ничего. Сейчас мы всё сделаем. Что я, с хилым пацаном не справлюсь? Я вообще рыба! Я идеально плаваю! Даже на лодке! Даже на компьютере! — Мне очень нравится твой настрой, Андайн. Если Андайн втянула Альфис в мир экшновых видеоигр, то Альфис познакомила Андайн с анимешными визуальными новеллами и во всей красе продемонстрировала ей прелесть отомэ. — Так, я сразу спрошу: здесь в принципе реально пройти сюжетку с кем-то кроме смазливых мужиков, как будто клонированных с Меттатона? Я чёт с Меттатоном мутить вообще не хочу! — Он с тобой тоже, поверь, — засмеялась Альфис. — Вообще да, он бы идеально вписался в отомэ-игру, у него подходящий типаж, но я приготовила кое-что другое. Помнишь, я тебе давала почитать последний фанфик? Вот он по этой новелле был. Тут возможны три юрийных рута. Сейчас мы начнём, а ты посмотришь, кто тебе больше нравится. — Ну, по твоему фанфику… Я уже догадываюсь. В итоге несколько вечеров ушло на завоевание сердца какой-то коротко стриженной цундере. Рут был откровенно сложным, зато с умеренным количеством «розовых соплей» и, главное, «без Меттатона». А «Меттатонов» вокруг хватало, и отгонять их приходилось чуть ли не веником, чтобы не испортить желанную концовку. Кроме компьютерных игр, особую прелесть приобрели совместные прогулки (в основном по вечерам, ближе к ночи, чтобы меньше монстров попадалось навстречу) и готовка на двоих. Вдвоём девушки исходили немало подземных дорожек и познакомили друг друга со своими любимыми секретными местами. Они долго сидели в комнатке, скрытой за водопадом, и болтали, благо шум воды снаружи полностью заглушал их голоса, любовались кристаллами, прятались в высокой траве и вместе собирали её целыми охапками, а потом приносили её в лабораторию и изготавливали мороженое в специальном аппарате. Альфис показывала, где и какие кнопки зажимать, трава с добавлением ряда других ингредиентов перерабатывалась в нежно-розовую массу, затем Андайн перемешивала её — и лакомство отправлялось замораживаться. Впрочем, рыба чаще ела без заморозки — она так и не научилась любить холодную еду. Может быть, именно поэтому им однажды пришло в голову жарить сосиски и готовить яичницу над лавой. Плита — это круто, огненная магия — ещё круче, но разве это не по-настоящему брутально — приготовить еду на раскалённых камнях над лавовым потоком? Правда, долго такая готовка не продлилась, да и вообще пришлось попросить протянуть шланг из ближайшего здания, чтобы постоянно окатывать рыбу водой. И когда Андайн наконец признала, что погорячилась, причём во всех смыслах, и, пошатываясь, встала, чтобы уходить, на них наткнулись КС 01 и КС 02 — у этих ребят, по счастливому совпадению, был выходной. Заметив главнокомандующую с шлангом в руке, стражи переглянулись и пригласили девушек сходить с ними в кафе-мороженое. Андайн в ответ на это гордо заявила, что её Альфис делает это лакомство куда круче, чем в любом кафе. Все четверо отправились в лабораторию. В итоге сидели на полу и уплетали розовые вкусняшки из стаканчиков. КС 01 и КС 02 оценили вкус по достоинству — неизвестно, правда, выдержало ли изобретение Альфис в их глазах конкуренцию с магазинным мороженым, но, по крайней мере, им понравилось, да и время, проведённое вчетвером, за беззаботными и в кои-то веки не военными диалогами, дорогого стоило. Домашняя готовка обычно оборачивалась основательно испачканной кухней, которую отдраивали в четыре руки, под саундтреки из аниме и с нелепо-милыми попытками горланить песни по-японски. Примерно так же проходила и уборка. Рядом с Андайн Альфис как-то совершенно незаметно для себя овладевала всеми необходимыми бытовыми навыками. Она научилась готовить, и весьма недурно (и готовила, стараясь вернуться с работы раньше, чем Андайн со службы, когда не хотелось отмывать кухню