Встречный ветер

Море било волнами о берег так сильно, что складывалось впечатление, будто оно ему за что-то мстит. Пыхтит, ругается, шипит, дышит загнанно, будто капризная подружка, которой не купили вон ту очередную ненужную хрень, и которая бесится и не знает теперь, что со своими непоглаженными хотелками делать. Гарри зло фыркнул, как конь на гнилое яблоко. Дожил. Он даже возле моря посидеть спокойно не может, не думая об очередных выходках Джин. Накануне вечером он замотался на работе и под тяжестью бытовых дум совсем забыл продлить доступ к вожделенным перинам — не купил цветы на годовщину, бессердечная сволочь. Крик стоял такой, что его можно было использовать в качестве оружия массового поражения. Как соседи остались живы после такого внезапного террористического акта, Гарри до сих пор понять не мог, и, если честно, в сторону их двери даже смотреть побаивался, сбегая на рассвете из собственной квартиры, словно вор на первом ограблении, — всё время оглядываясь и прилипая поджатой задницей к стенам. И только когда парадная дверь родных апартаментов привычно щёлкнула за спиной, он выдохнул, не испустив при этом дух, и немного расслабился. Покачал головой, вытащил из заднего кармана джинсов кожаные перчатки, нащупал в куртке знакомую связку ключей — на душе потеплело. Двухколёсный друг стоял на своём привычном месте, поблёскивая хромом выхлопной трубы в лучах восходящего на красноватом горизонте солнца. Без лишних церемоний Гарри оседлал любимца и повернул ключ в замке зажигания. Знакомое, родное урчание мотора спасительным бальзамом легло на сердце и, словно поршень в цилиндре, вытолкало всю тревогу и раздражительность куда подальше. Гарри надел шлем, защёлкнул защитный ремешок под подбородком, натянул перчатки. Утром воздух был ещё недостаточно тёплым для расслабленных и дальних поездок, но куртку Гарри застёгивать не стал — слишком сильно хотел отдаться стихии и встречному ветру. Джинни выкручивала ему мозги не хуже гаечного ключа уже почти полгода, и он взял за дурную привычку сбегать от своих проблем в полном одиночестве, прячась за затемнённым визором шлема. Он никогда не ездил в какие-то определённые места, не лихачил и не искал проблем — видит бог, на мотоцикле даже при низкой скорости найти их не составит никакого труда. Гарри просто жёг бензин, смотрел в даль, и ехал туда, куда подсказывала интуиция. Конечно, она не всегда была на его стороне, и несколько раз выбираться из странных подлесков и забытых цивилизацией деревень приходилось с помощью GPS на телефоне, но даже заблудившись в дороге, или обсохнув на безлюдной трассе, он не чувствовал такого отчаяния и беспомощности, как в отношениях с Джинни. Он не любил, и его, очевидно, не любили в ответ в том смысле, какой обычно закладывают люди в это слово, но эта связь была как опухоль — и вылечить и вырезать страшно. На этот раз чутьё привело Гарри к небольшому пляжу на окраине, куда добирались, видимо, самые терпеливые, потому что после поворота с дороги приходилось петлять по гравию ещё час, прежде чем бесконечная тропинка заканчивалась береговой линией. Гарри и сам не понял, что на самом деле едет к морю, он увидел бескрайнюю синюю гладь перед глазами всего за несколько метров до песка. Он заглушил мотор, снял куртку, сунул перчатки в шлем и повесил его с правой стороны на ручку газа. Прохладное утро в этих краях быстро сменялось приятным зноем, а от напряжённой езды спина уже покрылась испариной, так что слегка прохладный ветер с моря приносил настоящее облегчение. Гарри расшнуровал ботинки, стянул носки, закатал джинсы и прошёлся босыми ногами, по нагревающемуся песку в сторону воды, а после прогулки вдоль пляжа сел подальше от накатывающих волн и, по традиции лучших дамских романов, с тоской воззрился к горизонту. Джинни, если бы видела его, наверняка подумала бы, что он здесь весь такой романтичный помирает и терзается от сумасшедшей любви к ней — строптивой принцессе; но на самом же деле Гарри таких принцесс в гробу видал и устало размышлял о том, что всё его барахло на мотоцикл не влезет и съезжать придётся в несколько заходов. Он был на пляже вовсе не один: компания сёрферов неподалёку на разукрашенном мини-вене шумно переодевалась в предвкушении прогулок по волнам. Двое парней, очевидно не горящие желанием облачаться в обтягивающие гидрокостюмы, едва ли не облачались прямо друг в друга. Они так самозабвенно целовались и обнимались, завернувшись вместе в уютный плед, что у Гарри начинали гореть уши при каждом случайном взгляде на них. Он не имел ничего против, и даже какой-нибудь маленькой вспышки отвращения не