А мы тут в прятки играем!

      Это была комната покоя. Тут всегда было тихо. Во-первых, она была достаточно отдалена от комнат других братьев и от лаборатории. Конечно, рядом находилась общая комната, но с тех пор, как Донни принес в лабораторию еще один телевизор, починил его и отдал Майки, младший брат предпочитает оставаться в своем личном убежище. Раф же и Донни привыкли пользоваться другими местами для уединения. При мысли о средних братьях, Лео хмурится и буквально чувствует, как колышется пламя одной из свечей, как будто бы она смогла разглядеть замешательство парня.       Лео вздыхает и открывает глаза. Если даже медитация не помогает, то что поможет? Лео привык отдаваться течению, плыть в потоке своих мыслей, находя в них ответы на свои вопросы. Но сейчас он ничего не мог понять. И как ни пытался, не мог попасть в привычный транс. Хотя, состояние комнаты к этому располагало. Выключенный свет, сандаловые свечи. Собственная комната была крепостью для Лео, как голова была крепостью для его сомнений. Поэтому здесь он избавлялся от своих непоняток. Но сейчас это не получается.       Отец бы подсказал решение. Направил бы к нужному ответу. Но Лео не мог просто сдать своих братьев. Он сделает для них что угодно, даже сохранит постыдную тайну от отца. Постыдную ли?       Лео рычит и сжимает голову в ладонях. Он устал думать. Все равно не приходит к чему-то стоящему. Почему нельзя просто перемотать пленку назад и притвориться, что ничего не было? Кто вообще тянул Лео за язык? Что ж, теперь он расплачивается за свои моральные принципы. Это оказалось тяжелее, чем он думал.       Уединение его прервали, тихо постучав в дверь. Это было свойственно для Донни, потому что Раф обычно тарабанил, а Майки и вовсе врывался без стука. Еще данное было свойственно отцу, но вряд ли это Сплинтер, ведь он с утра просил не беспокоить. Да и для посещения нужны причины, а таковых не было. Если только он случайно не узнал тайну Рафа и Донни.       Однако все мысли на этот счет развеял тихий, но все такой же задорный голос.       — Эй, Лео, можно войти?       Это был Майки.       Лео не ожидал, что младший брат придет к нему. Да, иногда Майки приходил к Донни, за помощью в починке каких-то вещей, или к Рафу, когда хотел поиграть в видео игры или просто весело провести время. Но к старшему брату — никогда. Потому что Лео защищал, вел за собой, но не являлся нормальным человеком с чувствами. Скорее, главнокомандующим.       — Да, конечно, — Лео кивает на место напротив себя, стараясь скрыть смятение. Несколько свечей яростно заколыхались, когда дверь закрылась. Вот и хорошо, Лео уже достало это равнодушие.       Майки проходит и садится напротив брата, улыбаясь ему. Такая добрая наивная и одновременно понимающая улыбка. Да, Майки понимает Лео, ведь от части испытывает то же самое. Он хочет для братьев счастья, но так же у него возникает и чувство покинутости. Он больше не может ворваться к Донни в лабораторию и попросить что-нибудь починить, потому что стопроцентно наткнется там на то, как братья целуются. Или же заявиться в комнату Рафа и потащить того играть, ведь он занят совсем другим. Более интересным. И имя тому Донни.       Майки пришел к Лео, чтобы разделить эти чувства с ним. Немного эгоистично, ведь раньше он и не думал пытаться сблизиться с братом, а сейчас… Сейчас ему просто не к кому пойти. Лео остался единственным, кто точно не прогонит. Еще отец, но как-то общих тем для разговора с ним не находится.       — Пошли сыграем? — предлагает Майки.       Лео не может сдержать ласковой улыбки и, стушевавшись, качает головой. Его мысли сейчас были не в порядке и, вроде бы, отвлечься — это хороший вариант. Но Лео привык отвлекаться на менее материальные вещи. Если бы он хотел передохнуть от своих мыслей, то сбежал бы на поверхность, к легкому дыханию ветра. Оно становится сильнее на крышах домов, почти сбивает с ног, унося с собой все печали и горечи. Лео бы сейчас хотел оказаться вместе с ветром на одной волне. Но он не мог позволить себе такой роскоши, пока не разобрался с проблемами.       — Прости, Майки, — говорит он, — но я не уверен, что смогу представлять сейчас из себя достойного противника. Тебе быстро наскучит выигрывать.       