полтора часа), так что Андайн могла наслаждаться то лапшой «по-японски», то пирожками с мясом, она перестала испытывать чувство обречённости при одной мысли о швабре и в срок развешивала и гладила бельё, когда наступала её очередь. Когда Меттатон узнал об этом, Альфис долго хихикала, вспоминая его до крайности изумлённое лицо. Стоило учиться хотя бы ради этого! Правда, позже эйфория от домашних хлопот стала обратно сходить на нет, возня по хозяйству даже вдвоём начала надоедать. Тогда Альфис вспомнила, что её научное дарование можно применить и здесь. В течение нескольких месяцев она оборудовала дом свежеизобретённой техникой, которая сама мыла пол, вытирала пыль, драила окна, гладила бельё и так далее. Только готовку Андайн не согласилась отдать механизмам. Вездесущий Меттатон, оценив расклад, оперативно выкупил у Альфис технологии и запустил в производство, обязавшись отчислять ящерке определённый процент с продаж «за идею». Красота. Но по-настоящему сильно и глубоко девушек сблизили отнюдь не бытовые хлопоты. В первое время после переезда Альфис в дом Андайн они обе ещё продолжали соблюдать некоторую интимную дистанцию — в том плане, что переодевались порознь, не подглядывая, одна никогда не заходила в ванную, если там уже находилась другая, и так далее. Обычное уважение монстров к личному пространству и их особое чувство такта не позволяли вот так резко нарушать «приличия», даже если поцелуи и объятия становились всё более откровенными. Со временем эта «стыдливость» куда-то испарилась. Андайн без задней мысли переодевалась из пижамы в дневную одежду прямо при Альфис, сама ящерка несколько раз выбегала из ванной в одном полотенце по какой-то надобности, а уж заскочить помыть руки, пока другая принимает душ, или по рассеянности забыть на вешалке деталь нижнего белья стало обычным делом, не вгоняющим в краску. А Альфис всё яснее осознавала, как сильно ей хочется наконец-то переступить грань. Вообще-то хотелось очень давно. Некоторые фанфики и манга, нарисованная от руки, содержали в себе несмело изображённые постельные сцены, в бассейне в отеле Меттатона, удаляясь в душевую, ящерка представляла себе картины весьма специфического содержания, да и на ночь, утыкаясь в грудь спящей Андайн, думать о чём-то приличном не всегда получалось. Но лишь теперь ей становилось ясно, что она практически готова от фантазий переходить к реальному действию. Вот только сделать первый шаг никак не получалось. Здесь стеснительность ещё брала своё. А Андайн была на этот счёт то ли сверхделикатна, то ли редкостно несообразительна — впрочем, учитывая её страстность, скорее первое. Во всяком случае, при всех моментах с лёгким налётом эротичности Андайн ни разу не попыталась затащить Альфис в постель. Или пыталась? Ящерка озадаченно перебирала в памяти все моменты, когда рыба во время поцелуев, вжимая её в постель, то как-то особенно сильно углубляла поцелуй, то проводила рукой куда ближе к интимным местам и с несколько большим нажимом, чем следовало… Может, она так пыталась соблазнить, но, изучив реакцию, делала вывод, что Альфис не готова? Тогда ящерка сама виновата, что не сообразила сразу! От всех этих размышлений здорово пухла голова, а в сердце поднималось чувство досады, потому что хотелось вообще-то отнюдь не размышлять и грузиться. Намекнуть? А как??? На ум не приходило ничего толкового, поэтому Альфис решила действовать по ситуации. Всё «по ситуации» свелось к тому, что во время очередного поцелуя перед сном в свете ночника она робко запустила руку под пижамную майку Андайн (а та, между прочим, была без белья) и тотчас остановилась, нечаянно царапнув чешую коготками, испуганно закусив губу и зачем-то зажмурившись. — Хм? Даже не глядя на Андайн, Альфис чувствовала на себе её вопросительный взгляд. Всего