Howling

      Вергилий был зол, и тот факт, что в происходящем был виноват он сам, злил его ещё больше.       Данте ведь мог остановить его, но нет, он доверился своему старшему братишке в тот единственный раз, когда не должен был, и позволил ему забрать артефакт, оставленный их отцом в мире людей. Отец слишком сильно доверял людям, отметил младший, с чем Вергилий не мог не согласиться. В течение ночи у близнецов выросли звериные морды и когти, густой серый мех покрыл их кожу и уши и появились волчьи хвосты: артефакт превратил их в гибрид человека и волка.       И если Вергилия всё происходящее приводило в ярость, то Данте же находил чувство юмора их отца забавным.       — Он обхитрил нас. И кто знает, скольких ещё людей! — его хихиканье напоминало прерывистое собачье дыхание. — Не удивлюсь, если легенды об оборотнях пошли отсюда.       Согласно записям Спарды эффект длится двадцать четыре часа, но это всё же не сбавляло злости Вергилия: отец перехитрил их (его) даже после смерти.       — Ты рычишь, Верг.       Данте лежал на кровати, одной из немногих достаточно больших и прочных вещей в доме, чтобы выдержать их увеличенные размер и вес, читая какой-то из своих журналов. Он лениво махал хвостом влево-вправо.       — Не делаю я этого.       — Ага, делаешь. Знаешь, когда щенки смотрят на своих хозяев в надежде получить угощение и издают такой гортанный звук?       — Нет.       — Ну, вот ты его издаёшь, — и он вернулся обратно к своим полуголым женщинам.       Вергилий засмотрелся на хвост Данте чуть дольше, затем обвёл взглядом его голую задницу (их одежда порвалась, и в доме не было ничего, что могло бы подойти им по размеру, кроме палатки).       Обычно, смотря на обнажённое тело Данте, Вергилий чувствовал, как внутри него медленно накапливалось тепло, разжигающееся от паха и переливающееся в живот, а затем распространяющееся по всему организму. Но эти новые тела, казалось, отличались, потому что он почувствовал, будто его внезапно окунули в чан с чертовски горячей водой, и его эрекция выросла из серого меха, словно красноватый цветок из зелёной лужайки.       Данте был перед ним прямо в нужной позиции. Бёдра слегка приподняты, ноги раздвинуты — беззащитная поза, полностью открытая и не предоставляющая возможности заблокировать атаку сзади; уши же слегка дёргались — его младший братец вёл себя словно собака. Последняя нить самообладания Вергилия оборвалась. Как бы осторожен он ни был с беспокоящей его эрекцией, учесть вес двух взрослых гибридных волков он забыл и кровать издала глухой треск, который им раньше не доводилось слышать.       — Вергилий…       «Мы сломаем кровать», — хотел произнести Данте до того, как осознал, что упиралось ему меж ягодиц.       — …прошло только три часа из двадцати четырёх.       Вергилий уткнулся носом в немного влажный, прямо как язык, нос брата. Они прижались носами к друг другу, и Данте открыл рот, проводя языком по щеке старшего. Это было похоже на маленький поцелуй, настолько естественный, что Вергилий позволил ему повторить. Он покусывал шею своего близнеца и медленно водил по ней носом. Будто по команде Данте откатился в сторону, обнажая живот и горло, таким образом отдавая себя Вергилию. Не разумом, а чем-то внутри себя старший почувствовал трепет удовольствия, так что кровь в ушах начала пульсировать: его брат полностью принадлежал ему.       Всё, чего он пытался избегать годами, что преследовало с безумием, присущим низшим демонам, ударило с такой мощью, что он был буквально одурманен ощущением этой силы. Данте не сдался ему, разумом Вергилий всё ещё понимал, что брат просто обожал быть снизу, но вот животная сторона почти взвыла от чувства доминирования.       Вергилий прикусил горло Данте; его челюсти были настолько большими, что он мог бы перекусить его в два счёта. Данте жалобно заскулил, когда Вергилий принялся вылизывать его грудь и живот. Шерсть на языке не ощущалась как что-то неприятное, возможно, потому, что они не были людьми (хах) и быстро адаптировались к этой форме. Это можно было сравнить с тем чувством, когда проводишь по ней пальцами, — плотная, мягкая и тёплая.       