Единорожьи голоса

— Профессор! — окликнули его. Гарри отвернулся от яркого экрана и тут же ослеп. Пока глаза привыкали к темноте, он играл в покер со своей памятью, понимая, что у противника расклад сильнее, и отчаянно блефуя. — У кого возникли вопросы? — произнес он, проморгавшись и все еще не принимая очевидное. — У меня. — Высокий человек в строгом костюме стоял в дверях. При виде его у Гарри заныла давно зажившая ладонь. Он сжал левую руку в кулак, собрался с силами. Он не позволит втянуть себя в эту игру, больше не позволит. — И о чем бы вы хотели узнать, мистер Шеклболт? — Найдется ли у вас, профессор Поттер, свободных четверть часа. — Нет, — сказал Гарри, прислоняясь к кафедре — ноги отказывались его держать. — Я занят.

* * *

— Нет, — повторил он вскоре, сидя за столиком уютного кафе «У Флориана». Эспрессо в чашке Шеклболта угрожающе чернел. Для Гарри он заказал тыквенный сок. Память на мелочи вроде любимого напитка или музыкальных предпочтений у Шеклболта была поразительной. Наравне с прочими, эта способность изрядно помогала начальнику поведенческого отдела ФБР манипулировать окружающими, добиваясь своих целей. Гарри мог руку дать на отсечение, что цели Шеклболта никогда не противоречили критериям гуманности; но в то же время многое мог бы рассказать насчет средств, которыми эти цели достигались. Он больше не собирался быть средством, он пообещал себе это. — Вы ведь знаете, что за время работы по делу Риддла я потерял родителей, крестного, близких друзей. И специалистам пришлось приложить немало усилий, чтобы я мог упоминать об этом так просто, как сейчас. — Я знаю. — Шеклболта невозможно было пронять даже правдой, если ему что-то требовалось. — А ты знаешь, что я не пришел бы к тебе без причины, которая оказалась для меня важнее твоего покоя. Не пришел бы, если бы у меня оставался иной выход. Но его нет. Ты наша единственная надежда, Гарри. — Для того, чтобы я мог спокойно слышать эти слова, специалистам тоже пришлось постараться. — Гарри невольно потянулся за фотографиями, веером выложенными Шеклболтом. Он внимательно разглядывал их одну за другой, думая, что обычных людей контраст между атмосферой кафе и тем, что было запечатлено на снимках, заставил бы вздрогнуть и задуматься о многом. Но он не видел противоречий между тем и другим. Если бы преступления совершались только в темных и мрачных закоулках, работа полиции и ФБР намного упростилась бы. Но сплошь и рядом самые чудовищные измышления человеческого ума скрывались под невиннейшим обликом. Он помнил фотографии Томаса Риддла — маньяка, получившего прозвище Темного лорда — в пять лет, в двенадцать, в двадцать. Покоряющая красота, если не вглядываться в глубину синих глаз. Собрав разбежавшиеся мысли, он заставил себя вернуться к снимкам. Девушки и парни, по виду совершеннолетние, никого старше двадцати пяти. Горло перерезано одним точным движением. Тела вскрыты, часть внутренних органов изъята. После этого телам приданы причудливые позы: ангелы, птицы… цветы? Стремление вверх, к небу, к солнцу? Очередная попытка достичь света через глубины тьмы? — Зачем он забирал органы? — Ты мне скажи, Гарри. Губы Гарри дрогнули. Ладонь Шеклболта накрыла его руку, ободряя и