чувствовалось в воспалённом бесконечными ссорами с Джинни мозгу, но, глядя на такую гармонию, Гарри всё же не мог оставаться полностью равнодушным. И пусть все эти истории с красивыми ухаживаниями и длинными вечерами были вовсе не для него, видеть, как два человека счастливы друг с другом, и помнить, что дома тебя ждёт психанутая бестия с синдромом императрицы было почти невыносимо. И как же они… терпят? У них же, наверное, под этим пледом стоит у обоих как у… Продолжая пялиться на парочку, Гарри зажевал свою мысль, словно магнитофон — плёнку, и боковым зрением вдруг почувствовал, как солнце с горизонта куда-то резко скрылось, словно упав в стакан с водой. — Ты меня не сфотографируешь? — попросил его чуть хрипловатый голос. Гарри поднял голову и подслеповато прищурился. Яркий солнечный диск на горизонте закрывала высокая фигура в чёрном с длинной доской подмышкой. Мягкий свет пробивался сквозь его силуэт, придавая незнакомцу какого-то божественного сияния, и Гарри чуть было не ляпнул: «помилуй меня, грешного». В конце концов его хватило только на короткое: — А? — Сейчас волна пойдёт, ты меня не сфотографируешь? — попросил ещё раз этот парень и зачесал пальцами назад светлые, мокрые волосы. Он кивнул на лижущуюся парочку недалеко от них и немного нервно повёл плечами. — Я туда даже подходить боюсь. — Я бы тоже не стал, — задумчиво пробормотал Гарри и встал, устав всё время задирать голову. Оказавшись на одном уровне с незнакомцем, он смог, наконец, нормально разглядеть его без всего этого солнечного ореола священности. Перед Гарри стоял худощавый парень в чёрно-зелёном гидрокостюме под самое горло. Очевидно, он уже опробовал сегодняшние волны: плотная ткань неопрена блестела от воды, с волос срывались на песок крупные капли, ресницы слипались. Светлые глаза смотрели немного дерзко, но с интересом, тонкие губы растянулись в лёгкой, какой-то дразнящей улыбке. — Это не займёт много времени. Мне нужно всего пара снимков, — с этими словами парень протянул Гарри небольшой фотоаппарат с защитой от воды. — Наши все уже на досках, прости, так бы я попросил кого-нибудь другого. — Да мне не трудно. — Здесь есть автофокус и зум, справишься? Я бы хотел, чтобы ты встал вон там, справа, иначе снимки засветятся. Гарри вздохнул и взял из чужих рук довольно тяжёлый гаджет. — Я в твоём распоряжении. И распорядились им, надо сказать, на все деньги. Парня-серфера звали каким-то странным именем Драко, и он быстро прибрал Гарри к рукам, дав краткую лекцию по фотографии и оставив чёткие инструкции к фотосессии. Стой вот здесь, не отпускай затвор слишком рано, в эту сторону не поворачивайся, следи за светом, снизу не фотографируй, постарайся поймать момент, я должен выглядеть естественно, лучше будет, если ты зайдёшь в воду, ну так сними штаны и всё в таком духе. Сначала Гарри топтался на берегу и пытался что-то там худо-бедно поймать в кадр, но ничего не получалось. Драко управлялся с волнами, как Гаррина безумная тётка со своими бульдогами — они слушались его беспрекословно и даже как будто бы подыгрывали время от времени, и со своей стороны он делал всё более чем безупречно, а вот горе-фотографу стоило оторвать руки за такую безбожную потерю ценных кадров. Стройный, симпатичный парень на длинной доске седлал волны с грацией какого-нибудь кошачьего хищника, и каждая секунда, проведённая им на волнах, была достойна оказаться в топе спортивных передач о сёрфинге. Гарри часто забывался, наслаждаясь его мастерством, но ловя каждый раз хмурый взгляд после схода волны, тут же мысленно бил себя по лицу. В конце концов ему пришлось раздеться и в одних трусах зайти почти по шею в воду, чтобы не опозориться окончательно. Ссора с Джинни и её злые слова о том, что он простофиля и неудачник, всё еще оставляли на душе свой липкий, неприятный след, и в таких условиях позволить себе очередное фиаско приравнивалось к окончательному расставанию с достоинством. Спустя час мучений и гигабайтов использованной памяти, Гарри позволили вылезти из воды и закончить эту прилюдную порку. Он отдал орудие пыток запыхавшемуся хозяину, сделал пару мощных заходов в воду свободным стилем, а когда оказался на берегу, понял, что не имеет под рукой ничегошеньки, чтобы обтереться. Гарри подошёл к своим аккуратно сложенным вещам на песке и посмотрел на них с немой укоризной, будто обвиняя джинсы в том, что они не родились полотенцем. Время перевалило за полдень, и солнце нещадно жгло мокрую, солёную кожу, грозя сварить её обладателя, словно курицу на суп. Гарри покрутил головой, гадая, куда бы скрыться на время, пока он полностью не обсохнет, но