пара секунд. Затем на её чешуе на шее сомкнулись зубы. Полупоцелуй-полуукус, слегка болезненный, пронзительно приятный и невольно побуждающий продолжать. Рука Альфис дёрнулась и несмело поползла выше. Тут Андайн не выдержала, оторвалась от её шеи, фыркнула, схватила её за запястье и сама положила её ладонь себе на грудь. — Господи, Альфис, хочешь лапать — лапай, я для кого показываю, что я не против? Секундная пауза. За ней последовал взрыв хохота, неуместного и отчаянного. Альфис закрыла свободной рукой глаза. — П-прости… — Да за что ты извиняешься-то, а? За то, что собираешься выразить свою любовь особенным способом? — пауза. — Ты ведь собираешься, хм? «Она прекратит, если я не отвечу, что да!» — мелькнула обжигающе паническая мысль. — С-с-собираюсь! — тоненько выдавила Альфис. — Просто!.. Я же!.. Я же не умею ничего!.. И вдруг!.. — Ага, как будто я весь из себя такой постельный виртуоз. Каждый день вместо службы практикуюсь. И копьё использую вместо шеста, — встретив ошарашенный взгляд Альфис, Андайн расхохоталась во всё горло. — А ты уже и представила, да? Всё с тобой ясно, Альфис! — и, помедлив немного, рыба склонилась близко-близко и произнесла ей «на ушко» низким и чуть бархатистым голосом: — Так мне продолжать? Ответом ей была парочка судорожных кивков. Чего Андайн стоило сдерживаться, чтобы ненароком не напугать её, Альфис поняла по порывистости её укусов и поцелуев и по тому, как сильно сжали её руки рыбы. Шеи вскоре стало мало, так что Андайн потянула рубашку пижамы ящерки вверх, на секунду задержалась и после очередного кивка сняла её совсем. После этого, не задерживаясь, сорвала майку и с себя. — О-ох. Спортивное, подтянутое, мускулистое тело, покрытое голубой чешуёй и испещрённое тут и там рубцами, шрамами и ссадинами, вызвало прилив желания. Альфис ощутила, что ей ударяет в голову. Зажатость куда-то отступала — и за её дёргаными шагами назад совершенно не хотелось наблюдать. Ящерка потянулась губами вперёд. Поцеловать каждый шрам, провести пальцами по каждому рубцу, погладить горячую, чуть влажную чешую — всё это оборачивалось взрывом неведомых доселе ощущений в груди. «Моё, родное, своё!» — металась мысль в воспалённом разуме. Каждая частичка тела казалась особенной и любимой, потому что принадлежала Андайн. Альфис самозабвенно проводила подушечками пальцев, чуть царапала коготками, скользила языком и несмело оглаживала грудь… прежде чем замереть и сдавленно поинтересоваться: — П-погоди, а т-тебе не больно? — Чего? Пхах. Зажило всё давно. А что следы остались — да и похер на них как-то, знаешь ли, они мне не мешают. Ну, не всегда у меня была возможность вовремя жрать лечебную еду, что поделать. Небось после войны вообще буду, как шахматная доска… Забей, короче. Альфис успокоилась… и тотчас пискнула, потому что Андайн, видимо, на время сражённая её ласками, перешла в активное наступление. У ящерки сложилось впечатление, что теперь синяки останутся уже у неё. Её самозабвенно мяли, массировали и кусали, пальцы ласкали хвост и с особенным нажимом проводили по его нижней части, что заставляло Альфис невольно дёргано поджимать ноги и выгибаться. Андайн ещё раз провела ладонями по её бокам и — стянула с неё пижамные штаны. — Ой! — Не боись. Твои ноги я прекрасно видела в бассейне. — Толстые. Ай!!! За самообвинением моментально последовал ощутимый укус в бедро. — Никаких «толстых» мне тут, — Андайн погрозила пальцем. — Ты самая аппетитная девушка в мире. — Стесняюсь спросить… — Например, у тебя классная попа, — Андайн сняла пижамные штаны и с себя. — Д-да где же… — Вот здесь! — рыба рывком усадила ящерку себе на колени и, положив руку ей на ягодицу, ощутимо сжала. — Г-господи… — Невероятно классная попа, — уточнила Андайн. — Знаешь, сколько раз я смотрела на неё в спортзале?! — Так