Довольные всхлипы Данте направили его туда, где тот больше всего изнывал от удовольствия: Вергилий глубоко вдохнул мускусный аромат между ног. Он понюхал эрекцию брата, такую же красную, как и его, но не такую красивую, и быстро прошёлся языком по головке, и Данте застонал, глубоко возмущённый этой неловкой попыткой. Вергилий жадно облизнулся, продолжая вдыхать этот восхитительный аромат.       Возможно, он сделал бы то же самое, что делал раньше, другими словами, отсосал бы брату и вылизал его соблазнительную дырочку, но только вот Данте перевернулся на живот, поднимая бёдра, явно демонстрируя подчинение. Его младший брат тяжело дышал, высунув язык, а в глазах собралась влага.       — Вергилий… поторопись, — подразнил он его.       Кто бы мог подумать, что однажды Вергилий найдёт привлекательной собачью версию своего младшего братца, раздвинувшего пушистую задницу и жаждущего его влажного красного члена?       Вергилий навалился сверху на Данте и начал кусать за шею, стискивая клыки, чтобы младший не дёргался, пока он входил в него. Данте зарычал от удовольствия, напоминая зверя, движимого лишь инстинктами. Не то чтобы сам Вергилий руководствовался разумом, когда, ощущая, как Данте сжимался вокруг него, выходил, а потом толкался внутрь ещё глубже, желая услышать ещё эти животные звуки.       Данте плавился. До сих пор он не знал, насколько это прекрасно — переходить сразу к делу, не целуясь, не ощупывая и не облизывая друг друга, чтобы постепенно создать нужное настроение, и он представить себе не мог, что брат может быть таким диким и большим. Достаточно большим, чтобы заставить его рычать, как будто у него течка. Или, может, она действительно у него была, и его сознание помутилось, потому что ритм Вергилия замедлялся, а его член продолжал проталкиваться дальше.       — Вергилий… — Данте прижал голову к матрацу, он не мог ничего разглядеть и поэтому полагался только на небольшое порыкивание, исходящее от его брата, — он становится…       — Я… — Вергилий заглушил стон, — …не могу нормально двигаться.       Он больше не мог вытащить член из брата. Он мог толкнуть его дальше, но вот попытки выбраться были неудачны: тело Данте погружало его обратно, становилось слишком туго для того, чтобы опухшее основание могло выйти, не разорвав его.       — Что? — Данте был истощён, его эрекция терлась об одеяло, пульсируя от болезненного удовольствия.       — Ты засасываешь меня внутрь…       Он толкнулся ещё раз, и Данте издал стон. Далеко не собачий скулёж, а самый настоящий громкий стон. Вергилий удовлетворённо-бесстыдно ухмыльнулся, хватая своего брата за бёдра.       — Но не вижу здесь проблемы.       Данте завыл. Огромный узел насиловал его тело, двигаясь туда и обратно в таком быстром темпе, что перед глазами начинали плыть белые пятна. Истекая слюной, как собака (или очень возбуждённый человек), Данте обильно кончил, чуть не теряя сознание, его разум просто затуманился от наслаждения. Он всё ещё ощущал, как густая сперма брызжет внутри, заполняя его.       — Кхм… — он услышал сомнения Вергилия и его озадаченное хмыканье, — …не могу его вытащить.       — Ха-а?       Вергилий схватил Данте за талию и притянул к своему торсу, заставляя сесть на свои колени. Огромный узел всё ещё находился внутри, как большая пробка, которая не давала сперме вытекать из тела. Данте почти вскрикнул от неожиданных приятных прикосновений, которые он почувствовал за ушами, — Вергилий мягко вылизывал его мех.       — Братец… — он обернулся, и их языки соприкоснулись, и это вполне можно было назвать поцелуем, — …когда твой член вернётся к нормальному размеру?       — Ну… — Вергилий лизнул его в нос, повторяя то же самое с щекой, — …в худшем случае у нас осталось около двадцати часов.