подталкивая. Маятник качнулся, и Гарри исчез из этого мира. …Они были молоды и, зная множество пороков, еще не успели утратить один из драгоценных, так легко растрачиваемых даров — телесную чистоту. Их плоть была невинна, их кровь будто светилась изнутри, звала его погрузить руки под теплые струи, умыться, напитать себя этим теплом и светом. В их крови жила юность, божественная, невозможная, так мало значащая для них самих. Было правильным передать этот дар более достойному ценителю. Нож привычно скользнул слева направо, дернулся зажатый ладонью подбородок, тело обмякло. Он не отрывал взгляда от лужи крови, расползавшейся по каменному полу подобно Чермному морю. Он пройдет сквозь него и найдет исход, найдет свет и вечность. Отложив нож, он провел пальцами по краю раны, будто по раскрытым для него губам, лизнул. Солоно, вкусно. Концентрат юности. Гарри закашлялся в салфетку, вытер рот. Соленый привкус явственно чувствовался на губах. — Что? — Они все были девственниками. — Насколько мы смогли установить — да. Зачем он это делает? Продажа органов? — Нет. — Гарри рассмеялся. — Никакой торговли — в этом плане. Его цели так же высоки, как и ваши, мистер Шеклболт. — Он смял в пальцах салфетку, скрутил, попытался сложить в некое подобие ангела. Вышло кривобоко, и все же в этой нелепой, неудачной фигурке действительно угадывался ангел, в отчаянии тянущий руки к ускользающему сиянию. — Меня смущает двойственность его намерений. Он хочет жить вечно и одновременно тянется к свету. — Ты видишь в этом противоречие? — Для него — да. Сначала он забирает свет. А потом придает красоту останкам. Будто пытается вернуть отнятое, будто… сожалеет. Но он не может сожалеть. Только не он. Посмотрите на горло жертв. Точность и чистота разреза — знак абсолютного хладнокровия. В тот момент он не испытывает жалости. Она приходит позднее. Почему? — Ты поможешь нам в этом деле, Гарри? — Нет. — Не нужно возвращаться в отдел. Будешь работать на правах стороннего консультанта. И под наблюдением. — Под наблюдением? — У меня есть отличный специалист. Доктор Малфой готов контролировать твое состояние. Я не хочу навредить тебе еще больше, Гарри. Но я должен поймать Наследника. — Кто придумал прозвище? — Гарри… — Скитер, верно? Она не оставляет отдел в покое. Мое появление, неважно в каком качестве, тут же станет ее очередной сенсацией. Она присосется ко мне как клещ. — Я сделаю все, чтобы оградить тебя от нее. — То, что она писала обо мне, о моей семье… о вашем предшественнике… — Дамблдор мертв, и домыслы Риты его не волнуют. Как, впрочем, не волновали и при жизни. Историю будут писать не по ее статьям. — Может быть, вы и достигли тех высот, на которых значение имеет лишь мнение истории. Хотя я сомневаюсь в этом. Я не достиг. Мне важно, что думают обо мне здесь и сейчас. — Здесь и сейчас, Гарри, я считаю тебя единственным, кто сможет справиться с Наследником. — Я ничего не обещаю, мистер Шеклболт. — Кингсли. Вот твой пропуск. Я договорюсь об отпуске для тебя на время работы с ФБР. Приезжай вечером, я познакомлю тебя с Люциусом Малфоем. — Забавно. — Что именно? — В его имени заключен свет. Не находишь, что это символично? — Я очень рад, что ты будешь работать с нами, Гарри.