ты тоже на меня смотрела?! Рыба расхохоталась на весь дом. — Нет, Альфис, конечно же, я полностью игнорировала твою фигуру в обтягивающих штанах во время приседаний! Хах. Это было бы решительно невозможно. Альфис залилась краской. — Знаешь, что мне всегда хотелось сделать? — Андайн слегка приподняла Альфис над своими ногами и, несильно размахнувшись свободной рукой, залепила ощутимый шлепок. — Вот это! Дальше краснеть было некуда. Альфис уткнулась в шею Андайн с неопределённым смущённым бормотанием, однако волна возбуждения, прокатившаяся по телу, взяла своё. Усилием воли она подняла голову и заглянула воительнице в глаза. В её собственном взгляде полыхал огонёк окончательно разожжённого желания. — А м-можно… ещё… п-пару раз? — спросила она, ощущая, как сильно пересохло в горле. — Только не прибей случайно… Я в-всё-таки не помидор… — По цвету твоей чешуи могу поспорить! — весело возразила Андайн, но просьбу исполнила. Она уложила ящерку на постель на живот и слегка приподняла её ягодицы. Последовало несколько шлепков, один увесистее другого, и Альфис непроизвольно начала срываться на стонущие полувскрики. Когда же Андайн подалась вперёд и с нажимом облизала хвост, задержавшись у основания, а затем даже нежно поцеловала места, на которых всё ещё горели отпечатки её ладоней, ящерка ощутила, что дальше продолжать прелюдию у неё нет сил. — А-андайн… Я… б-больше… не могу… Просто ты уже… — она замолчала, собираясь с духом, — чертовски хотелось выдать что-нибудь красивое, как в эротическом комиксе. — Возьми меня, сенпай… Она тотчас испуганно замерла, опасаясь, что Андайн засмеётся, но именно сейчас Андайн не засмеялась. Ладони воительницы скользнули по её груди, ощутимо сжав лишний раз, магия щекотно коснулась чешуи — и сияющее белое перевёрнутое сердечко проступило снаружи. Альфис закусила губу и потянулась навстречу — она вызвала душу рыбы долгим поцелуем. Сердца слились без долгих колебаний. Ящерка даже удивилась и в изумлении распахнула глаза, ощутив, с какой лёгкостью и свободой её душа впустила в себя душу Андайн. А вслед за тем удивление быстро сменилось шквалом совершенно других ощущений. Буря страсти, горевшая в воительнице на самом деле, превзошла все ожидания учёной. Именно сейчас рыба окончательно перестала сдерживаться. Альфис не могла понять, от чего стонет — от всё сильнее бурлившего желания или от того, что напор партнёрши иначе было просто невозможно переносить. Любовь Андайн сметала и смывала всё на своём пути, её душа пульсировала так, что удовольствие слегка граничило с болью от интенсивных и резких спазмов, а воздух в комнате как будто стал обжигающе горячим. И в этом ослепительном жаре было всё — безграничная преданность, пылкая страсть, готовность защитить от мельчайшей опасности, оборонять до последнего вздоха, нежность и восхищение. Альфис казалось, что она не выдаёт в ответ и десятой доли того, что получает… …но ей только казалось. Финальный спазм заставил её выгнуться, закричать и забиться, звук оборвался на середине, заглушённый поцелуем, но, не рассчитав силу, Андайн нечаянно прокусила припухшие губы. Души рассоединялись медленно, шквал сменялся ласкающей нежностью, как будто какие-то связи тянулись, не желая прерываться… и, похоже, так и не прервались. — Ты потрясающе нежная, чтоб ты знала, — заявила рыба, стараясь отдышаться лёжа на груди у Альфис. — Меня снесло твоей нежностью. Ты такая… трепетная. Глубокая. Мне трудно описывать высокие материи, из меня в таких вопросах плохой оратор, но… Спасибо тебе за то, что ты относишься ко мне вот так. Так бережно, заботливо и с таким восхищением, — на этом моменте Андайн, кажется, впервые в жизни покрылась лёгким румянцем. — Я знала, что ты меня любишь, но только сейчас поняла, насколько глубоко. Это не должно удивлять, но… удивляет, чёрт возьми! Альфис расслабленно улыбалась, перебирая растрепавшиеся красные пряди. — Знаешь, Альфис… Ты много раз говорила мне, что всегда будешь со мной и везде пойдёшь за мной до конца, потому что веришь мне. Но теперь я твёрдо знаю это не только с твоих слов, но и по-настоящему, заглянув в твоё сердце. Поэтому — ещё раз спасибо. — Я очень люблю тебя, Андайн. — И я очень люблю тебя, Альфис.

