Louder than bombs

      

***

            Сегодня пятница. А это значит, что я снова увижу Его. Моего личного подводного ангела. Подумать только, живу от недели к неделе, лишь ради того, чтобы посмотреть на парнишку, который танцует под водой. И где? В закрытом клубе для фетишистов. И как его только нелёгкая туда занесла?..       А как, собственно туда занесло меня? Пока накидываю черный пиджак, который хватаю со спинки стула, вспоминаю такой же унылый пятничный вечер, после тяжелой трудовой недели, примерно пару месяцев назад.             Я уже собирался уходить домой, как в кабинет влетел Хосок с горящими глазами:       — Хён! Старческие посиделки дома отменяются! У меня тут такое, — заговорщицки шипел младший, протягивая мне черную карточку с мерцающими голубыми буквами. Краем глаза я уловил что-то о воде и усмехнулся:       — Зовёшь меня в океанариум?       — Хоть я и знаю, как сильно ты любишь касаток и всё, что связано с подводным миром, но — это круче. Это <i>человеконариум… — прыснул от смеха Хо, а я изогнул бровь в немом вопросе. — Ну, то есть…это закрытый клуб для всякого рода фетишистов, а по пятницам у них вишенка на торте. Парень, танцующий в стеклянной колбе, полной воды! Я так давно не удивлялся всему, что происходит вокруг меня, что от неожиданности аж хрустнул челюстью, когда она отпала.       — Закрытый клуб фетишистов? И ты зовёшь меня, своего хёна и начальника, туда? Хосок, мне дать тебе отпуск? Кажется, ты болен…       — Йа, Юнги-хён, — он сморщил нос и обиженно сложил на груди руки, — неблагодарный. Я устал наблюдать за тем, как ты из недели в неделю уныло укатываешь домой с серым лицом. Ты когда последний раз развлекался? Выпивал там…       — Хо, ты же знаешь, что я не пью да и…       — Если тебе не понравится — мы всегда можем уйти. Пожалуйста? — светло-карие глаза младшего смотрели словно в душу, вытягивая оттуда моё едва различимое:       — Идём, чтоб тебя… — понурив голову, вздохнул я, сжимая в руках черную карточку, а Хосок, подорвавшись с места, ловко схватил меня под локоть и повёл на выход.       — Уверен, тебя оттуда за уши не оттащишь потом! — довольно улыбается он.</i>       

***

                   И, черт, как он был прав. С того дня и каждую пятницу, я как по будильнику, в семь вечера, встаю с рабочего кресла, одеваюсь и уезжаю в тот самый клуб. Прибываю ровно за час до выступления парнишки с серебристыми волосами, чтобы занять столик в первом ряду, прямо напротив колбы. Он никогда не меняет одежду, всегда выступая в летящем белом костюме с накидкой. Его номер в программке, которую дают на входе, значится как: «Танец Богини Луны». И это так иронично и одновременно необычно. Он действительно, как маленькое божество или самый настоящий Ангел. Лично мой. Пятничный Ангел. Во время выступления, весь зал погружается во тьму, а когда огромный черный занавес медленно разъезжается в стороны, слабый голубой свет озаряет лица всех сидящих. Сначала в неярком, но постепенно разгорающемся, небесном блике софит появляется колба, наполненная водой до краёв. Затем, издалека слышится щелчок пальцев, знаменующий начало трека, под который будет происходить дальнейшее действо. И, наконец, на первых словах, что доносятся из многочисленных колонок, появляется Он. Уже поднявшийся по ступеням позади колбы, мой Ангел, вытянувшись в струну, медленно срывается в воду с тихим шумом, и тут же изображает внутри искажённую фигуру. Вместе с тем, как разгораются софиты и становится громче музыка, с переливчатыми женским и мужскими голосами, парень вскидывается грудью вверх, прогибаясь в спине, и тянет руки к самому дну, почти касаясь его кончиками пальцев. Он настолько гибкий, грациозный и изящный. Каждое его движение, будь то вытянутый носок, поворот головы к свету, руки вскинутые вверх — словно гипноз для меня. Я всегда удивляюсь, как ему хватает воздуха для того, чтобы проделывать кульбиты под водой, и при этом выныривать всего четыре раза? Я считал. Всегда четыре. И всегда он будто бы делает это нехотя и так коротко, что мне, отчего-то, вот уже которую неделю, становится всё страшнее. Каждый раз, когда он погружается в кристально-голубую воду, у меня замирает сердце. В его светло-голубых глазах столько грусти и боли, что я невольно боюсь за него. Боюсь, что однажды, он не захочет выплывать. Но, когда он разрывает серебристой макушкой водную гладь, а затем хватает пухлыми губами воздух, я чувствую, как отмирает моё сердце. И рождаюсь заново. Теперь его выступления для меня не просто наслаждение и немое восхищение — это какая-то игра в русскую рулетку. Я как будто чувствую его. Будто нас что-то связывает. И это чувство не отпускает, становясь всё сильнее. И сегодня, я намереваюсь, наконец, собрать все силы в кулак и пройти за кулисы, хоть я и знаю, что никто из зрителей за все время еще не покупал подобное. И интересно почему? Но я больше не могу держаться в стороне от него. Я должен увидеть его.       