* * *

— Как тебе Поттер? — Учитывая, что тебе известно, как я не люблю говорить о делах в постели, этот вопрос тебя очень беспокоит. — Верно, Люциус. — Он умеет думать. — Это я знаю. Потому и уговорил его вернуться. — Нет, Кингсли, он не вернулся. — Он согласился помочь. — Кому? — Хороший вопрос. — Он как мы. — Объясни. — Черное и белое. Сведенные воедино, но сами по себе. Взаимодействие. Взаимопонимание. Взаимопроникновение. — Ты все-таки свел дело к сексу. — Это легко. Все сводится к сексу в каком-то смысле. — То есть когда я тебе отсасываю — это тьма поглощает свет? — Слишком примитивно, не заслуживает ответа. Скажи лучше, он знает о нас? — Это ни к чему. И даже навредит делу. Не хочу, чтобы в случае расхождений во мнениях Гарри считал нас единой командой. — И тогда в случае тех самых расхождений с тобой он придет обсудить это ко мне. — Верно. Что скажешь? — Тот, кто назначил тебя начальником поведенческого отдела, сделал абсолютно правильный выбор.

* * *

— Проходите, мистер Поттер. — Гарри. — Хорошее имя. — В самом деле? Мне любопытно ваше. Аллюзия на падшего ангела? — Мои предки родом из Франции. В семье сохранилась традиция давать детям необычные для этих века и страны имена. — Это странно прозвучало. Так, будто вы живете вне времени. Будто сегодняшний день — лишь один из множества доступных, куда вы заглянули по собственной прихоти. — К сожалению, я не умею управлять временем. А ты, Гарри? Каковы твои отношения со временем? — По большей части — обычные. — А по меньшей? В тех редких случаях, когда все меняется? Что тогда происходит, Гарри? — Откуда вы знаете? Иногда я проваливаюсь во временную дыру. — Что там? — Там все заполнено голосами. — Разными? — Несколькими. — Хорошо, остановимся на времени. Ты мог бы нарисовать часы? Подтянув к себе лист бумаги, Гарри принялся за дело. Грифель оставлял на бумаге резкие неровные следы. Люциус с интересом смотрел, как движется работа. Кингсли считал, что психика этого профайлера, возможно, лучшего в стране, максимально стойко выдержала ряд тяжелейших ударов, связанных с гибелью близких Гарри людей. Люциус видел фотографии с мест преступлений. Когда тело Джеймса Поттера достали из-под автомобильного пресса, требовалось хорошее воображение, чтобы представить, что когда-то это месиво было человеком. Лили, напротив, сохранилась лучше некуда: ее набальзамировали по всем правилам древнеегипетского искусства. Риддл позаботился о том, чтобы именно Гарри нашел обоих, одного за другим. Рита Скитер тогда успела сделать несколько его фотографий на автосвалке и выложить в сеть репортаж, обеспечивший ей скандальную известность у читателей и непримиримого врага в лице Кингсли. То, что Гарри сумел взять себя в руки, сопоставить факты и заподозрить в не лишенном талантов и личного обаяния педагоге университета Хопкинса серийного убийцу, было близко к чуду. Настоящим же чудом было то, что Гарри выжил и дождался помощи после того, как Риддл похитил его и три дня продержал на одном из университетских складов. Физические повреждения оказались минимальны: небольшое истощение, обезвоживание и кровоточащий шрам на лбу — Риддл раздражал рану каким-то составом, не позволяя заживать. Последствия этих семидесяти двух часов для психики Гарри оценке не поддавались. — Любопытно. — Люциус повернул рисунок к себе. — Вокзальное табло, перрон. Для тебя время — это путь, Гарри? Поездка в заданном направлении? — Может быть. — Гарри задумчиво грыз кончик карандаша. — Вся прелесть поездки в том, что даже если ты будешь очень быстро бежать через вагоны против движения поезда, ты все равно не сможешь вернуться назад. — А ты хотел бы вернуться назад, Гарри? — А вы, Люциус? Звонок мобильного прервал их. Гарри глянул на экран и ответил. — Да. …Да. …Да, понятно. …Да, здесь. Сейчас будем. — Шеклболт? — уточнил Люциус. — Да. Нам нужно ехать.

* * *

Стадион был почти пуст, только в дальнем от входа углу собралась небольшая толпа: полицейские, болельщики, футболисты, криминалисты. Шеклболт махнул рукой, увидев Гарри, и не сводил с них глаз, пока они шли. — Студенческая футбольная команда пришла на тренировку и обнаружила вот это. — Он двинулся сквозь толпу, легко раздвигая людей, Гарри и Люциус последовали за ним. — А где?.. — начал Люциус, оглядев зеленый газон и замер на полуслове. — О боже. Если бы не яркое оранжевое ограждение, на нее наверняка бы наступили. Торчащая из газона голова была аккуратно раскрашена — один в один мяч местной команды, с ее эмблемой, пришедшейся на щеку. — Готов поспорить, он вкопан во весь рост, — негромко сказал Гарри. Шеклболт кивнул. — Скорее всего. Или я плохо знаю этого ублюдка. Что скажешь, Гарри? Гарри шагнул вперед. …Зеленое поле пружинило под ногами, словно он бежал по облакам. Здоровый, спортивный, полный сил — казалось, радуга обнимает его чуть видными крыльями. Несложно было представить, как бодро и размеренно сокращается его сердце под одеждой, кожей и ребрами, как расправляются и опадают легкие, как быстро, без препятствий струится кровь по эластичным, не тронутым увяданием сосудам. Воплощенный соблазн и такой удобный случай… Гарри моргнул и покачнулся. Шеклболт придержал его за локоть. — Ты в порядке? Проводить до машины? — Не нужно. — Он пробыл в отключке достаточно много времени — криминалисты успели снять куски дерна с плеч и груди жертвы. Девушка из группы экспертов ощупала куртку, вынула из внутреннего кармана водительские права, внимательно изучила и протянула Шеклболту. — Седрик Диггори, — прочел тот вслух. — Двадцать лет, Балтимор, штат Мэриленд. — Идеальное здоровье, тренированное тело и, как бы странно это ни звучало, скорее всего, девственник. — Не могу понять, как он определяет это у парней. Опрос родных и друзей жертв подтверждает, что, действительно, погибшие юноши с очень высокой степенью вероятности не имели сексуальных контактов: личные воззрения, строгая религиозность, асексуальность — настоящая или самовнушенная, — и прочее. Но откуда Наследник мог это знать? — Ты сам сказал, Кингсли. Личный контакт. — То есть он общался с каждым из убитых до момента преступления? — Скорее, искал информацию в его окружении, в соцсетях. И наверняка оставлял следы. В этом его просчет. — Будем надеяться.