тут на плечи легло что-то мягкое, и жар со спины тут же отступил. Он обернулся и увидел Драко, который слегка тёр его предплечья полотенцем со спокойным выражением лица. — Сгоришь ведь, — сказал он как-то заботливо, и от этих интонаций спина начинала покрываться мурашками. Джинни так с ним никогда не разговаривала. — Спасибо, — промямлил Гарри, и Драко тут же отошёл, дав ему возможность вытереться самому. Молния на его гидрокостюме была уже полностью расстёгнута, обнажая бледную грудь, рёбра и нижнюю часть подтянутого живота. В голове у Гарри проскользнула ужом мысль, что костюм, конечно же, надет на голое тело, но он не дал ей пробраться ниже того места, где заканчивались раскрытые полы плотной ткани. — Ого, это ты на своём мотоцикле так? — нахмурился Драко и совсем легко, нежным, невесомым движением прохладных пальцев коснулся его шрама на лбу. Гарри вздрогнул, но не от раздражения, а скорее от неожиданности. — Ага. Давно уже. — Красивый, — чуть улыбаясь сказал Драко, и по его выражению лица было не совсем понятно, о чём он говорит. — У меня тоже есть. Сёрфер вдруг повернулся боком и, оттянув в сторону часть костюма, показал Гарри довольно большой шрам на рёбрах. Приглядевшись чуть внимательнее, Гарри заметил целую россыпь шрамов поменьше по всему боку и груди, и от увиденного сердце тревожно затрепетало в груди. — Напоролся на железки три года назад, когда плавал на диком пляже. Будь прокляты все эти свиньи, которые выбрасывают мусор в море, — Драко убрал руки и костюм затянулся на его теле обратно. Он хихикнул. — Я думал, вода станет красной от моей крови. — Какой ужас, — нахмурился Гарри и принялся рассеянно вытирать волосы. — Да ничего. Пережить можно. Слушай, ты не хочешь с нами посидеть? У нас есть хот-доги и безалкогольное пиво. Фотки посмотрим. Познакомишься с Тео и Роном… — Драко повернулся в сторону парочки, которая уже сидела на пледе, но всё еще не спешила разрывать объятий. — Если они, конечно, отлипнут сегодня друг от друга… Эй, голубая конференция! Вы сегодня закончите со своими лекциями или нет? В ответ парни только отмахнулись и крикнули что-то вроде «на себя посмотри», и Драко вдруг покраснел. — Ну так что? — неуверенно спросил он, потирая шею ладонью. — Обещаю, я не кусаюсь. Теперь настала очередь краснеть Гарри, но он умело спрятал смущение за попыткой отряхнуть вещи от песка. Через двадцать минут он уже познакомился со всей компанией сёрферов, отчаянно пытаясь запомнить все имена. Скрывшись за минивэном, Драко прямо при нём, не стесняясь, переоделся в свободные шорты и футболку, а потом помог Гарри смыть соль с волос, поливая его голову пресной водой из большой бутылки. После всех процедур они немного прошлись по пляжу болтая обо всём и ни о чём, посмотрели его мотоцикл, обошли небольшие скалы у берега, о которые разрезалась вода, а когда начало темнеть, и все сёрферы устроились на берегу для ужина, уселись вместе на одном покрывале. Беседа шла оживлённо, хот-доги заканчивались с космической скоростью. Гарри был абсолютно чужим в этой компании незнакомцев, но ощущения отстранённости не было. Даже лёжа в кровати с любимой, как он полагал, женщиной, он не чувствовал того тепла и комфорта, которое ощущал сейчас, — глядя на бледное лицо странного парня с именем Драко, и слушая его истории о двух школьных приятелях, которые воровали булки в школьной столовой и отравились, потому что те были просроченные. По большей части он молчал, наслаждался незнакомой компанией и полной пустотой в голове. Там, в его черепе было на удивление тихо — ни криков, ни претензий, ни ворчания, ни укоризненных взглядов. Он не хотел возвращаться домой, не хотел подниматься по знакомой лестнице, ощущать знакомые запахи, смотреть в знакомое лицо. Он не хотел уходить с этого пляжа, потому что там, за десятком извилистых поворотов его ждала привычная и нестерпимая жизнь, которую хотелось бросить под колёса грузовика и даже не смотреть, что с ней станет. Он не хотел открывать глаза, когда среди ночи проснулся и понял, что вообще-то заснул головой на коленях у Драко, который тоже спал, привалившись спиной на кучу рюкзаков, сваленных на песке. Его рука находилась в волосах у Гарри, дыхание было глубоким и размеренным, а колени удобными и тёплыми. Рядом слышалось сонное сопение других людей. Кто-то лежал на спальных мешках, кто-то устроился в машине, кто-то прямо на доске для сёрфинга. Гарри резко поднялся и услышал шум моря, всё также обиженно бьющегося о берег. Вдалеке теплился рассвет. Ночь закончилась. А через три с половиной минуты Драко проснулся от резкого звука заводящегося мотоцикла.

