О том, что скрывает морская бездна

      Не Минцзюэ — хищник, тот самый, который на жертву бросается, сразу вонзая в плоть клыки. Для него вкус крови на губах подобен вкусу дорогого вина, для него ощущение битвы, как нечто живительное, то, что его сердце биться и заставляет.       Не Минцзюэ — хищник, что стоит во главе всего их клана; тот, кто по природе — сильный, по роли — сильнейший; тот, кому с травоядными водиться не положено, а с млекопитающими — и подавно; тот, чья судьба, как старшего сына, уже предрешена.       Для Не Минцзюэ нет ничего невозможного, есть лишь то, что делать ни в коем случае нельзя.       Например, влюбляться.       Казалось бы, что страшного в том, что сильный и могучий вожак свирепых акул вдруг взял и влюбился, обзавелся б семьей? Страшного нет ничего, но есть кое-что ужасное: ни для кого не было секретом, что могучий главарь то ли был верным однолюбом и хранил верность той единственной, что скрыта от чужих глаз, то ли и вовсе не питал к девушкам-акулам никакого интереса, что, в общем-то, с одной стороны — хорошо: помыслы вожака не омрачены думами о семье, с другой — плохо: у вожака не было преемника.       И все эти злые языки по-своему были правы: Не Минцзюэ не питал симпатии к женским особям, но и чувств лишен не был — он был влюблен, и эту любовь скрывал.       Почему же? Потому что его избранница на самом деле — избранник, самец, к тому же, другого вида — прекрасный дельфин.       Лань Сичэнь — тот, кто творит добро, несет мир в свои и чужие владения; тот, кто по статусу ему равный — вожак. У него за спиной три тысячи правил, которые составляли его предки не один век, у него впереди — бескрайние просторы и возможности, потому что ни одно «нельзя» не стягивается удавкой долга на шее.       Лань Сичэнь — гордый и одновременно прекрасный дельфин, такой, что, наверняка, это именно ради того, чтобы на него такого неземного посмотреть. Хотя будто бы морские жители не смотрят — смотрят, любуются, гордятся и произносят молитвы, как божьему посланнику. От его прикосновения начинают цвести кораллы, а от голоса нежного, заботливого тревоги сами отходят, сдаваясь без боя.       Не Минцзюэ уже честно забыл, кто из них первый пересек границу, да и какая уже разница, если они уже давно смели тонкую линию на песке своими мощными хвостами? Может быть, это был он: в погоне за добычей пересек границу с дельфинами и встретился нос к носу с тем, кто по положению обязан его добычу защищать; а, может быть, это был и сам Лань Сичэнь, который мог из-за чистого любопытства пересечь черту и предстать пред ним с сияющей улыбкой на губах.       Главное, что границы между ними больше не было, да и не будет. Знают ли их поданные? Нет. И не узнают, пока время не придет, а придет оно нескоро: Лань Сичэнь рассказал ещё не все правдивые и выдуманные истории про быт морских существ, которые слышал в детстве от матери, Не Минцзюэ всё ещё не готов его делить даже с семьей.       — Может, чаю, господин Не?       Их место встреч — скалы, которые не принадлежат ни кому-то из них, ни кому-то другому. Просто камни, просто нейтральная территория, где облокотившись друг на друга можно поговорить: о кланах, о семьях, о проблемах, которые только другие вожаки и поймут; можно расслабиться и отпустить печали.       — У тебя с собой эта дрянь?       Не Минцзюэ говорит мало, потому что боится сказать что-то лишнее, грубое, такое, что ему по природе свойственно, но для Лань Сичэня — излишек.       Не Минцзюэ говорит мало, больше слушает и все больше влюбляется: в то, как Лань Сичэнь увлекается, жестикулирует и даже заправляет прядь за ухо.       Не Минцзюэ говорит мало, но когда его все-таки уговаривают, говорит о каких-то глупостях, которые нравятся Не Хуайсану — вот он-то в том, что нравится не_хищным рыбам, знает больше — он с ними общается, будто бы тайно, но спрашивать у него совета — низко, не под стать хищнику, да еще и вожаку.       Он говорит о войнах, в то время как Лань Сичэнь говорит о мире во всем мире.       Он рассуждает о сильных и слабых, Лань Сичэнь говорит, что все равны.       Он терпеть не может травы, Лань Сичэнь обожает чай.       — Нет. Я ведь знаю, что ты его терпеть не можешь.       Они разные: от вида и до моральных ценностей.       Не Минцзюэ не называет дельфинов слабыми — называет достойными, потому что знает: в своей безобидной игре они могут быть опаснее хищников. Но именно эта изюминка его и цепляет.       Лань Сичэнь не называет акул убийцами, хоть и не знает, сколько таких же, как он, стали для них едой. Он не знает этого, но он также не знает, скольких погубили его собратья.       — Сегодня ты обещал рассказать ту историю про… Яркие точки, что выше моря?       — Звёзды. Мама называла их «звёзды».       Они — по всем правилам — враги. Или хотя бы те, кто друг друга остерегаются,       но,       возможно, с ними просто что-то не так.       — Говорят, что звезды — это души наших почивших братьев…