* * *

— Сегодняшняя жертва, Гарри. Что ты чувствовал, когда смотрел на него? — Сожаление о том, что он никогда больше не сможет пробежать по полю. Ударить по мячу. Никогда не сделает того, что так любил. Потому что кому-то другому захотелось попробовать на вкус его легкие. — Ты по-прежнему считаешь, что Наследник питается их органами? — Их молодостью. Силой. Красотой. Он хочет это вернуть, больше всего на свете. Повернуть время для одного себя. Перевести цифры на часах. Думаю, он уже не очень молод. Время ускользает от него и переходит к тем, другим, ценящим юность не больше, чем упаковку от чипсов. У них так много юности, что они могут разбрасываться ей направо и налево. Его это приводит в ярость. — Он стремится к вечной молодости, на твой взгляд? — К возобновляемой. Его устроит, если придется использовать «инъекции» снова и снова. — В чем-то его можно понять. — Вы так думаете, Люциус? Простите за вопрос, сколько вам лет? Пятьдесят два? Пятьдесят три? — У тебя отличный взгляд. Пятьдесят четыре. — Хорошо выглядите. Но если бы вы увидели возможность стать двадцатилетним, возможность, на ваш взгляд, абсолютно нормальную, допустимую, хотя и труднореализуемую, — воспользовались бы вы ею? — Вернуть молодость тела, сохранив жизненный опыт, положение, знания? Это очень соблазнительное предложение. — Разумеется. Так что бы вы сделали? — Я не знаю, Гарри. Действительно не знаю. — Надеюсь, это честный ответ, Люциус. Отказаться от подобной перспективы порой способны люди, состоящие в серьезных отношениях, которые неожиданная разница в физических параметрах может разрушить. Но для тех, кто, как мы с вами, не обременен привязанностями, это весьма соблазнительный шанс, как вы и отметили. — Есть над чем подумать, верно? — Всегда есть над чем подумать.

* * *

— Вот, — сказал Шеклболт, отступая в сторону, насколько позволяла узкая площадка. — Фотоаппарат вчера подарили родители. На восемнадцатилетие. Теперь «Никон» был аккуратно вмонтирован в череп подростка — Колина Криви, согласно студенческому пропуску. Наследник снял часть черепа, вынул мозг и вставил вместо него другое, менее сложное устройство. Левый глаз также отсутствовал, словно был лишним при наличии правого и объектива камеры. На этот раз Гарри не понадобилось много времени. Он даже почти не терял связь с окружающим миром, видел оба, будто два фильма, наложенные один на другой. Видел, как довольный подарком Криви лезет на верх строящегося дома, чтобы сделать панорамные снимки Балтимора на закате, ощущал затылком чей-то внимательный взгляд. Затем, по всей видимости, хлороформ, скотч и… — Осторожно, Гарри. — Шеклболт вел его по лестнице, придерживая за плечи. — Ты молодец. Тебе нужно отдохнуть. — Мне нужно… — Гарри поискал глазами ближайшую урну и бросился к ней. Его выворачивало, пока во рту не осталась сплошная горечь. Криви пришел в себя, когда убийца вскрыл его череп. Мозг тот вынимал на глазах у жертвы и… Гарри не знал, что Наследник с ним сделал. Голуби? Кошки? Эксперты разберутся. Гарри был уверен в одном: для себя Наследник взял только глаз. И вернул его Колину — в виде объектива фотоаппарата. Шеклболт видел в этом логику, эксперты видели, даже Люциус считал, что действия убийцы закономерны. Противоречие видел только Гарри. Он отвернулся к урне, и его снова стошнило. — Можно? — Шеклболт снял с него очки и своим платком стер пот, выступивший на лбу и щеках. Платок отправился в ту же урну. — Вот, возьмите, — сказала невысокая азиатка, протягивая Шеклболту пачку салфеток. Ее лицо не выражало ничего, кроме озабоченности делом. — Кто это? — спросил Гарри, глядя вслед девушке. — Один из наших экспертов, Чжоу Чанг. Она была и на футбольном поле. — Я не обратил внимания. — А сейчас обратил? — Это была даже не улыбка — ее тень, тут же исчезнувшая. — Отличный специалист, несмотря на молодость. Нам повезло заполучить ее. Не знаю, повезет ли тебе. У нее строгие принципы. Я даже не припомню, чтобы слышал, что она с кем-то встречается. — Мне сейчас в любом случае не до этого. — Гарри вытер рот протянутой салфеткой. — Да и неподходящий я кандидат для отношений. Когда будут снимки, пришли мне, хорошо? Хочу взглянуть еще раз. Мне кажется, я что-то упустил. Шеклболт молча кивнул. Невеста Гарри, Джиневра, пропала без вести незадолго до того, как обнаружили первых жертв Темного Лорда. На взгляд Шеклболта, было девять шансов из десяти, что все началось именно с нее. А, следовательно, связь между Гарри и Риддлом возникла гораздо раньше, чем Гарри занялся этим делом. Джиневру до сих пор не нашли, Риддл был мертв, и Шеклболт старался не возвращаться к неприятной мысли, похоронив ее под грузом обыденных дел.