***

Больше всего Гарри любил ездить ночью. Только в это время суток он по-настоящему оставался один на один со стихией, с городом, с дорогой, с самим собой. Ночи на побережье всегда были плотными и чёрными, словно виски с колой в стакане со льдом, и он скользил сквозь эту тьму на скорости, разрезая её светом бледно-жёлтой фары. Его никто не ждал там, в оставленных позади милях. За спиной не осталось ни одной причины, чтобы обернуться. Гарри пока ещё не совсем понимал, как относиться к тому, что его так называемые отношения закончились. Полагалось ли в таком случае скорбеть, переживать или о чём-либо жалеть? Он не мог найти в себе ни одного подобного чувства. Ничего. В ушах гудел размеренный звук «Триумфа», не успевший остыть воздух пробирался сквозь рукава и полы не застёгнутой куртки и гладил по позвоночнику невидимыми пальцами; колени плотно упирались в бензобак. У него с собой был лишь один рюкзак со свитером и некоторыми личными вещами, плотно закреплённый позади на сидении и бесконечные мили дорог впереди. Где-то на грани сознания Гарри понимал, что это не нормально: в который раз сбегать от девушки, оставлять все свои вещи крёстному и, обещая в скором времени вернуться, уезжать в тёплую ночь, но, видимо, шлем сидел на голове так плотно, что не позволял никаким лишним мыслям в неё лезть, создавая идеальный эмоциональный вакуум. Если бы Гарри мог, он бы вообще никогда его не снимал. Примерно через полчаса пути на приборной панели «Триумфа» загорелся индикатор уровня топлива, и Гарри немного сбавил обороты, чтобы успеть доехать до заправки. Он довольно хорошо знал эти места и даже в темноте прекрасно ориентировался на местности, выцепляя взглядом то знакомые деревья, то прорехи в дорожном покрытии, то плохо прокрашенные участки ограждения, то редко попадающиеся мотели. Он бы мог проехать этот путь и с закрытиями глазами, но хватало и того, что его тело и так действовало почти на автомате, заранее подготавливаясь к поворотам и торможению. Иногда он разминался на особенно долгих и прямых участках, качаясь из стороны в сторону изящной волной. В эти моменты он управлял мотоциклом только бёдрами, будто бы танцуя с ним в одном ритме, и тот всегда слушался беспрекословно, отзывался на любое изменение в амплитуде и покорялся воле владельца как будто бы с настоящей человеческой радостью. Гарри уже давно не был уверен в том, что встретит когда-нибудь в своей жизни человека, который смог бы понять его так же, как четырёхцилиндровый мотор и два колеса.

***

Расслабленно устроившись на сидении и поставив одну ногу на подножку, Гарри неспешно курил, слегка покачиваясь в такт незнакомой песни, играющей из чьего-то кабриолета. Заправка, на которой он остановился, прилегала к небольшому мотелю и магазину и, несмотря на поздний час, людей здесь оказалось непривычно много — сказывался разгар сезона. Бак «Триумфа» был уже полон, и Гарри просто решил передохнуть в стороне, наблюдая за течением жизни, которая протекала рядом, но неизменно — мимо него. Какой-то парень, вышедший с покупками из магазина и услышавший ту самую песню из кабриолета, громко принялся подпевать, чувственно пританцовывая и пощёлкивая пальцами. Музыку тут же сделали погромче, и темнота, точечно разбавленная светом фонарей и подсветкой магазина, наполнилась мягким, запоминающимся ритмом. Неоновая вывеска мотеля моргала как будто бы в такт, и Гарри не удержался от смешка, наверное, впервые за много дней действительно искреннего. Вскоре к поющему парню добавилось несколько его приятелей, и вот уже все посетители заправки оказались втянуты в эту спонтанную импровизацию. Гарри затянулся, выдохнул горький дым и беззвучно произнёс несколько слов песни, которые успел запомнить. Он наблюдал за расслабляющимися людьми и никак не мог оторвать от них взгляда, словно бы пытаясь прожить их жизнь, ухватить кусочек того кайфа, который наполнял их тела только при звуках любимой музыки. Он знал, — стоит повернуть ключ в замке зажигания, и с ним произойдёт примерно то же самое, но спасение будет лишь временным. На первые десять минут дороги. Гарри стряхнул на землю пепел, и с заправки тронулся чёрный мини-вен, сделав зачем-то круг, и медленно направляясь в его сторону. Он не обращал на него никакого внимания, продолжая покачиваться в такт музыке из кабриолета, пока автомобиль на остановился позади него. На площади заправки было достаточно парковочных мест, так что не было никакой необходимости вставать именно здесь, поэтому Гарри встал с сидения и повернулся. Из опущенного до конца окна со стороны водителя на него смотрело знакомое лицо. — Байкеры на завтрак не остаются, да? Гарри сделал очередную затяжку и усмехнулся, глядя на тлеющую сигарету между пальцами. — Я вообще никогда не остаюсь, — немного с вызовом сказал он и медленно поднял взгляд, движением головы откидывая волосы со лба. — Оу. Как страшно. — Так я напугал тебя? — ещё одна усмешка. — Ну, прости. Драко пожал плечами и открыл дверь, поставив ноги на ступеньку. Он протянул к Гарри руку, слегка наклонившись, и тот, поняв его просьбу, осторожно вложил между чужих пальцев сигарету. — Сто лет не курил, — отозвался Драко, после долгой, глубокой затяжки. — Я тоже. — Да. Ощущения вроде ничего, но вкус отвратительный, — Драко ещё раз затянулся, сжигая табак до самого фильтра. — Придётся отменить на сегодня поцелуи. — У меня есть мятная жвачка, — Гарри нащупал в кармане куртки свежую упаковку «Даблмента» и легко извлёк одну полоску. — Сначала ты, — сказал Драко в