***

После полного духовного сближения Андайн и житься стало легче, и работаться спокойнее. Она не анализировала, что там у Альфис с безоговорочным одобрением её политического курса (да и как-то совершенно не об этом думаешь в постели — и узнать это таким способом невозможно), но пережитого ей хватило, чтобы увериться, что ящерка действительно всей душой стремится всегда держаться вместе с ней, а не только «из вежливости» или «по обязанности». Если потребуется, она соберётся с духом и сама поймёт, почему за Андайн нужно следовать. А не сомневаться в самом близком многое значит для душевного равновесия. Вдвоём они жили — вдвоём и работали. Дни утекали за днями, месяцы за месяцами, и однажды наступил момент, когда Альфис смогла гордо заявить, что закончила оборудовать Вотерфолл и Хотленд головоломками и полностью перекрыла тяжёлыми заблокированными дверями все боковые пути. Ящерка сияла, как кристалл. Почти всё Подземелье сделалось для любого упавшего человека максимально труднопреодолимым. — Я с-смогла, Андайн! Мне только Столица осталась! Я так много сделала! У меня реально получилось! — учёная была вне себя от радости. К тому времени смутные волнения и брожения, всколыхнувшиеся было после нападения Флауи (а он, надо сказать, действительно больше ни разу не показался на глаза), полностью улеглись. Не без труда и усилий, стоически удерживая себя от постоянных героических призывов, Андайн смогла вернуть Королевству единодушное стремление отвоевать Поверхность у людей. Она сумела укрепить образ надёжной, заботливой и непобедимой правительницы, на которой держится всё, — и сама была глубоко убеждена в истинности этого образа. Военное положение давно перестало восприниматься как нечто исключительное, как «новинка», как затянувшаяся, но всё ещё любопытная игра, как проклятие или катастрофа — оно стало повседневностью, обыденностью, неотъемлемой частью жизни, и вся «нереалистичность» войны растаяла. Никто не думал о ней больше как «о страшном сне». Хотя, возможно, просто ощущения от хаоса, устроенного Флауи, здорово притупились и поистёрлись. — Теперь ты можешь сама испытать все мои изобретения! Ты увидишь, как много я в них вложила! Ну, то есть, эм, в принципе, я всегда поясняла тебе, как работает каждое из них, н-но… Ведь проходить самой интереснее, чем узнавать на словах, правда? — По большому счёту правда, — согласилась Андайн. — Но Альф, ты же знаешь, я не очень большой любитель решения паззлов. Даже хорошо мне известных. Подобные испытания всегда меня жутко бесили. Это не в твой адрес сейчас! — Я п-понимаю, — Альфис, похоже, совсем не обиделась. — Но я готова искренне восхититься, наблюдая за ними в действии! И я точно знаю, кто получит удовольствие от прохождения! — Папирус, — догадалась ящерка. — Он самый. Папс был и остаётся лучшим головоломщиком в Подземелье, да и вообще давно пора чем-нибудь его крупно порадовать. Сказано — сделано, и при первом же удобном случае Папирус, серьёзный и торжественный, в сопровождении Андайн и Альфис прибыл в Вотерфолл через Сноудин, чтобы начать прохождение ловушек с самого начала. Он пробирался через искусственно созданные гейзеры, разгадывая последовательность, в которой они должны вырываться из-под земли, решал «астрономические» загадки, связанные с кристаллами в потолке, разбирался с усложнёнными версиями головоломок с мостовыми семенами, открывал