* * *

— А ведь Джиневру Уизли так и не нашли, — сказал он вечером, вытираясь после душа. — Любопытно, — протянул Люциус. Было не вполне ясно, что он имеет в виду: внезапно припомненную Шеклболтом девушку или отсутствие на начальнике поведенческого отдела даже халата. — К чему надевать то, что через минуту все равно снимать? — ответил Шеклболт на незаданный вопрос, садясь на край кровати. От него пахло свежестью, будто он смыл с себя весь этот чудовищный день. Люциус провел ладонью по его бедру, любуясь контрастом темной и светлой кожи. — И?.. — Сегодня Гарри спросил меня о девушке. Готов спорить, это первый раз за два года, когда он проявил к кому-то интерес. — И кто она? — Чжоу, наш эксперт. — Неплохо. — Не упоминай об этом в разговорах с ним. — Кингсли, иногда ты склонен озвучивать очевидное. — Никто не совершенен. — Но есть те, кто готов добиваться этого любыми возможными способами. — Потом расскажешь, — сказал Шеклболт невнятно. Ему нравился вкус Люциуса, а Люциусу — долгая прелюдия. Они неплохо дополняли друга: как день и ночь.

* * *

— Гарри, я должен кое-что тебе сказать. — У нас новое убийство? — Да. — Что с ним не так? — Ты ее знаешь. — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой или чтобы не ездил? — Чтобы поехал. Но только если ты в состоянии это сделать. Не пытайся взять ношу больше, чем можешь унести. — Разве не этого ты хотел от меня в деле Риддла? — Больше не хочу. — Поздно, Кингсли. Мы увязли в этом, оба. Это Чжоу? — Да.

* * *

Она была пришпилена к стене, словно бабочка — руки в стороны, кожа со спины, снятая от позвоночника к бокам, тщательно расправлена. Узор из отпечатков испачканных в крови ладоней украшал эти импровизированные крылья. Неброская, но прекрасная в своем неярком совершенстве бабочка. — Гарри, не надо, — проговорил Шеклболт, но опоздал. …Маленькая, хрупкая с виду, она была такой сильной, такой энергичной; собирала свою дань — образцы жидкостей, соскобы, срезы, смотрела на людей в самом неприглядном — мертвом — состоянии, но ее походка оставалась легкой, а взгляд — лукавым. Она была очень сильной. Он почувствовал это, когда она забилась в его руках. Впервые жертва едва не выскользнула, не обернулась — именно в этот раз, когда она никак не должна была увидеть его лицо. Он не желал узнавания, медленно проступающего понимания во взгляде. Он вообще не любил смотреть им в глаза. В этом не было необходимости. Он постарался сделать все, чтобы она осталась красивой. И за этим занятием даже не подумал, как мало плоти на белых словно сахар костях… — Он… — Гарри не мог остановиться, смеялся, икал, пытался сказать и снова заливался смехом. — Он не подумал… Он хотел сделать стейки… со спины… стейки… На зубах чувствовался сладковатый привкус сырого мяса. Конечно, там не хватало на стейки. Разве что на бифштекс по-татарски. Рука у Шеклболта была тяжелой. Гарри прижал ладонь к горящей щеке, перевел дыхание. — Боже, — сказал он, — боже мой… — Люциус сейчас подъедет. — Шеклболт убрал телефон в карман. — Поговори с ним. — Мы только этим и занимаемся. Может, стоит перейти от слов к делу? Шеклболт покачал головой. Может быть, он и вправду напрасно привлек Гарри к этому делу? Но у него действительно не было другого выхода.