ответ на предложенную пластинку. — Что? — Гарри перекинул одну ногу через сидение и сел на мотоцикл, не убирая подножки. — Открой её и положи себе в рот. На это Гарри только улыбнулся, покачал головой и принялся вскрывать тонкую упаковку. — Я думал у тебя разноцветный мини-вен, — как бы между делом сказал он, поглядывая на безупречно чёрный бок автомобиля. Вообще-то сам Драко тоже был весь в чёрном, под стать машине: чёрные джинсы с дырками на коленях, чёрный джемпер с круглым вырезом, чёрные грубые ботинки на шнуровке. Тёмная одежда хорошо оттеняла светлую, почти не тронутую загаром кожу и пепельно-золотые волосы, небрежно зачёсанные пальцами назад и за уши. — То была машина Тео, — пожал плечами он, внимательно глядя за манипуляциями Гарри. — Ну того, который с Роном. — Я понял. — Разноцветное это как раз по его части, знаешь. Гарри разжевал твёрдую пластинку, сунул в карман смятую обёртку и рассмеялся. Во рту вкус табака смешался с ядерной мятой, язык покалывало. — А по твоей части, значит, всё чёрное? — Люблю простые цвета, — Драко наклонился и поставил локти на колени, глядя на землю между коленями. — Они очень конкретные. Без сюрпризов. Гарри понял, что это была шпилька в его сторону, но ответить было нечего. Вообще у них получался довольно странный разговор; он больше походил на скрытый обмен зашифрованными сообщениями, а не на беседу, и оттого играть в эту игру становилось с каждой минутой всё интереснее. — Как ты узнал меня? — решил поинтересоваться он, поглаживая пальцами холодные бока своего «Триумфа». — Не знаю, — Драко поморщился и спрыгнул с сидения, оказавшись рядом с мотоциклом со стороны ручки газа, на которой висел шлем. — Просто увидел какого-то одинокого парня на мотоцикле и решил поболтать. А это оказался ты. — Так ты со всеми незнакомыми мотоциклистами болтаешь? — Вкус ещё есть? — Что? — не понял Гарри, поднимая взгляд. Драко и так был немного выше его ростом, а теперь, из-за того, что он сидел на мотоцикле, разница была ещё более существенной. — У жвачки ещё есть вкус? — уточнил Драко, глядя то на его губы, то в глаза. Гарри подвигал челюстью и, ощутив на языке знакомую горечь, уверенно ответил: — Есть. Позади него, на заправке кто-то громко крикнул, и та самая песня заиграла сначала. Несколько голосов с удовольствием принялись подпевать. — Так ты поделишься? — прозвучал тихий вопрос. Гарри сглотнул и перестал жевать, не спуская с Драко глаз и гадая, что он имеет в виду. Начался припев, и тот беззвучно запел, двигая только губами, а затем подошел совсем близко, касаясь своим коленом его ноги. — Это ведь моя жвачка, — шёпотом сказал Драко, на секунду нарушая слова песни. Гарри приоткрыл рот, чтобы что-то сказать и тут же почувствовал эту самую песню на своих губах. Он неосознанно, будто утопая в каком-то трансе, ответил, и они нежно поцеловались, соприкасаясь лишь губами. Драко продолжал петь и целовать его, слегка покачиваясь при этом в такт и даже не закрывая глаз. Иногда он улыбался, иногда легко покусывал, а иногда со стоном прижимался к губам, на секунду позволяя их языкам встретиться, но затем сразу же отстранялся, чтобы продолжать тихонько петь. В какой-то момент — и Гарри даже не понял в какой именно — лёгких поцелуев ему вдруг оказалось мало и, взяв Драко пальцами за подбородок, а другой рукой обвив за талию, он притянул его к себе для чего-то большего. Он отозвался мгновенно, как «Триумф», которому дали импульс ногами и повели в крутой поворот, прижимаясь всем телом к длинному баку. Только Драко был тёплый и чувственный, его губы были влажными, а руки, оказавшиеся в волосах — холодными. Поцелуй был горьким и мятным, в груди давило так, словно где-то рядом разрывалась диджейским ритмом огромная колонка. Гарри понял, что задыхается, когда песня из кабриолета начала смолкать. Он едва не зарычал, когда прохладный ветер коснулся лица, и Драко почему-то оказался на расстоянии шага. Он медленно вытер большим пальцем свои губы и чему-то усмехнулся, прижав кончик языка к верхним зубам. — Хм. С жвачкой выходит вполне терпимо… — чуть нахмурившись, сказал он. Гарри продолжал задыхаться и искать внутри себя способы ослабить давящий узел в груди. — Что? — не понял он, и слова прозвучали так, будто были сказаны в воде. За спиной люди продолжали что-то кричать, и через несколько секунд заиграла другая песня. Она ужасно раздражала. Резала прямо по внутренностям, хотя Гарри давно был уверен в том, что там ничего нет. — Я говорю, что после сигарет вполне можно целоваться, если использовать жвачку, — договорив, Драко надул небольшой пузырь и быстро лопнул его. Он поднял голову, но смотрел куда-то сквозь Гарри. — О. Вот и Блейз. Я поехал. Мы с тобой не завели традицию прощаться и в этот раз, наверное, не стоит. Хлопнула дверь. Звякнули ключи. Послушно завёлся мотор. Драко едва заметно кивнул и поднял стекло до самого конца, глядя прямо перед собой, и не обращая никакого внимания на Гарри, который уже с трудом мог удерживать мотоцикл ногами, рискуя в любой момент завалиться на бок. И он бы обязательно это сделал, если бы не всё ещё отставленная подножка. Он ещё никогда не попадал в аварии, даже в маленькие, но сейчас Гарри прекрасно мог представить себе, что значит оказаться один на один с приближающейся темнотой. Чем дальше отъезжал от него чёрный мини-вен, тем быстрее нёсся навстречу тот самый грузовик, под который он множество раз бросал свою жизнь, не думая о последствиях. И Гарри впервые понимал неизбежность встречи с ним. Он оказался не готов.

