Словно быть поцелованным солнцем

Эдди не синестетик, нет. Он не чувствует на вкус слова, не слышит запахи, не ощущает прикосновение звуков, и буквы не пляшут перед ним разноцветной кадрилью. Он не синестетик. Просто Ричи — это дни осени, когда в парке все устлано павшими листьями, собранными дворником в кучи, а ты прыгаешь в них со счастливым смехом, превращая на секунду весь мир в пестрящий танец.

***

— Да, мам, — послушно и смиренно произносит Эдди, тут же поспешив скрыться в своей комнате. Потому что внутри него тайфун. Внутри него все бьется, крушится от неведомой силы, грозится сорвать створки выдержки и вырваться наружу, чтобы подмести под себя весь этот гребанный Дерри, который как когда ты с очередной ложкой супа нечаянно зачерпываешь перец и надкусываешь его. И Эдди так боится, что тайфун действительно вырвется из него. Потому что он страшный, страшный человек, как мороз на северном полюсе, и это будет началом конца. Он не боится только за Ричи. Потому что у того внутри ураган. Он переворачивает все кверху тормашками, сносит крыши и двигает, двигает, уносит все, что ему подвернется. Ураган даже не внутри Ричи, тот и есть его воплощение. Настолько слился с этой энергией бури внутри него, что Эдди даже завидует. Он бы хотел найти такую гармонию с собой. (А еще тайфун и ураган — бушующее сочетание, но в душе у Эдди оно отдается чем-то болезненно-теплым, вроде вечеров, когда тебе за сорок, ты сидишь у себя дома и внезапно находишь альбом с фотографиями друзей своего детства и тебя маленького).

***

Очередной придурок смеется над ним, и Эдди хочется сказать, что его смех такой же противный, как струпья картофеля, поверженного раком, но он молчит. Он молчит, до боли сжимая руки в кулаки, и чувствует себя слабее детского стульчика, на который навалился взрослый мужик своим лишним весом. Как же хотелось ответить. Эдди знает, что умеет резать словами не хуже, чем сами обидчики, если не лучше, но он молчит. Зачем бороться в битве, которую ты проиграешь при любом исходе. Только вот Ричи это не останавливает. Он безбашен словно байкер, что опускает на полной скорости руль ради нескольких мгновений, в которые он чувствует, будто летит. Он высмеивает походку, прическу, даже портфель обидчика, и Эдди чувствует, будто его оградили стеной из металла, выплавленного в горне сверхновой. И это чертовски приятно.

***

— Эдс, ну нельзя же все время от всего себя прятать! Они стоят у того обрыва, с которого в детстве всей своей компанией валились в воду с громким хохотом, и Эдди помнит, помнит, помнит это. Он помнит, насколько эти прыжки были словно у тебя во рту порошок-шипучка взрывается негромкими хлопками. Но в детстве все было проще. Сейчас землю из-под ног Эдди терять не готов. — Давай, вместе со мной, рука об руку, — Ричи-ураган смотрит прямо в глаза, и Эдди они напоминают воды девятого вала с картин Айвазовского. Им нельзя сопротивляться. Поэтому он берет предложенную руку, и Ричи радостный, словно пес, получивший ласку хозяина, тянет за собой в нечто больше напоминающую бездну, чем небольшой водоем. Держа его теплую и мозолистую руку (и стараясь вовсе не думать о том, насколько это ощущение похоже на то, что испытывает ящерка, устроившаяся на прогретом солнцем асфальте после долгой и холодной зимы), Эдди готов сделать выбор в пользу волн, а не фундамента.

***

Эдди чувствует себя, словно его выбили на фронтоне какого-то античного храма. Все вокруг смотрят на него, и это даже не преувеличение. Когда ты живешь в маленьком городке, наполненным едкими, словно бытовая химия, людьми, то все, что в тебе не вписывается в золотой стандарт, обязательно окажется на всеобщем обозрении. А в Эдди очень много всего «не такого». Внутри него все взрывается, клокочет, проходится смерчем по остаткам самообладания. А еще он гей. Вот так вот просто. И Эдди готов не обращать на все это внимание, держась за те крохи терпения, что сдерживают крик в его горле. Будто в первый раз, честное слово. Он страшный человек, словно сверло в руках у дантиста, и поэтому он должен держаться. Иначе от людей вокруг ничего не останется, потому что внутри него сила разрушительная, и он не может с ней сродниться, слишком сложно, он так слаб, будто одинокий воздушный шарик, к которому привязали дом с криком «Лети!». Главная проблема не во взглядах. Их бы он выдержал. Не впервой. Проблема в том, что до расцветающих цветами мурашек по всей коже он влюблен в своего лучшего друга. И это похоже на объятие и пощечину. Ричи слишком хорош для него, и в этом нет сомнений. Эдди заперт где-то внутри своего тела птицей в клетке, а Ричи — это путеводная звезда, он состоит из светлячков своих улыбок и сияющих чем-то подозрительно похожим на счастье глаз. Каспбрак по сравнению с ним — отвратительно смонтированное видео со всеми рваными переходами, внезапно сменяющими друг друга форматами картинки, резко прерванными фоновыми звуками, такой же нелепый, неправильный, ненавидимый. Но Ричи почему-то продолжает обнимать его при каждом удобном случае с таким радостным выражением лица, будто Эдди для него важен, словно встреча с ним может ощущаться как чувство от завершенного проекта, который ты делал с таким усердием и наконец закончил.

***

Ричи ломается подобно ветке, на которую наступил персонаж фильма ужасов в самую тихую сцену. Эдди в ужасе наблюдает, как когда-то резвящийся ураган-Ричи начинает внезапно напоминать разве что слегка поддувающий унылый ветер. Так быть не должно, но так оно есть. Эдди знает, что все дело в толпе и родителях, дело всегда в толпе и родителях, они давят, давят, давят. Он сам-то держится только на том, что больше занят попытками не сорваться, чем контактированием с окружающим миром. Но Ричи всегда был направлен во вне. Он всего лишь тоже гей. Все настолько просто. Эдди не знает, как ему помочь. Его слов, даже удачных, словно тебе выпали две шоколадки в автомате вместо одной, не хватает. Ричи замыливается подобно пасмурному небу. Он не может устранить последствия. Он не может устранить причину. Надо лишь сорваться. Надо вырвать все заслонки на внутренних дверях. Надо выпустить тайфун наружу, слиться с ним. Эдди страшный человек, похож на идеально-острое лезвие пилы, и он боится выпустить себя. Но ему нужно помочь Ричи. Он не может устранить последствия, но он может уничтожить, выжечь, вырвать причину, чтобы его лучший друг, его любовь восстановился. Эдди боится не справиться с собой, но он обязан попробовать, потому что Ричи — это сокровенная тайна, что рассказана в уеденном доме зимним вечером у камина. Ради него стоит рисковать. Ради него стоит стать тайфуном.

***

Эдди не синестетик, нет. Он не чувствует на вкус слова, не слышит запахи, не ощущает прикосновение звуков и буквы не пляшут перед ним разноцветной кадрилью. Он не синестетик. Просто любить Ричи и быть им любимым — это словно быть поцелованным солнцем. Просто его губы на губах Эдди ощущаются как будто всю жизнь стояла смертельная жара, а тут вдруг пошел дождь. Просто тайфун и ураган — бушующее сочетание, и Эдди не знает, что в этом чертовом трикстере-мире, может быть более правильным.