* * *

— Как ты себя чувствуешь? — Ужасно. Вы ждали другого ответа? — Все возможно. — Я не могу не думать о том, случайность ли это. Риддл убивал близких мне людей. Почему он выбрал именно меня? Сейчас случилось то же самое. Убить агента ФБР — значительный риск, это не студентка и не мальчик-фотограф. Вы не думаете, что это сделано нарочно? Что он чего-то хочет от меня? — Возможностей много, Гарри. Интереснее другое — как он выбрал именно ее? — Хотите сказать, что в моем нынешнем окружении каждый может без проблем прикоснуться к единорогу? — Да, в этом ты прав. В клятве сотрудника ФБР нет пункта о сохранении целомудрия. Но и я прав: узнать об их личной жизни человеку со стороны намного сложнее. — Значит, это не был человек со стороны. — Значит, он рядом, Гарри. Среди нас.

* * *

Шеклболт проскроллил страницу до конца и вернулся наверх, к кричащему заголовку и первому снимку. Гарри, блюющий в урну; Гарри с перекошенными очками и безумным взглядом; он сам, вытирающий ему рот. «Кингсли Шеклболт переквалифицировался в бэби-ситтера?» Чуть мельче — «Люди, которые нас защищают». Подпись можно было не читать, но она нахально лезла в глаза. Рита Скитер. Шеклболт сжал кулаки. Это не должно было его задевать, уже не должно — после всех выходок Риты. И все же задевало. Оставалось надеяться, что Гарри сегодня будет не до рысканья по сети.

* * *

— Хорошо спалось? — Да, Люциус, спасибо. Эта ваша техника действительно работает. Что-то восточное? — Микс. Сам скомпоновал на досуге. Немного звуков, немного ароматов… — Вы себя недооцениваете. — А ты, Гарри? Ты достаточно ценишь себя? — Мы будем говорить об этом? — Почему нет? — Ваша манера вести разговор, наверное, многих раздражает. — Только если мне хочется раздражать. — Я ценю себя по достоинству. — Но ты винишь себя за смерть других людей. — Мои способности привлекли внимание некого маньяка, и он решил поиграть со мной в своей манере. Разве в этой картине моя оценка себя как профессионала выглядит заниженной? — Пожалуй, нет. И все же тебя что-то в себе не устраивает. Считай это проявлением моей гениальной интуиции. — Гениальной? — Следую по твоим стопам и даю себе объективную оценку. — «Гениальная» — все же перебор. О чем вы спросили? Разумеется, есть то, что меня не устраивает. Я не идеален. К примеру, мне уже не двадцать. — Разве в двадцать ты был идеален? — Нет, конечно. Но ведь несправедливо, когда теряешь волосы, зубы и зрение в то время, как приобретено достаточно знаний, опыта и жизненных навыков. — Ну, тебе еще очень далеко до потери волос и зрения. Гарри побарабанил пальцами по крышке стола. — Просто меня очень раздражает такая перспектива. — Я понимаю. Я думал примерно так же в свои двадцать пять. — Вот видите. И оно наступило — будущее. И обратно уже не вернуться. А потом вас не станет. Даже если вас не настигнет несчастный случай, даже если все будет хорошо, вы просто угаснете в свои восемьдесят или девяносто, если повезет. А другие будут ходить по земле и бездумно растрачивать свою юность. Он резко замолчал, и Люциус поспешил заполнить паузу. — Ты рассказывал о вокзале. Нам тогда не удалось договорить. Что там? Гарри откинулся в кресле. Он говорил медленно, словно не хотел ничего рассказывать, но не мог и удержаться. — Просто вокзал. Очень чистый и совершенно пустой. Свет… бьет отовсюду. И голоса. Я узнаю их. Единороги. — Единороги? — Да. Они умирают. Они зовут меня. Гарри, Гарри, Гарри. Я бегаю по вокзалу и ищу их, хочу помочь. Но вокруг только стены и свет. Ничего больше. И я не могу заснуть. Долго. И слышу их. Постоянно. Все время. Все время. Все… — А потом? — А потом я вижу скамейку. Под ней что-то лежит. Сверток. Я поднимаю его, и там оказывается младенец. Маленький, тощий. Страшный. Он кричит. И единорогов больше не слышно. И тогда я съедаю его. — Что ты делаешь? — Это ведь не происходит на самом деле, Люциус. В том мире я могу съесть младенца. Не знаю, как, наверное, как в анимированных фильмах. Рот растягивается, горло будто резиновое, я его запихиваю туда, запихиваю, проталкиваю руками. Горло раздувается, выпученные глаза — это немного смешно. А потом я глотаю — и все становится нормально. И вокруг — тишина. — И ты больше не слышишь единорогов? — Теперь — только когда сталкиваюсь с жертвами Наследника. — Кингсли не стоило втягивать тебя в это дело. — У него не было выхода. — Кажется, ты даже немного рад этому? — Рад? Вам показалось, Люциус.