***

Утреннее солнце ласково грело спину, но внутри всё равно было так холодно, что Гарри казалось, будто из его рта при каждом выдохе ленивыми клубами вырывается пар. Ночь в дешёвом мотеле оказалась бессонной, и он только зря потратил деньги, сняв там тесную, душную комнату. Гарри не сомкнул глаз до рассвета, ловя в своей голове обрывочные эпизоды из детства, и мутные, словно покрытые полупрозрачной плёнкой воспоминания о жизни, которая стала его реальностью после семнадцатилетия. Это было похоже на то, как если бы длинная, цветная кинолента вдруг посередине сменилась на чёрно-белую — пустую и беззвучную. Ты не можешь отмотать её назад, не можешь остановить, не можешь переставить катушку и включить другой фильм. Ты всего лишь зритель. Всего лишь наблюдатель в беспросветной темноте кинозала. Всё, что тебе остаётся — лишь молча наблюдать за тем, как кадры сменяют и сменяют друг друга, абсолютно не откладываясь в голове и в памяти, не касаясь ни души, ни тела. Красивые и яркие пятна на этом сером полотне появлялись так редко и на такое короткое время, что Гарри их почти не замечал, однако одно из них всё же оказалось достаточно запоминающимся, чтобы на какое-то время лишить его сна. Та встреча, точнее будет сказать — те две встречи с незнакомым сёрфингистом будто вырвали Гарри из земли и обнажили на солнце беззащитные корни. Он встретил за свою жизнь столько людей, слышал столько имён, повидал столько лиц, что они слились в одно непроницаемое пятно, но лицо Драко — бледное, острое, со светлыми глазами и тонкими губами почему-то запомнилось ему даже ярче, чем своё собственное. Он на секунду, лишь на секунду позволил впустить в свою голову опасную мысль, что это оно — его спасение. Его шанс всё забыть и раствориться в ком-то, как сахар в горячей воде, как закат в солёном полотне моря. Шанс позволить другому человеку занять важное в сердце место. Но жизнь не вода, и она в очередной раз крайне доходчиво объяснила, что за всё нужно платить. Гарри довольно грубо обошёлся с Драко в первый раз, хотя тот не сделал ему ничего дурного, не дал ни малейшего повода поступить с ним так, как это сделал Гарри Поттер, и ответом ему стал сладкий и болезненный поцелуй. Такой, о котором никогда не забудешь и такой, который, очевидно, больше никогда не повторится. Гарри никогда не жалел себя, но никто не мог ему запретить чувствовать к себе отвращение. И солнце, каким бы настойчивым и нежным оно ни было, ничего не могло сделать с тем, что творилось у него внутри. Никто не мог.