***

                   — Добрый вечер, мистер Мин! — кланяется мне широкоплечий хостес в черной кружевной маске, улыбаясь и открывая вид на ряд крупных зубов, — вы сегодня, как обычно, пораньше. Ваш столик свободен, выпивку желаете, как и всегда или сегодня, может, что-то новое?       — Да, пожалуй, давай просто стакан воды, — киваю, хмуря брови и всматриваясь в темноту зала, пока медленно бреду к своему, уже, месту. Угольно-черные глаза под маской расширяются, делаясь почти круглыми, но парень быстро берёт себя в руки, снова мягко улыбаясь.       — Конечно, — он согласно кивает, но, кажется, замечает мою нервозность, и добавляет, — может что-нибудь еще? К горлу подкатывает волнение, которое я силюсь сглотнуть, а потому, хватаюсь за галстук дрожащими пальцами, ослабляя его, и сипло выдаю в ответ:       — Да… — мешкаюсь, взглянув на бейджик хостеса, имя которого подзабыл, и прикрываю глаза, втягивая носом воздух. — Да, Джей, скажи, пожалуйста, сколько там стоит пройти за кулисы к… В который раз парень ошарашенно округляет глаза, но уже не пытается это скрыть, а так и стоит, тихо перебивая меня:       — О, мистер Мин, вы же знаете, что никто еще…       — Знаю. А мне вот нужно. Сколько? — я щурусь, пытаясь одним взглядом проделать дыру в его переносице. Простой ведь вопрос, к чему столько сложностей?       — Я уточню и…за ваш столик вместе с водой принесу счёт, если это будет возможным, — Джей кивает и ретируется так быстро, что кончики моих волос немного взметаются в воздух. А меня всерьёз начинает душить приступ какой-то паники. Галстук слаб, первые пуговицы рубашки расстегнуты, а воздуха по-прежнему не хватает настолько сильно, будто бы кто-то держит меня за горло. А я всего лишь собираюсь познакомиться с тем, на кого пялился последние два месяца, с нескрываемым восхищением. А только ли познакомиться…? Пока утопаю в собственных мыслях, вокруг уже копошится, собираясь, народ. Мерзкие, чересчур громкие и отвратительно воняющие сигарами толстосумы, во все глотки обсуждают моего Ангела. Слышу их лишь краем уха, терзая зубами губы, едва ли не до крови, и морщусь. Я безусловно понимаю, в каком месте нахожусь, но как же гнусно звучат их обсуждения его тела и того, в каких позах они бы его…меня передёргивает, а желудок скручивается так, что желчь вот-вот окажется во рту. Чувствую её на корне языка и поспешно глотаю вязкую слюну. Когда уже хочется закричать, где же чертова вода, в поле зрения замечаю Джея, который как-то стушёванно направляется ко мне, сминая в татуированных пальцах белый листок. Останавливаясь возле моего столика, он очень близко склоняется, отчего я вздрагиваю, и шепчет мне в самое ухо, незаметно для людей, пихая бумажку мне в руки:       — Мистер Пак будет ждать вас сразу после выступления. Перед завершением, к вам подойдут и проводят куда нужно. Сумму постарайтесь перевести до конца выступления. И, мистер Мин? Ведите себя хорошо, — под конец слова парня сливаются с громкими щелчками пальцев, начинающегося трека. Я замираю, как вкопанный, забыв о воде, и о том, что нужно бы повернуться к сцене. Просто сижу, не дыша, и смотрю в спину удаляющемуся Джею. Только, когда в уши вливаются высокие голоса, я быстро моргаю, встряхивая головой и разворачиваясь корпусом к колбе, в ожидании появления моего Ангела, вместе с тем, осторожно открывая в ладонях листок. На нем бегло нацарапанные несколько цифр, с указанием «за час». И я, не сдерживаясь, прыскаю от ухмылки. Цена совсем не велика, так почему же никто еще не был за кулисами с Ним? А в следующую же секунду, мозг взрывается вопросом о том, а могу ли я купить нам всю ночь до утра? Могу ли я купить его…навсегда? И почему ограничений никто не прописал? Чертыхаюсь, слыша тихий всплеск воды и вскидываю голову, видя как белоснежная ткань проскальзывает по стеклу, закрывая парня от всеобщих глаз. Пропустил погружение впервые, надо же. Поджав губы, достаю телефон и онемевшими пальцами открываю приложение банка, чтобы перевести нужную сумму за девять часов. Девять…до шести утра он будет моим. Надеюсь, этого хватит. Видя подтверждение об успешном переводе, комкаю бумажку и, вместе с телефоном, запихиваю во внутренний карман пиджака, снова припадая взглядом к тому, кого вот уже через пару минут смогу лицезреть напротив, всего в паре сантиметров. И перед глазами всё плывет. Я как-то смутно вижу движения чего-то белоснежного в воде, вспышка серебристых волос, светлые глаза, кажется, глядящие прямо на меня, хотя я знаю — он не может никого видеть через это стекло. В голове шум и я, приложив ладони к лицу, пытаюсь глубоко дышать, пока не чувствую, как плеча касается чья-то тяжелая рука.       — Мистер Мин? — резко поворачиваюсь, видя позади двух амбалов во всём чёрном и гулко сглатываю.       — Пройдёмте, нам сказали вас проводить. И с этими словами, охрана, как я полагаю, медленно двигается вперёд, а я поспешно поднимаюсь за ними. Пока мы идём по узкому и тёмному коридору, с несколькими дверьми по бокам, успеваю услышать приглушённые стоны, которые заглушаются неистовым криком моих мыслей. Мне хочется сбежать, потому что путь к комнате Ангела лежит через странные витиеватые коридоры, которые пугают, и одновременно хочется уже по-скорее взглянуть в эти светло-голубые глаза, которые снятся мне вот уже два месяца. Увидеть и понять, всегда ли в них плещется столько же грусти, сколько воды в чёртовой колбе, в которой он едва не тонет каждую пятницу. Останавливается охрана слишком неожиданно для меня, так что я неловко врезаюсь лбом в спину одного из них, но слышу извинения с их стороны и немного удивляюсь. Слышится тихий скрип двери, а затем, меня пропускают внутрь…спальни. Да, самой обычной, в темных цветах, спальни, с огромной двойной кроватью с балдахином посередине.       — Ожидайте, мистер Пак будет через пятнадцать минут. Для вашего удобства, внутри оставлены напитки и еда, — поклонившись, двое исчезли за дверью, а я медленно перевел взгляд с черного дерева, на темно-фиолетовые стены. Ни одной картины, только ровный, манящий цвет обоев. Слева от двери стоит высоченный шкаф с книгами, из такого же черного дерева, что дверь, кровать и столик. Рядом широкое кресло, с пушистым черным одеялом, больше похожим на воронью шкуру с перьями. Над ним — окно, завешенное плотными шторами. Кровать ровно застелена и на ней, как и говорилось, оставлен поднос с едой и графином. А такой же, как и стены, балдахин, заправлен за одну из ножек, перевязанный черной лентой, чтобы держался. На туалетном столике была раскидана косметика, открыта шкатулка с украшениями и, неожиданно, на краю покоился мобильный телефон. Я хмурюсь, поджимая губы. Всё бы ничего в этой вип-комнатке для секса, да только вот ощущение, что в неё не приходят томными вечерами. Ощущение, что в ней живут днями напролёт. И будто в доказательство моим мыслям, я оглядываюсь, замечая за спиной, возле двери, массивный шкаф с одеждой. Слегка приоткрытый, что позволяет видеть множество вешалок с темной тканью, висящей на них. На кресле, помимо покрывала, вдруг замечается футляр из-под очков, а на подушке, что на кровати, и сами очки в тонкой оправе. Под столиком валяются шорты и тапочки, и бутылки с водой. Пустые. Пятнадцать минут. Мне сказали, что он придёт через пятнадцать минут. Сколько уже прошло, пока я стоял, как истукан, и изучал обстановку? Сбрасываю у двери ботинки и снимаю пиджак, кидая его на балетный станок, что прикручен к стене справа от двери. Руки опять начинают дрожать, когда я подхожу к туалетному столику и касаюсь пальцами холодного стекла телефона, а по спине резко пробегается холодок, потому что экран тут же загорается, являя мне время, сегодняшнюю дату и фотографию на заставке, от которой замирает сердце. На ней — две руки, с переплетёнными пальцами в кольцах, на тёмном фоне. К вискам словно моментально приливает кровь, наверное, из всего организма, потому что это фотография кажется мне смутно знакомой. Встряхнув головой, глубоко вдыхаю и прижимаю ладонь к глазам. Наверное, видел в интернете, в какой-нибудь подборке про счастливые парочки. Сто процентов.       — А вам не говорили, что чужие вещи нельзя трогать? — вдруг раздаётся нежный высокий голосок, а я буквально отскакиваю от столика в сторону кровати, уставляясь на вошедшего и замирая. Он оказывается еще прекраснее вблизи, чем в этой чертовой колбе. Его чуть влажные серебристые волосы спадают на глаза, что сейчас кажутся прозрачно-серыми в неярком свете комнаты. Пухлые губы растянуты в хитрой улыбке, а бледная кожа едва ли не сливается с белой футболкой и такими же штанами, в карманы которых он прятал сейчас руки. Он так не вписывается в весь этот темный интерьер, как и во всё заведение в целом.       — Вы мистер Мин, верно? — он склоняет голову сильнее, растягивая губы в еще большей улыбке, глядя на то, как я тушуюсь, в который раз поправляя ворот рубашки и откашливаясь.       — Да, верно, а ты…?       — Пак Чимин. Вы второй месяц сюда ходите и не знаете моего имени? Серьезно? — он удивлённо вскидывает брови, хлопая глазами, а я почему-то чувствую за это вину. Ведь и правда. Я никогда не пытался выяснить, как его зовут, будто бы сталкер, приходя и следя за ним. И так же молча исчезая до следующей недели. Но…       — Откуда ты…       — Я тоже за вами слежу, — его личико вдруг становится серьёзным, а сам он выпрямляется и не спеша направляется в мою сторону.       — Извини, — только и могу вымолвить я, когда он берёт в руки свой телефон, снимая блокировку и что-то листая.       — За то, что трогали мой телефон или, что не узнали моё имя? — он ухмыляется, бросая телефон на кровать и поворачиваясь ко мне.       — Пожалуй за всё сразу, — я заламываю пальцы и кусаю губы, пока он облокачивается поясницей на столик и скрещивает руки на груди, осматривая меня изучающе. В голове столько вопросов, но почему-то они все кажутся такими ненормальными или слишком личными, что я буквально не знаю, как их задать. И стоит ли? Но Чимин решает за меня:       — Хочешь спросить, почему ты первый, кто здесь оказался? — заглядывает в мои глаза, и меня словно прошивает насквозь. Как давно я мечтал о том, чтобы он смотрел на меня?       — Это настолько очевидный вопрос? — я опускаю голову и ухмыляюсь, понимая, что прихожу в себя и понемногу расслабляюсь. Хотя понимание того, что напротив меня стоит мой Ангел — все еще заставляет кончики пальцев неметь.       — Полагаю, что да. А ответ прост, — всё ещё не поднимая головы, смотрю за тем, как его босые ноги ступают по темному ковру, приближаясь, и слышу тихий голос, — просто мне никто не был интересен так, как ты, Мин Юнги. По телу врассыпную разбегаются мурашки, оттого, насколько он близко, оттого, как быстро он перешёл на «ты» и от его слов. Затаив дыхание, медленно скольжу взглядом по его телу, снизу вверх, и останавливаюсь на влажных, кажется только что облизанных, губах.       — И чем же я тебе интересен? — тяжело сглатываю, потому что вопрос получается чересчур сиплым и задушенным.       — Ты приходил сюда два месяца и просто смотрел. Ты не облизывал губы, не пытался взглядом откусить от меня кусок оголившейся кожи, не прятал руки под столом, сжимая ими свой напряженный член. Ты просто смотрел так, будто я восьмое чудо света и…уходил. Ты невероятный, знаешь? — сбивчиво и бегло шепчет Чимин.       — Откуда ты знаешь? Его губы трогает лёгкая улыбка. Он обходит меня и забирается на кровать, тут же хлопая ладонью рядом с собой. Немного замешкавшись, поправляю брюки и все же забираюсь на высокие перины, усаживаясь напротив него, подгибая левую ногу и слегка касаясь его колена своим.       — Во-первых, у нас в зале стоят камеры. Для нашей безопасности. А во-вторых…последний месяц, перед тем, как прыгнуть в воду, я ищу тебя глазами, — его щёки немного краснеют и он, чувствуя это, отворачивается, уцепившись глазами за поднос с едой, с которого тут же хватает клубнику. А я позволяю себе глупую улыбку, из-за которой постоянно видны мои дёсна. Всегда этого стеснялся, но кто-то однажды сказал мне…       — Боже, твоя улыбка такая милая, а я-то думал, что ты хмурый офисный работник, — неожиданно звонко смеётся Чимин, держа в зубах ягоду, а у меня в очередной раз пробегают мурашки по позвоночнику, опутывая его слабым холодом. Его смех такой волшебный. — Кстати…прости, что я на «ты»! — спохватывается он, распахивая глаза и выставляя ладони вперёд.       — Всё в порядке, мы считай, что заочно знакомы, раз оба наблюдали друг за другом.       — Да, это…знаешь, немного странно.       — Почему же? — Чимин как-то нервно перебирает в руках клубнику и неспешно отправляет в рот по одной, тихо дыша и глядя вниз, на покрывало.       — Всё это. То, что ты здесь. То, что мы всё это время смотрели, но не могли познакомиться, будто бы…что-то мешало. А теперь ты, наконец, здесь, — он как-то облегченно выдыхает последнее и кладёт руку себе на колено, едва касаясь пальцами моего.       — Мешала моя трусость, — усмехаюсь делая тоже самое, и теперь слегка поглаживая его пальчики своими. Мы сидим, глядя на наши руки и улыбаемся, как какие-то школьники. Будто мне не почти тридцать и я не начальник целого финансового отдела. Будто он не танцует каждую пятницу под водой на глазах у голодных богатеньких уродов. Меня снова передёргивает, когда я вспоминаю их разговоры, поэтому я зажмуриваюсь и словно сквозь вату слышу Чимина:       — Юнги? Юнги, мне больно, — лепечет он, а я вдруг понимаю, что от злости стиснул его пальчики так, что они едва ли не посинели. Отдёрнув руку я испуганно уставился на него.       — Прости меня, — сердце бьётся где-то в ушах от осознания того, что я сделал больно своему Ангелу.       — Что-то не так? О чем ты думал? — но Чимин снова берёт мою ладонь в свою и мягко поглаживает, пытаясь успокоить. Мы будто и впрямь знакомы так давно. Я молча мотаю головой, не желая отвечать. — Хорошо, тогда можно я спрошу то, что уже давно мне интересно? — отвечаю коротким кивком, втягивая носом воздух и, наконец, глядя ему в улыбающиеся глаза.       — Почему я? — вопрос, ответ на который я знал, разбуди меня посреди ночи. Но сказать ему сейчас я отчего-то не мог, поэтому просто сидел и разглядывал его глаза в этих странных светло-голубых, почти прозрачных, линзах. Как бы хотелось, чтобы он прочел ответ из моей головы, по глазам, чтобы мне не пришлось отвечать, считая это глупостью. Чимин легонько тормошит мою ладонь, возвращая в реальность и я, вздыхая, всё же выдаю:       — Мне с детства нравится подводный мир. Особенно дельфины, киты, касатки, всё что с ними связано. Поэтому, мой друг, а по совместительству и подчинённый, однажды просто ворвался в мой кабинет с карточкой в это место. Он знал, что ты понравишься мне. Но никто не знал, что я просто утону в тебе… Последние слова срываются с моего языка быстрее, чем я успеваю подумать о них и захлопнуть рот. Глаза Чимина, как и пухлые губы, раскрываются в искреннем удивлении и немного оцепенении. Никто из нас не ожидал таких слов. Даже я сам. Но, прежде, чем я успеваю набрать в легкие воздух, чтобы извиниться, он вдруг бросается ко мне, схватив пальчиками за шею, и прижимается к губам своими. Сказать, что внутри меня взорвались атомные бомбы — ничего не сказать. Прямо в ту секунду, меня целовал тот, которого я и увидеть не мечтал долгое время. А теперь, я держу его тонкую талию в своих слегка вытянутых руках, запрокидываю голову, отвечая на порывистый, но мягкий поцелуй, и не могу поверить в то, что это реально. Его пальчики крепко сжимают мою шею, пока он взбирается на кровати на колени, чуть нависая надо мной и не разрывая поцелуй, бережно сминает мои губы. Слишком нежно, слишком жадно, но даже без языка этот поцелуй — самый пленительный из всех, что были в моей жизни. С рваным вдохом оторвавшись от меня и пытаясь поймать воздух, Чимин смято шепчет:       — Прости, но я так долго…       — …хотел сделать это, — киваю я, не открывая глаз и касаясь его носа своим. Мы словно понимали друг друга с полуслова. Словно были созданы друг для друга. И это было чертовски странно, учитывая место, в котором мы находились. И обстоятельства, в которых я — считай что купил его. А не время с ним.       — Что ты здесь делаешь? В этом жутком месте, — шепчу я в губы, которые всё ещё находились в опасной близости. Но сразу же после вопроса, Чимин отстраняется от меня и, усаживаясь обратно на своё место и запуская пальчики в, все еще влажные, серебристые волосы, прикрывает глаза.       — Я здесь живу, — едва слышно говорит он, подтверждая мои догадки. Но тем не менее, слова его толкают меня в грудь, заставляя нахмурить брови. Живет. Здесь.       — Ты что, в рабстве?       — Я не…нет. Нет, всё не так, — он начинает мотать головой, закрыв лицо ладонями и тихо прерывисто выдыхая. Он не плачет, но, кажется, вот-вот может расплакаться. Чертыхнувшись, подсаживаюсь ближе к нему и хватаю за плечи, притягивая к себе и прижимая щекой к груди.       — Я не совсем в рабстве, но…не важно, Юнги, не нужно, — Чимин бубнит в мою рубашку, сминая ее пальчиками на спине, а я, вплетая пальцы в его волосы, утыкаюсь носом в макушку и прижимаю его к себе крепче. Когда-нибудь держали в руках что-то столь драгоценное, вроде китайской вазы? Если да, то поймёте, что я ощущал в тот момент, когда слегка покачивал Чимина в своих руках. Я хотел забрать его, мне было необходимо. Он не должен был там находиться.       — Раз ты не в рабстве, значит, я могу тебя забрать, так? — я вдыхаю запах его волос, которые даже пахнут, кажется, океаном. Но Чимин вдруг дёргается, пытаясь отстраниться, отчего я лишь обнимаю его сильнее.       — Нет, Юнги, меня нельзя забрать. Ты не понимаешь…ты не поймешь, не нужно, — он упирается ладошками мне в грудь, и мне приходится расцепить руки, из которых он тут же выпархивает, смотря на меня испуганно и загнанно.       — Почему ещё?! Что за бред?       — Я должен быть здесь…       — Я выкуплю тебя у них раз так, — стискиваю челюсти так сильно, что аж зубы болеть начинают, а Чимин вдруг машет головой:       — Ты не сможешь. Моя свобода — не вопрос денег. Я никогда не смогу выйти отсюда. Я удивленно вскидываю брови, но завидев его обреченный взгляд, ухмыляюсь:       — Тогда я просто выкраду тебя, — и светло-голубые глаза на секунду загораются страхом.       — Ты сумасшедший, — выдыхает он, — тут же охрана. У тебя ничего не получится.       — Не говори мне о том, что у меня что-то не получится. Ты не должен быть здесь, Чимин, — протянув руку, касаюсь пальцами его щеки, едва проводя по ней подушечками.       — И свалился же ты мне на голову, Мин Юнги, — усмехается он, прижимаясь легким поцелуем к моей ладони и закрывая глаза. Его губы неожиданно продолжают путь, бережно касаясь запястья, которое он тут же перехватывает своими пальцами, расстегивая пуговицы на манжете. Как только они поддаются, раскрывшись, Чимин скользит подушечками под рукав, проводя ими от запястья к локтевому сгибу, ровно по вене, отчего моя кровь словно начинает бежать в обратную сторону, вскипая. Я шумно вдыхаю носом воздух, когда Чимин тянет меня за руку к себе, и придавливаю его к подушкам, впиваясь в мягкие губы уже совсем не осторожным поцелуем. Упираясь локтем в кровать слева от его головы, другой рукой нежно глажу бледную кожу шеи, что так приятно покрыта мурашками. И, если целовать его — просто волшебно, то чувствовать грудью бьющееся бешено сердце — невероятно сказочно. Пока я зацеловываю столь желанные губы, иногда проводя по ним языком и всё ещё словно боясь перейти черту, Чимин комкает в пальчиках мою рубашку с боков, выправляя её из брюк, что заставляет меня тихонько усмехнуться в поцелуй.       — Не думай, что я делаю это — только потому, что ты купил нашу встречу, — бормочет Чимин, в перерывах между затяжными поцелуями, запуская ладони под белую ткань и опуская их на мою поясницу.       — Думать у меня сейчас вряд ли получается, — снова усмехаюсь и, в общем-то, говорю правду. Отдаю ли я себе отчёт в том, что делаю? Нет. Счастлив ли я оттого, что происходит? Безусловно. Пожалею ли я? Нисколько. И, кивнув собственным мыслям, я проскальзываю языком в приоткрытый на вдохе рот Чимина, мгновенно получая одобрительный тихий стон. Его пальцы уже хватаются за нижние пуговицы рубашки, бегло расстегивая их, и освобождая уставшее, от плотной ткани, тело. Когда мягкие подушечки скользят по животу вверх к груди, я не сдерживаясь рвано выдыхаю в рот Чимина, хватаясь рукой за его футболку на животе и утягивая её вверх, призывая снять. Когда же мы оба оказываемся без верха, откинув мешающуюся одежду, я сажусь меж его раскинутых ног и невольно засматриваюсь, ведя кончиками пальцев от шеи вниз. Растрепанные по подушке серебристые волосы, прикрытые глаза с трепещущими ресницами, румянец на щеках и желанно приоткрытые, влажные губы. Дёргающийся от сглатываемой слюны кадык, вена, пульсирующая на шее и часто вздымающаяся грудь. Плоский живот, на котором я сейчас пальцами очерчивал проглядывающие кубики. Он действительно был идеален и прекрасен, как Ангел. Мой личный Ангел. С тихим рыком, я рывком склоняюсь к нему и прижимаюсь губами к нежной коже на животе, сжимая руками выступающие рёбра. Чимин протяжно стонет, вздрагивая от неожиданности, и вплетает пальчики в мои волосы, несильно сжимая их, пока я покрываю его тело влажными поцелуями…       

