устами Казьмина глаголет истина

Саша не то чтобы устал, Саша разогнался просто и остановиться никак не может, понять, куда и зачем (от чего) так стремительно бежит – тоже. Бесконечные утренне-вечерне-дневные репетиции и все эти Реджи-Максы-Сеймуры-Альберы сливаются в какой-то невнятный пёстрый калейдоскоп, Саша только чудом и выдрессированным за многие годы профессионализмом умудряется между ролями переключаться и отыгрывать всё на высшем уровне. Саша на автомате домой приходит, зыркает лениво на расплодившихся тараканов и на кровать падает почти сразу же. Иногда ему кажется, что если он у себя в комнате мышь заметит, то даже прогонять не станет, лишь попросит ночью вести себя потише – чтобы не мешала доспать законные пять часов. Саша думает, что ему выходных не хватает, и забивает вечером на всё, включая комп. Ровно в тот момент, когда на экране появляется родное лицо, Сашу накрывает осознанием – человека рядом не хватает, а вовсе не выходных. Он пытается прокрутить в памяти последние недели, ведь были, были же совместные проекты: Пентаёлка, Иисус с его реверсом ролей, БЭК... А что толку, если виделись только на репетициях, да и Ярик к Сашке домой всего раз заехал, когда сил не было за руль садиться. У Саши губы в невольной улыбке дёргаются, когда он вспоминает, как сопящего Яра на переднем сиденье аккуратно будил, как придерживал под руку, не давая рухнуть за шаг до дивана. А на завтра опять – репетиции, поезда, гастроли. Улыбка превращается в кривую гримасу, и Саша радуется, что стрим сейчас не его, лицо перед аудиторией держать не нужно. Он пишет-пишет-пишет непрерывно в чат, как будто стремясь нагнать все те дни не-общения, пропущенных или не набранных звонков, дежурных и коротких ответов на сообщения, деловых усталых фраз вместо привычной бестолковой болтовни. Жить после этого становится даже легче как будто – это всё стримы, у него слишком давно стримов не было, понимает Саша и анонсирует следующий уже завтра. Когда Баярунас, едва отключив камеру, звонит ему с дурацким протяжным: «Сааааш, всё в порядке? Странный ты какой-то», – Казьмин хочет ответить, что соскучился, что не хватало его, что давно они вместе время не проводили, что без этого как-то пусто в жизни стало, серо без его вырвиглазных пиджаков. Казьмин понимает, что он сейчас от усталости загнался на пустом месте, придумав, будто нет ему больше самого-важного-места в яркиной жизни, понимает, что это недосып проклятый, от которого уже голова кругом, и выдыхает тихо: «Я просто устал, забей. Такое иногда случается, когда рабочая неделя длится дней тридцать». Ярик бормочет в трубку что-то виновато-понимающее, но разговор не клеится, и Саша обрывает всё коротким «до скорого, Яр, доброй ночи», даже не успев задуматься – а когда наступит это их мифически недосягаемое «скоро». Следующим вечером Саша игриво и дразняще произносит в камеру, что холост, но чувствует внезапно совсем другое – о д и н о к, совсем потерялся в череде репетиций и проектов, людей важных потерял и себя немного. То ли дело Баярунас: у него и семья в том же городе, и приятелей целый мешок, и Аня рядом. Аня… они с ней в последнее время очень сблизились, такими темпами того и гляди о помолвке объявят. Да и сейчас Ярослав наверняка с кем-то (почему бы и не с ней) время проводит вполне неплохо, ему-то точно не до чужих стримов. Вздрогнув от рёва очередного доната, Саша выбрасывает из головы дурацкие мысли и наконец растворяется в общении со зрителями. Вечер с компом, любимой музыкой и дурацкими шутками на грани фола удаётся на славу, волнение, наконец, отступает, и Саша впервые за эти он-сбился-со-счёта-сколько-дней не забывается тревожным коротким сном, а спокойно засыпает. Утро взрывается отвратительно звонкой трелью, и Саша машинально отмечает, что звук не имеет ничего общего с мерзким, но привычным будильником. Спустя пару секунд Казьмин обнаруживает, что его телефон и вовсе разряжен, звонить точно не может, а значит стонет сейчас забытым звуком дверной звонок. Саша не может вспомнить, когда у него последний раз были