***

Влажный после ночного дождя асфальт разноцветными переливами отражал оттенки неба; маленькая парковка близ мотеля пустовала. Гарри несколько минут просто стоял на улице, сжимая в кармане куртки ключи, и смотрел на блестящий бак «Триумфа». Кожаное сидение покрылось белёсыми следами от капель, чёрная рама в некоторых местах была покрыта слоем грязи и пыли, фару усыпали своими останками разбившиеся об неё мелкие насекомые. Стрелки приборной панели сонно лежали на левом боку. Блестящая, стилизованная надпись «Триумф» отражала хромированными буквами солнечные лучи. Это был очень винтажный, красивый и стильный мотоцикл. На этом мотоцикле погибли его родители. К счастью, Гарри с ними не было, хотя они частенько путешествовали все вместе вдоль побережья, в поисках новых диких мест, где редко бывали люди, и где можно было с комфортом провести целые выходные. Лили и Джеймс тогда доверяли вести Гарри только небольшой пикап ярко-красного цвета, который достался им ещё от дедушки Поттера, а сами с удовольствием неслись навстречу ветру на любимом отцовском «Триумфе». В тот день, когда всё случилось, Гарри заболел ангиной, и не смог сопровождать родителей на пикапе. Они не собирались уезжать надолго и оставили сына с Сириусом — другом семьи и его крёстным отцом. У Лили было назначено важное собеседование в соседнем городе, и родители должны были уехать всего на несколько часов, но то утро, когда Гарри проснулся с жаром и невыносимой болью в горле оказалось последним, когда он видел Лили и Джеймса живыми. Он даже не мог как следует скорбеть по ним, сгорая почти три месяца в агонии болезни, а когда ему наконец стало лучше, и лихорадка отступила, всё, что Гарри осталось — две холодные надгробные плиты и разбитый мотоцикл в гараже, смятый в одно большое металлическое ничто. Это было сущим кошмаром — проснуться и в полной мере вдруг ощутить, что твоя жизнь разрушена. Что всё это не сон и не кошмар; не чья-то злая шутка и не розыгрыш. Что ты уже никогда не сможешь ничего вернуть, никогда не извинишься за злые слова, которые когда-то сказал. Никогда не пожмёшь руку отцу и не обнимешь мать. Гарри восстановил мотоцикл. Он вложил в это почти все свои силы и средства, будто каждая новая деталь могла собрать и его сердце заново. Он был почти одержим своей целью и преследовал её так рьяно, что бывало не спал ночами, пытаясь разобраться в устройстве далеко не нового «Триумфа». Гарри не мог — не посмел бы — отдать его в чужие, более опытные руки. Это всё, что у него осталось от них. Только в дороге, только на этом мотоцикле, только с монотонным гулом в ушах он мог хотя бы на несколько часов избавиться от своей тоски. Но от тянущего, щекотного и острого чувства где-то под желудком он не мог избавиться уже несколько недель, с трудом засыпая каждую ночь и чувствуя под веками внимательный, серый взгляд.

…

К вечеру Гарри доехал до незнакомого города, который уже издалека сиял неоном, привлекая яркими красками каждого водителя на трассе. В черноте южной ночи этот неон казался особенно ослепительным, оставляя на коже и волосах цветные следы. Город не спал, и плотный поток автомобилей встретил нового попутчика на главной, четырёхполосной дороге. Гарри двигался по ней нарочито медленно, рассматривая сквозь забрало шлема незнакомые кварталы и переезды. Он не знал, куда ехать, и просто петлял по улицам, пока не остановился возле узкого переулка, где решил перевести дух и взглянуть на карту в телефоне. Людей в этом районе оказалось больше, чем на главном проспекте, а музыка из клубов пробивалась даже сквозь шлем. Кто-то крикнул Гарри: «Привет, красавчик!», и он нахмурился, не совсем понимая, чем заслужил такие комплименты. Телефон сел. Он не отозвался ни на одну попытку привести его в рабочее состояние, и Гарри обречённо вздохнул, слезая с мотоцикла. Теперь ему нужно было где-то зарядить телефон, поесть и желательно узнать, где он находится, а вокруг не наблюдалось ни одного отеля, и только яркие вывески клубов призывно моргали, соблазняя гуляющих в округе людей на бессонную ночь. Гарри убедился, что мотоцикл хорошо припаркован, и решил немного пройтись по улице, чтобы найти более-менее тихий бар, где можно будет спокойно обдумать планы на ближайшие несколько часов и позвонить Сириусу. Он прошел всего половину квартала, когда его взгляд невольно остановился на узком проулке между двумя домами, где тесный проход освещали сине-неоновые вывески. Кто-то стоял там и неспешно курил, прислонившись спиной к кирпичной стене и то, что привлекло внимание Гарри, было тишиной. Ни оглушающих ритмов музыки, ни громких разговоров, ни толп людей. Это место будто находилось под каким-то непроницаемым куполом и не пускало к себе суету ночного города. Долго думать не пришлось — Гарри даже не стал идти до конца улицы. Он свернул в переулок и прочитал на вывеске название бара. «Василиск». За высокими окнами проглядывался сдержанный интерьер и спокойная атмосфера: никто не танцевал и не вёл себя слишком вызывающе, а большинство посетителей спокойно общались за барной стойкой, разбавляя вечер алкоголем. Он решил, что это место идеально ему подходит и уже схватился за ручку двери, когда услышал за спиной тихий, приглушённый улицей смешок. Гарри обернулся, скорее машинально, нежели действительно испытывая какой-то