Сборник зарисовок по MLP

      Однажды к великому эмиру Ас’Сисяю Седьмому, к тому времени уже успевшему заслужить прозвище «Крутой», явился придворный мудрец.       — Великий государь! — заявил он. — Мне удалось доказать, что движения не существует!       — Удалось, говоришь, доказать… — вздохнул эмир. — Движения, говоришь, не существует… А это что тогда? — и он молниеносно закатил философу оплеуху. Вернее, обозначил движением, что он собирается это сделать, и в последний миг удар всё-таки остановил. Но философ, конечно, рефлекторно отдёрнулся. — Это тебе что-нибудь доказывает?       — Это, государь, — ловко выкрутился мудрец, язык у которого был всё-таки очень хорошо подвешен, — доказывает только то, что в восприятии внешнего мира наши чувства довлеют над нашим разумом. Я построил доказательство совсем недавно и просто не успел пока осознать всю его мощь своим разумом. Вот мои чувства и опередили мой разум. Но с позиции чистого разума движения не существует.       — Чистого разума… — опять вздохнул эмир. — Ну, давай, рассказывай, чего ты там своим чистым разумом доказал.       — Давай, владыка, поставим мысленный эксперимент. Допустим, я стою вон там в дверях тронного зала, и ты должен от своего трона подойти ко мне…       — Прямо разбежался я за тобой бегать! — заметил эмир. — Если ты охамеешь настолько, как сейчас сказал… Впрочем, ладно, это же мысленный эксперимент. Продолжай.       — Значит, ты, государь, идёшь. Чтобы дойти, ты должен преодолеть половину тронного зала. Допустим, сделав это, ты потратил ничтожнейшую долю секунды на то, чтобы перевести дыхание…       — Тебя послушать, так я какая-то старая развалина. Которая не способна пройти через собственный тронный зал без того, чтобы остановиться и отдышаться.       — Но, государь, это же мысленный эксперимент, как ты сам изволил заметить! Мы говорим о нас просто для наглядности, подразумевая на самом деле некие фигуры, подчиняющиеся определённым правилам!       — То есть ты сейчас сравнил меня с пешкой на шахматной доске. Которая вынуждена останавливаться на каждой клетке, и поэтому является ничтожнейшей из фигур.       — Э-э-э…       Тут философ вспомнил всякие рассказы о придворных, имевших неосторожность в обращении со своими длинными языками. Рассказывали всякое, но было кое-что общее: обладатель излишне длинного языка мог считать себя везунчиком, если его итоговые потери только языком и ограничивались…       — Да ты не дёргайся и не мычи! — успокоил мудреца эмир. — Это я так, к слову. Ты излагай, излагай.       — Собственно, государь, главное я уже сказал. Делить расстояние пополам можно сколько угодно раз, до бесконечности. И если каждый такой шаг занимает какое-то время — а он ведь занимает, ибо никто не может преодолеть некоторую дистанцию мгновенно, — то преодолеть расстояние невозможно. Стало быть, движения нет, и ты, владыка, никогда не приблизишься ко мне вплотную.       — Так мне вплотную и не надо, — заметил эмир. — Мне достаточно во-от настолько… — он показал, — чтобы всё-таки съездить тебе по твоей наглой харе.       — Нет, о великий государь! — обрадовался философ, которому только что, вот буквально сию секунду пришло в голову ещё одно блестящее доказательство.       — Почему нет?       — Потому что мои чувства, довлеющие над моим разумом, при виде грозного государя заставят мои ноги бежать. Когда государь дойдёт до того места, где я стоял в момент начала его движения, меня там уже не будет. Государю придётся преодолеть какое-то новое расстояние, на это тоже уйдёт какое-то время, и так до бесконечности.       — Мда… — вздохнул эмир в очередной раз. — Любопытный мысленный эксперимент, конечно…       — …и государь может по праву считать себя его соавтором! — подхватил мудрец. — Ибо именно государевы слова навели меня сейчас на эту вторую часть доказательства!       — Ну что ж, — подытожил эмир. — Раз ты признал меня соавтором, то давай экспериментировать дальше… — Он тронул серебряный колокольчик, висевший рядом с троном, и возвысил голос: — Эй, стража! Вызовите-ка нам сюда в тронный зал дежурного палача! И пусть прихватит с собой какой-нибудь свой инструмент подлиннее, на его усмотрение. Будем переходить от мысленного эксперимента к натурному… а у тебя, философ, есть ещё несколько минут, чтобы отточить свои формулировки. У палача инструмент и так отточен… а если нет, то тем хуже для тебя.       Великий эмир Ас’Сисяй Седьмой, ещё при жизни успевший заслужить прозвище «Крутой», не любил лесть даже больше, чем не любил излишне длинные языки. Впрочем, любящие лесть правители обычно таких прозвищ и не удостаиваются.