гости, и не может понять, кому из соседей мог понадобиться в такую рань. О причинах визита он тем более предпочитает не думать. Когда за дверью обнаруживается растрёпанный и взволнованно кусающий губы Баярунас, Саша окончательно перестаёт что-либо понимать. В голове, как назло, ни одной уместной мысли. Неуместных, впрочем, тоже нет, поэтому Саша щурится недоверчиво – словно мог бы его с кем-то другим спутать, что за глупость! – и произносит тихо: — А как же твои ключи? Потерял? — Да как я мог, вот они, — и раскрывает ладонь, будто сам недоумевая, — просто решил, что невежливо будет так вот врываться с утра, мало ли что и кто у тебя. Это у тебя толпа людей и Аня, думает Казьмин, а у меня уже второй месяц тишина, после death stranding'a никаких гостей и в помине нет. Думает, но не говорит, вместо этого отступая внутрь квартиры и предлагая пройти. — Ты чего так неожиданно? У Ярика руки какие-то беспокойные, он пальцы то заламывает буквально на каждом слове, то в замок сцепляет, то выворачивает под невообразимыми углами. Саша с неприятным удивлением осознает, что вечно тактильный до неприличия Баярунас упорно его не касается. — Я, конечно, могу соврать про репу неформата и чего угодно ещё, но дело совсем не в них. Впервые за чёрт знает сколько времени дело реально не в работе. Самому не верится. Хотя работал я много, но и думал тоже много — да-да, не косись так, я умею! Столько, знаешь, идей в голове новых, ещё на пару саг разной степени эпичности хватит. Но я не об этом сейчас... Прикинь, почитал тут отзывы на БЭК и понял, что я для зрителей наконец-то не мальчик с твоих стримов и КомикКона с анимешными опенингами, я артист! Самый-самый настоящий, как с детства мечтал, представляешь? Это что значит, вот такая она, взрослая и самостоятельная жизнь, да? Саша только моргает изредка, пытаясь этот поток взволнованной речи обработать и понять, к чему неугомонный Баярунас всё-таки клонит. — Ещё и Ане спасибо, она такой друг хороший, глаза открыла на важные вещи, которые я замечать не хотел… Саш, — неожиданно тихо произносит он и глазами своими огромными смотрит как-то отчаянно, — если взрослая жизнь и правда такая, без тебя, то я не хочу взрослеть. У Саши дыхание вдруг перехватывает и не отпускает (и от лёгкого «друг», и от всего что дальше), поэтому вместо ироничного замечания выходит хриплое и немного горькое: — Да куда ж ты без своих концертов с концептами? Прекращай. — А без тебя я куда? — от его обезоруживающей честности у Саши груз под рёбрами становится не просто невесомым, а ещё и куда-то вверх тянется. — Я придумаю, Саш, честное слово, мы дуэтные концерты с тобой устроим, на целых два года, помнишь? Ты только не отдаляйся, пожалуйста, мне этот светлый новый мир без тебя нахрен не сдался. Я не хочу больше как этой зимой. Саш, ты только скажи, как исправить вот это вот, я же для тебя что хочешь сделаю, всё-всё, что попросишь. Сашка жмурится расслабленно, как на солнце глядя, протягивает руку к его лицу и пробегает по щеке кончиками пальцев аккуратно, ласково, словно спугнуть боясь предутреннее сновидение. Ярик плавится под его прикосновением, едва ли не мурлычет, и качается немного вперёд, тычется носом в щёку. Саша не выдерживает наконец, притягивает Яра к себе в объятия, рукой в волосы зарывается и с хитрой улыбкой переспрашивает куда-то в макушку: — Прям всё-всё? Ярик вцепляется ему в футболку нервным пальцами, дышит в шею часто-часто, пуская внезапные мурашки по позвоночнику, и кивает резко, подбородком в ключицы упираясь: — Конечно, Саш. — Тогда, — Казьмин делает паузу, словно задумавшись, хотя ответ давно вертится на языке, — дай модерку. Смарч! — смешливо выдыхает он в самое ухо, чувствуя, как Яр расслабляется в его руках. Щекотку влажных ресниц по шее и невесомый поцелуй куда-то в плечо он тоже чувствует. — Я передумал, — бессовестно улыбается Ярик, снова и снова задевая губами кожу, — Всё, кроме этого. В груди у Саши разливается полузабытое тепло и незнакомая прежде нежность, когда он понимает (ч у в с т в у е т): всё у них будет хорошо.