интерес, и его глаза моментально расширились, а сердце больно ударило в грудь. — Если эта встреча — случайность, то я, наверное, начну верить в судьбу. Низкий, знакомый голос проник ему в голову и прошёлся до самых ног, замораживая все внутренности. Гарри почему-то ощутил стыд, он не был готов встретить здесь Драко. Он ужасно устал, он провёл в дороге целый день, и Сириус, наверняка, уже звонил в полицию или в больницы, пытаясь найти своего крестника, но всё это легко ушло на второй план и исчезло в темноте, когда в узком переулке свет вывески упал на белую чёлку и мазнул ярко-розовой полосой по впалой щеке. Драко улыбнулся и пожал плечами с какой-то ленивой грустью. — Даже не поздороваешься? — Привет. — Как ты? Гарри не ожидал вопроса. Он отпустил ручку двери, которую всё это время сжимал в холодных пальцах и отошёл от входа, зябко ежась в одной кожаной куртке. Он мог бы ответить всё, что угодно, солгать как всегда, небрежно пожать плечами или ляпнуть что-нибудь неопределённое, но под рёбрами было так больно, так невыносимо холодно и тяжело, что казалось — ложь просто добьёт его. Он бы не вытерпел больше ни одного слова. Голос Гарри дрожал, когда он нашёл в себе силы ответить. — Я думал о тебе. Снисходительная улыбка Драко тут же сошла с его бледного лица, а горло дёрнулось, как будто он сглотнул. — Правда? Гарри только кивнул и быстро отвернулся, потому что больше не мог на него смотреть. Зубы сжались, а глазам стало горячо; он почти не мог дышать, не мог собрать ни одной мысли в кучу. Руки дрожали от слабости, а колени едва ли не подгибались. Он не мог понять, что с ним происходит, почему так трудно сделать вдох и почему так сильно сжимается грудь, как будто что-то с силой рёбра сворачивает внутрь. Почему его кожа так горит. — Что с тобой? — чуть тише спросил Драко, и Гарри услышал его неуверенный шаг. — Эй? — Ничего. — Гарри? Шаги повторились, и через несколько мучительных мгновений Гарри почувствовал на своих щеках чужие тёплые пальцы, которые торопливо и даже как-то заботливо принялись стирать слёзы. Он запоздало подумал, откуда бы им там взяться… — Боже, что случилось? — шептал Драко, и его слова оказались самыми желанными в этот момент. Его тихий голос, его внимательные глаза, его руки, его губы. Гарри, пристыженный собственными слезами и собственной слабостью, отчаянно прижался к нему со стоном, и Драко тут же его поцеловал, просто позволяя быть с собой рядом. Гарри не надеялся на прощение, не думал, что тот хотя бы ещё раз взглянет на него или скажет хоть слово, он не думал, что они когда-нибудь встретятся и, конечно, не представлял, что снова сможет прикоснуться к нему. Ему нужно было только это. Только одно прикосновение, одно хорошее воспоминание, которое бы осталось с ним навсегда и затмило все остальные. Он не мог представить свою жизнь, если этот миг когда-нибудь закончится. — Всё хорошо будет, слышишь? — тихо-тихо говорил Драко, прерывая их жадные поцелуи и забираясь горячими руками Гарри под футболку. — Что бы там у тебя ни произошло… Я… помогу тебе… Однако ему не нужна была помощь. Ни его, ни чья-либо другая. Ему нужно было только чтобы дорогие сердцу люди перестали уходить. Исчезать, словно их никогда и не было, оставляя после себя грубые вмятины. Но для этого Гарри и самому нужно было стать чем-то большим, чем он был сейчас — жалким, безработным бродягой, который умел обращаться лишь с мотоциклами, но не с людьми. Вот только он совсем не понимал, с чего нужно начать. Находить в поцелуях практически незнакомого человека огромное, всепоглощающее облегчение, так близко граничащее с чувством, которое нормальные люди называют счастьем — это вообще нормально? Нормально ли так привязываться к тому, кого ты совсем не знаешь? Нормально ли постоянно желать того, чтобы твоё сердце наконец вытащили из груди другие, горячие руки и сделали с ним что-нибудь особенное. Искренне полюбили, например. — Ты на мотоцикле? — спросил Драко через некоторе время, нежно гладя Гарри по волосам. Они всё ещё стояли в узком, разноцветном переулке, вцепляясь друг в друга как одержимые. Гарри кивнул, касаясь носом тёплой шеи. Несколько секунд назад он оставил на ней десяток поцелуев и ему ужасно нравилось, как сладкая кожа под его губами покрывалась мурашками. От Драко пахло морем и солью, и он бы не ошибся, если бы предположил, что тот сегодня целый день провёл на доске. Гарри бы очень хотел узнать, также ли хорошо пахнет сейчас от его живота или лодыжек. Также ли там солёно на вкус. — Ладно. Можем пойти ко мне. Я живу здесь рядом, — Драко дрожащей рукой медленно обвёл пальцами его ухо, и Гарри так сильно прижался к его шее, что почувствовал, как под кожей бьётся чужой пульс. Он бы не услышал сейчас ничего другого, даже если бы его придавило огромной концертной колонкой. — Можешь мне ничего не рассказывать, но обещай, что хотя бы не сбежишь. — Не сбегу. — Потому что я ни о чём другом думать не могу, чёртов Гарри Поттер, — тяжело выдохнув, признался Драко и, подняв ладонями его лицо, выразительно посмотрел в глаза. — Со мной никогда не случалось ничего подобного. Как будто какая-то… болезнь. Гарри усмехнулся, наслаждаясь лаской и любуясь таким непривычно серьёзным лицом. — Хочешь излечиться от неё? — Хочу просто узнать, что будет, если я не стану ничего с этим делать.