проход, ставя физические опыты с агрегатными состояниями воды, бегал туда-сюда, чтобы растыкать сложенные зонтики в нескольких комнатах в правильной последовательности, угодил в лабиринт из труб, чем-то здорово напоминавший миниатюрный аквапарк, и почти заблудился в тоннелях, распутывал головоломку с проводами, чтобы не дать им упасть в пруд… Он справлялся быстро и лихо, но на сей раз Альфис это не смущало. Она всё переводила взгляд с него на Андайн и обратно, а уж они оба явно были довольны. Один просто счастлив, что как следует поработал головой и размялся физически, вторая приятно изумлена тем, как слаженно, точно и великолепно работают все эти сложные механизмы. — Ты гений, Альфис! — заключил Папирус. — Это настоящий шедевр изобретательской мысли! Эти штуки навели меня на кое-какие новые идеи по усовершенствованию ловушек в моём родном Сноудине! И кроме того! Всегда приятно видеть монстра, который относится к паззлам с таким уважением! Загадки очень полезны для ума! Очень надеюсь, что упавший человек проникнется и получит удовольствие! Андайн подняла руку, чтобы приложить к лицу, но одумалась и опустила её обратно. — С-спасибо, Папирус, — поблагодарила Альфис. — Через некоторое время повторим в Хотленде. Телесъёмка на сей раз не велась, но зевак, наблюдавших за скелетом издалека, хватало. Новости понеслись по Подземелью, и Папирус, и так снискавший определённую популярность после всех событий в Руинах, стал ещё более популярным. Он даже радостно делился с Андайн впоследствии, что с ним начали фотографироваться и брать у него автографы. Он мечтал о признании всю жизнь, и рыба с облегчением отметила, что было невероятно правильной мыслью сделать его Самым Главным Королевским Служащим. Спустя неделю собрались для такого же мероприятия в Хотленде. — Это моя г-главная гордость, — почти благоговейно прошептала Альфис. И полюбоваться действительно было на что. Механизированный город стал ещё более механизированным. Лампочки, датчики, платформы, конвейеры, рычаги, лазеры, пушки, электронные табло и прочие приспособления складывались в причудливый и поражающий воображение лабиринт. Папирус, правда, морщился, поскольку до сих пор недолюбливал головоломки такого типа, но проходил всё исправно и добросовестно. Доспехов в силу жара на нём не было, но зато оставался красный плащ, который и взметался эффектно за его спиной, когда он перелетал с платформы на платформу, перескакивал по конвейерам и ловко уворачивался от лазеров, подладившись к ритму их работы. Особенно впечатлял мост через лавовый поток — синхронно поднимающиеся и опускающиеся тяжёлые прессы, сверхчувствительные цветные плитки, разнообразные рычаги, вызывавшие дополнительные ловушки, и движущиеся лучи прожекторов сверху, под которые тоже нельзя было попадать. И Папирус, Папирус, героически шедший вперёд (хотя здесь уже и не без труда). — Это потрясающе! Альфис, ты гений! Ты настоящая богиня техники! — выдохнула Андайн, опрыскивая себе жабры водой вот уже из пятнадцатой охлаждённой бутылки. — И хотя я едва стою здесь на ногах и люблю Хотленд не больше Папируса, должна признать, что продумано всё великолепно! Тут не устоит не то что человек, а целая группа людей! А теперь давай пойдём домой, пока я прямо тут не схлопнулась. Меньше всего после бурных комплиментов её гениальности Альфис хотелось слышать о себе нечто противоположное. Но произошло именно это. Спустя несколько дней после её триумфа, когда они с Андайн вечером вместе готовили ужин, в дверь их дома кто-то отчаянно забарабанил кулаками. На пороге стояла не на шутку встревоженная Догаресса. — Андайн, у меня отвратительные новости! — начала собака безо всякого приветствия. — В Подземелье упал человек! — И что в этом отвратительного? — заметно напряглась рыба. — Он исчез.