* * *

— Ты говорил, что хочешь еще раз посмотреть фотографии с места убийства Криви. Посмотрел? Они сидели в кафе, и Шеклболт искал способ не дать Гарри увидеть статью Скитер. — Да. — Заметил что-то необычное? — Только то, что тебе уже сообщили эксперты. Очень точная рука. Ставлю сто против одного, что Наследник имеет отношение к хирургии. — Да, это сразу ясно. Если бы у нас был круг подозреваемых, это изрядно его уменьшило бы. А так — дополнительный признак для поиска иголки в стоге сена. Хирурги — не редкость. Кстати, Люциус прежде работал хирургом. — Не скажу, что удивлен — он умеет резать по-живому. — Он устраивает тебя? Как специалист, как человек? Не стоит поискать кого-нибудь другого? — Спасибо, Кингсли, но ты вряд ли сможешь найти кого-нибудь лучше. — Знаешь, тут наши мнения совпадают. Извини, я отойду. Когда Шеклболт вернулся, Гарри что-то читал с экрана телефона и был так увлечен, что не заметил его прихода. — Гарри? — Да? — Гарри вскинул голову, в стеклах очков отразился алый свет вывески напротив. — О, прости. Я так устал. Поеду домой, лягу и попробую хорошенько выспаться. Следовало бы отвезти его и проследить, чтобы все было в порядке, но… День выдался тяжелый. И его ждал Люциус. — Хорошо. — Он положил руку на плечо Гарри, подбадривая. — До завтра. Подъезжая к дому, он подумал, что улыбка Гарри на прощанье была слишком яркой для сегодняшнего дня.

* * *

Люциус позвонил, когда Шеклболт развязывал галстук, мечтая об ужине. — В чем дело? Не сможешь приехать? — Извини, изучал старые дела, не заметил, как пролетело время. Скоро буду. Ты читал сегодняшнюю писанину Скитер? — Да, приобщился. Удивительно, как эта женщина умудряется с каждым разом закопаться все глубже в грязь. — Поливая этой грязью всех остальных. В том числе и Наследника. — Да, слово «объективность» ей незнакомо. А как на это отреагировал Гарри? — Он еще не видел. И, надеюсь, не увидит. — Ты давно его знаешь, Кингсли? — Со дня прихода в Бюро. — Он сильно изменился после дела Риддла? — Очень. Такое кого угодно сломает. — Считаешь, он сломан? — Надломлен, и сильно. — Но насколько именно? — Почему ты спрашиваешь, Люциус? Ты что-то обнаружил? — Просто разговоры. Знаешь… я, пожалуй, заеду к Скитер. Хочу убедиться, что с ней все в порядке. — Я не ослышался? Ты хочешь убедиться, все ли в порядке со Скитер? Со Скитер?! — После того, что она написала о Наследнике, ей может угрожать опасность. — Люциус, уж ты-то должен понимать, что Скитер ни по каким критериям не подходит для Наследника. — Не подходит в качестве жертвы, верно. А в качестве демонстрационного материала? — Люциус! В трубке запищали короткие гудки. Подхватив со столика только что брошенные туда ключи, Шеклболт выбежал из дома. Адрес Скитер он помнил еще с дела Риддла.