***

                   Когда дыхание уже успокоилось, а воздух в комнате стал не таким горячим, я, сквозь навалившуюся дремоту, мог слушать размеренное биение сердца Чимина. Лежа меж его ног и прижимаясь ухом к груди, я на автомате гладил его бок, слабо улыбаясь и чувствуя, как он перебирает пальчиками мои волосы.       — Ты ведь не…       — Нет, Чимин, я не считаю тебя продажной шлюхой, я же уже говорил, — сонно вздыхаю и прикладываюсь губами к мягкой и солёной от пота коже. Чувствую на волосах его улыбку и прижимаюсь теснее, нехотя вспоминая о времени.       — Я купил нам эту ночь всего до шести утра.       — У нас есть еще целый час, можешь подремать, — вторая рука Чимина обнимает меня за плечи так бережно и одновременно крепко, будто так было всегда.       — Не время для сна, Чимин. Я ведь не шутил. Он замирает и, кажется, перестаёт дышать. Он понял о чем я и боялся произнести хоть слово. Приподнявшись на локте, заглядываю в его лицо полное ужаса и…сожаления?       — Мы должны хотя бы попробовать.       — Юнги, ничего не выйдет. Нам не сбежать. Мне, мне не сбежать.       — Мы скажем, что ты пошел меня провожать, а потом рванём к машине. В конце концов, я же уже сказал, я, черт возьми, выкуплю тебя у этих уродов.       — А я уже говорил, моя свобода — не вопрос денег, — голос Чимина стихает, когда я ненадолго прижимаюсь к его губам.       — Я не оставлю тебя здесь. Одевайся. Нехотя поднявшись с горячего тела, я рывком спрыгиваю с кровати, торопливо подбирая с пола раскиданную одежду и натягивая её на себя. Сев на кровати, Чимин, кусая губы, наблюдает за мной и не двигался. Когда я уже застегиваю пуговицы на манжетах рубашки и издаю шипение, оттого, что пальцы соскальзывают, он всё же слезает с кровати и бесшумно подходит ко мне. Бережно застегнув проклятые пуговицы, он смотрит в мои глаза и, сжав ладонями щеки, мягко чмокает в губы.       — Это всё же очень опасно, ты же понимаешь?       — Да, поэтому поторопись, Чимин, — притянув к себе обнажённое тело и коротко обняв, я подталкиваю его к кровати, на которую ранее кинул его же вещи. — Какова вероятность, что охрана стоит прямо за дверью? — затягивая шнурки на ботинках, стараюсь прислушаться к звукам за тёмным деревом, но там, кажется, оглушающая тишина. Чимин, натягивающий футболку, вторит моим мыслям:       — Нулевая. Они не караулят меня ночами, а так как тут — ты, тем более не станут подслушивать. Ты ведь можешь и пожаловаться. Ухмыляюсь этому, потому что вообще-то я бы пожаловался кому угодно на то, что человека держат в неволе.       — Готов? — я поднимаюсь и протягиваю руку, выжидающе глядя в светлые глаза. Чимин боится. Переминается с ноги на ногу, поджав губы, смотрит на мою раскрытую ладонь и, сдерживает рвущиеся наружу слезы, прижимая к груди телефон. Телефон. Я так и не спросил его — чьи руки на заставке? Но сейчас это уже, кажется, было не важным. Всё стало не важным, когда он, встряхнув головой, пересёк комнату в пару шагов и крепко сжал мою руку, сплетая наши пальцы, совсем как на том фото. Абсолютно всё стало не важным, когда мы, неслышно вышли из его спальни, даже не скрипнув дверью. Ничего уже не было важно, пока мы крались по тёмным коридорам, выходя в пустынный холл, в котором еще несколько часов назад было много людей и выступающий на сцене Чимин. Ничего не важно, кроме…       — Мистер Мин! — …бодрого голоса Джея, что раздаётся за спиной, как предупреждающий удар гильотины о сухое дерево. Мы с Чимином замираем и я лишь сильнее стискиваю его ладонь своей, не оборачиваясь.       — Что вы делаете? — голос становится всё ближе, а я замечаю впереди дверь выхода, замок которой повёрнут в сторону, а значит — открыто. Когда шаги уже слышатся за спиной, я бросаю резкое:       — Мы уходим, — и, дёргая Чимина за руку, срываюсь с места, таща его бегом к свободе. Но, неожиданно, меня поперёк груди перехватывают крепкие руки, обездвиживая и слегка приподнимая над полом. Я слышу громкий вскрик и обмираю внутри.       — Мистер Мин, что вы творите…я же говорил вам вести себя хорошо, — хриплый голос Джея звучит где-то над ухом, и я чувствую, как он куда-то меня тащит. А я лишь верчу головой, пытаясь увидеть Чимина.       — Пусти, Джей! Это ты что творишь?! Сколько нужно заплатить? Я куплю ему свободу! Мимо снова проносятся стены, которые из черных постепенно становятся блекло-серыми. Смазываются и двери, за которыми слышны истошные крики, уже вовсе не похожие на стоны удовольствия…       — Куда ты тащишь меня?! — я дергаю ногами, но их тут же перехватывают, и вот меня уже просто несут двое.       — Мистер Мин, я же предупреждал, — вздыхает над головой Джей, занося меня в…спальню Чимина? Он укладывает меня на кровать, которая почему-то накрыта светло-серым покрывалом, таким же, какие и стены в этой комнате. Нет, это не спальня Чимина. Мотаю головой и жмурюсь, тут же раскрывая глаза и пытаясь рассмотреть всё вокруг. Где я вообще нахожусь? И где Чимин? Джей крепко держит мои руки, в то время как ноги фиксируются вторым парнем, похожим на одного из охраны, а я чувствую животный страх, который сворачивает внутренности в тугой жгут.       — Джей, что ты… Но мой собственный резкий вскрик прерывает мысли и я, сжимая зубы, чувствую небольшую боль в плече, как от…укола. Повернув голову, действительно вижу, как от плеча убирают шприц и раскрываю губы в немом вопросе. Перед глазами всё моментально плывёт, когда я медленно веду смазанным взглядом и вижу за спиной Джея — Чимина. Его потемневшие губы немного дрожат, прозрачно-голубые, почти пустые глаза наполнены слезами, а бледная кожа, в свете луны, слегка отливает синевой.       — Юнги-я… — шепчет он, склоняя голову, с которой отчего-то начинает капать вода, словно он только что вылез из своей колбы.       — Отдыхайте, мистер Мин. Вам нужен крепкий сон, — бормочет Джей, а я ощущаю на запястьях и лодыжках давление, словно жгуты, которые стискивают кожу до шипения. Но мои слипающиеся глаза прикованы к моему Ангелу, которого будто искупали в ледяной воде, из-за чего он побледнел и весь промок.       — Юнги-я, прости меня… — снова шепчет он, а я, залипше моргая, оглядываю его потемневший от воды белый спортивный костюм. Не понимаю, за что я должен его простить? Или это он всё это…но вопрос даже не вяжется в моей голове, и я просто перевожу глаза на его руку, что тянется ко мне. Руку с синюшными ногтями и чуть припухшими пальцами. В ужасе, я шарахаюсь, но не так далеко, как хотелось бы, потому что мои запястья и лодыжки — прикованы к кровати ремнями. Почти уснувший мозг всё ещё пытается работать и хоть что-то понять, но снова зазвучавший тихий голос буквально взрывает все мои мысли:       — Юнги-я, прости, что оставил тебя…прости, что был так неосторожен…прости, что утонул тогда… И взглянув в почти белые глаза напротив, на которые спадает мокрая челка, я гулко сглатываю ком в сухое горло. Мои веки непреодолимо все же смыкаются, а я, пуская слезу вниз по виску, вспоминаю всё…                    Это похоже на диафильм. Знаете, когда ты просматриваешь плёнку с множеством кадров, и они проносятся мимо бесконечной лентой? Так и под моими закрытыми, от успокоительного, веками сейчас пробегает целый фильм. Целая жизнь одного, ярко-улыбающегося, звонко-смеющегося и навеки любимого, но утонувшего три месяца назад парня. Моего парня — Пак Чимина.                    И где-то там, в самой глубине сознания, я слышу крики касаток. Тех самых, что плавно рассекают водные глубины и немо улыбаются. Тех самых, которых мы с Чимином так любили, даже познакомившись в океанариуме возле огромной плазмы. Тех самых, фильмы про которых, нам в лечебнице, каждую пятницу, включает на старом проекторе мед брат Джей…             И крик их звучит громче, чем бомбы…