* * *

Он оказался первым. Сирены орали где-то далеко. Скорее всего, полиции и агентам потребуется минут пять-семь, чтобы добраться сюда. Слишком много. Шеклболт поднялся по ступенькам, повернул ручку. Дверь легко поддалась — она была незаперта. Горел свет, из кухни пахло едой — обычный вечер в обычном доме. Сверху неразборчиво доносились голоса. Стараясь не шуметь, Шеклболт поднялся по лестнице. Пистолет лежал в ладони, незаметный как продолжение руки. Спальня в этом доме обычной не была. Казалось, кровью залито все — светлый пол, покрывало на кровати, стены, шкаф, одежда и рыжие волосы Риты. Сама журналистка лежала на полу. Кровь уже не била, а неспешно стекала из глубокой раны на горле. На мгновение Шеклболта посетило озарение, подобное тем, что возникали у Гарри. Он видел, как скальпель полосует горло, как Скитер бегает по комнате, будто курица с отрубленной головой, пока замертво не падает на пол, как кто-то наблюдает за ней сидя на кровати и не стараясь увернуться от брызг крови… Это продолжалось один миг — а в следующий он понял, что в комнате их трое. Гарри стоял справа от кровати, Люциус — слева. Скальпель лежал на покрывале ровно между ними. Оба заговорили одновременно. — Это он. — Он знал все то же, что и я. — Голос Гарри звучал четко и ясно. — Он знал о моем состоянии. Он говорил о провалах во времени, о стремлении к цели. И о том, что хотел бы кое-что изменить. Он — человек в твоем окружении, талантливый психолог и бывший хирург. И он просто не смог вынести, что Скитер отозвалась о нем как о ничтожном подражателе. Я подумал об этом, и… я не мог бросить ее здесь одну. Я опоздал на несколько минут. Я Гарри, помнишь, Гарри? Его взгляд действительно был взглядом того Гарри, которого Шеклболт знал и любил. Которому мог бы доверить свою жизнь — и доверил однажды, в ночь, когда они взяли Риддла. — Не просто Гарри, — возразил Люциус. Он не смотрел на Шеклболта. — Риддл был маньяком — но и гением. Такое ощущение, что он в самом деле сумел оставить в этом мире часть себя, подселив ее в тебя, Гарри. В каком-то смысле ты действительно его наследник. Но Кингсли прав — тебя трудно сломать. И даже когда твоя личность была полностью подавлена, ты старался исправить то, что делал Наследник, пытался вернуть его жертвам если не жизнь, то хотя бы то прекрасное, что видел в них. А теперь, — продолжил он тем же тоном, не меняя позы, — тебе решать. Они бросились за скальпелем одновременно. И прогремел выстрел.

* * *

— Трудный был выбор? — спросил Люциус, когда они спускались по ступеням суда. — А как ты думаешь? Ворох фактов и ни секунды на решение. — И ты доверился чутью? — Я доверился тебе. — Тот, кто поставил тебя начальником поведенческого отдела, сильно ошибся. — В прошлый раз ты утверждал обратное. — Я тоже ошибался. — Как считаешь, его смогут вылечить? — спросил Шеклболт, глядя на огромный билборд через улицу. — Я не о простреленном плече, разумеется. — Хотел бы сказать да, но это будет ложью. Я не знаю. — Мне не дает покоя одна мысль. — Какая? — Люциус знал этот тон. Шеклболта действительно что-то сильно тревожило. — Тело Джиневры Уизли нашли замурованным в подвале дома крестного Гарри. Все говорит о том, что она была первой жертвой Риддла. Но стопроцентных доказательств этого нет. — И ты думаешь — не она ли была первой жертвой Наследника? — Но Наследника тогда еще не было. Однако она ведь подходит. По всем параметрам. Может быть… может быть, я недооценивал Гарри? Может быть, он способен на большее, чем мы думаем? — Может быть. Может быть, каждый из нас способен на большее. Как знать. Кофе? — Пожалуй, — кивнул Шеклболт, и Люциус точно знал, с какими из его слов он сейчас согласился.