Хотелось бы Лео выиграть хотя бы раз. Но даже семья не дает ему такой возможности.       Майки слегка поджимает губы, но продолжает все так же улыбаться. Ну да, Лео — это не Раф. И не Донни. Он не сможет заменить тех двоих, но может сможет стать не менее любимым и востребованным старшим братом. Никогда ведь не поздно.       — Тогда пошли на поверхность! — воодушевленно продолжает предлагать варианты Майки. — Пробежимся? Наперегонки.       — Тогда тебе быстро наскучит проигрывать, — позволяет себе усмешку Лео, но тут же гасит ее. Возможно, поэтому он не понимает элементарных вещей. Он слишком заносчивый для того, кто должен в первую очередь смотреть на достоинства своей команды, а не себя лично. — Прости, просто я не думаю, что тебе захочется проводить со мной время прямо сейчас. Я типа нежелательного лица номер один в этой семье, — Лео вновь горько усмехается. — Впрочем, это ожидаемо.       — Это не так, — внезапно серьезно и даже хмуро отвечает Майки, пристально глядя на Лео и больше не улыбаясь. — Тебе просто не хватает понимания… На самом деле Донни тогда очень расстроился, когда ты ушел. Он рассчитывал на твою поддержку. Ему было это нужно.       — Вот именно, что ему было это нужно, — соглашается Лео. — Но я не дал ему поддержки. Им обоим. Разве так поступают старшие братья?       Лео вздыхает и смотрит на свечу. Этот огонь был Рафом, конечно же, он был Рафом. И конечно же, его младший брат, совсем как это пламя, поддается порывам собственных чувств и разгорается еще больше. А Лео захотел затушить эти чувства. Как чертово болото, которое засасывает в себя все глубже и глубже, пока не забирает полностью.       — Пожалуй, понимание — это самая главная вещь в отношениях, — раздумывает вслух Лео. — Если друзья, братья, или любовники занимают разные стороны баррикад и отказываются понимать противоположное мнение, то зачем это все? Это уже не любовь или что-то подобное, — Лео замирает, а затем тяжело вздыхает. — Не стоит любить того, кто не может понять.       — Никогда не поздно понять, — отвечает Майки, вновь улыбаясь. Он обхватывает пальцами голень согнутой в колене и лежащей на полу ноги и слегка покачивается. И снова улыбается. — Ты можешь пойти и снова с ним поговорить. С ним, а потом с Рафом. Выслушать их. Понять. Я их видел, Лео. Их чувства друг к другу… Они искренние.       — А что, если я не смогу понять?       Разве можно смириться с тем, что твои братья влюблены в друг друга? Что они делят поцелуи на двоих, мечты, мысли. После всех лет, когда Лео свято верил в священство моральных принципов, особенно семейных, он не может просто переключить выключатель в другую сторону. Чтобы понять, надо сначала признать, что ты ошибался. Допустим, с этим у Лео все в порядке. Но ему надо было принять другую точку мнения. Занять противоположную сторону баррикад.       — Почему тебя это не волнует? — спрашивает Лео, чтобы Майки не отвечал на вопрос, на который старший брат и сам не может ответить. — Почему ты можешь просто спокойно смотреть на то, как наши братья рушат все, за что мы держались с самого детства?       Майки опускает голову, слегка опустив плечи, но продолжает улыбаться, глядя в пол. После все же поднимает взгляд обратно на Лео.       — Потому что они счастливы, — просто отвечает он.       — Ну да, а до этого никто из нас не был счастлив? — фыркает Лео, раздраженный скорее своими чувствами, а не словами Майки. — Разве ты не счастлив?       Майки вздыхает и качает головой, после чего смотрит на Лео так, будто это он из них двоих глупый младший брат. В прочем, Лео и правда глупый, вот только он старший брат. И для него данная позиция не правильна.       — Лео, а ты любил Караи? — спрашивает вдруг Майки.       Лео давится воздухом и растерянно смотрит на младшего брата. Чего, блять, а подобного вопроса он не ожидал.       — Во-первых, ты уходишь от ответа, молодой человек. А во-вторых, не думаю, что подобные вопросы уместны, — Лео качает головой и даже задумывается. — Любил ли я Караи?       Лео не знал, что это за чувство. Любовь. Ну, какая-либо, помимо любви к братьям и отцу. И к своему благородному делу. Караи? Та загадочная и непреклонная девушка? Она, скорее, напоминала Лео самого себя. И казалась ему родственной душой. Караи понимала его, это точно. Отличный фундамент для любви. Но была ли это любовь?       — Я не знаю, — честно говорит Лео. — Думаю, если бы я действительно любил кого-то, то смог бы сказать об этом с уверенностью.       — А Донни может. И Говорит, — хмыкает Майки, улыбаясь брату. — Счастлив ли я? — возвращается он к изначальной теме. — Да. Потому что счастливы мои братья. Разве это не чудо? Мы не сможем быть любимы людьми, и это чудо, что Раф и Донни смогли найти родственные души в друг друге. Они же не делают ничего запретного. Просто любят.       Майки опять смотрит в пол и чуть прикусывает губу, задумавшись над чем-то. И вновь смотрит на Лео.       — Если ты считаешь это не правильным, почему все ещё не рассказал отцу? Ты постоянно так делаешь.       — Я не хочу портить им жизнь, я же люблю их, — прячет взгляд Лео, закрываясь от своего брата. — Я всех вас люблю.       Может, любовь — довольно сложная вещь? Вряд ли ее можно понять до конца или назвать морально верной. Ужаснейшие поступки в истории человечества были совершены ради любви. Возможно, даже столь светлое чувство может быть запятнано пороком, и при этом оставаться таким же возвышенным. Кто такой Лео, чтобы судить? Он и так уже не мало наломал дров.       — Не думаю только, что теперь Раф и Донни любят меня, — невесело усмехается Лео и чувствует, как по щеке бежит слеза. Он не спешит ее стирать, ему нравится боль. Лео ее заслужил.       Майки дует губки и снова хмурится, после глядя на закрытую дверь за спиной и снова на брата.       — Любят, — уверенно заявляет Майки. — Эй, не раскисай, бро. А знаешь, что тебе поможет? — спрашивает Майки, вновь улыбаясь. — Внезапные, — он приподнимается на ноги, все ещё оставаясь в полусидящем положении, — обнимашки! — после резко делает выпал вперёд, наваливаясь на брата и опрокидывая того на пол.       Майки обнимает Лео за шею, валяясь на нем, и смеется. Ему весело.       Лео охает, оказавшись прижат к полу нелегкой тушей, но находит в себе силы для улыбки. Он правда хочет улыбнуться, а не просто подыграть брату. Тем более, это приятно — чувствовать его теплые руки на своей шее. Эти руки всегда держались за Лео. Возможно, Лео никогда не был первым номером в списке самых любимых братьев Майки, но он знал, что тот его любит. Младший братец никогда не стеснялся говорить и показывать это.       — Я слишком депрессивный, а ты слишком жизнерадостный, — вздыхает Лео, хотя это получается не без труда. — Каким же образом мы вообще понимаем друг друга?       — Все просто, — отвечает Майки, приподнимаясь на руках и нависая над братом, искренне тому улыбаясь. — Мы же братья.       — Ага, а Донни и Раф всю жизнь были просто соседями, — закатывает глаза Лео. Ему комфортно прямо сейчас, когда Майки улыбается прямо над ним и обещает этой улыбкой, что все будет хорошо. Ему нравится ощущать себя в таких фантомных и одновременно очень материальных объятьях. Лео никогда раньше не думал, что ему так хорошо вместе с Майки.       Лео задумывается и закусывает нижнюю губу, решаясь задать вопрос.       — Думаешь, это все не просто так? То, что происходит между Рафом и Донни. Думаешь, мне просто следует принять их?       — Ага, — кивает Майки. — И Донни с Рафом все ещё братья. Просто их братские чувства переросли в нечто большее, понимаешь? — Майки хлопает своими большими голубыми глазами и смотрит на брата задумчиво-заинтересовано. — Они не такие… — добавляет Майки, став серьезнее. — Они не стали бы рушить семью ради мимолетного интереса.       — Конечно, не стали бы, — Лео улыбается ласково, представляя братьев, как будто бы они сейчас находились в этой комнате покоя и осуждения. — Наверное, Донни просчитал все возможные варианты, чтобы решить эту ситуацию, а Раф до последнего не позволял себе портить жизнь своему брату. Они слишком хороши, чтобы терпеть меня.       — Ты тоже по своему хорош, — возражает Майки, ложась на брата и прижимаясь щекой к его грудным пластинам. — Ты все делаешь правильно. Но и тебе свойственно ошибаться. Это нормально. Все мы ошибаемся. Главное, вовремя признать ошибки.       Лео аккуратно кладет руку на панцирь младшего брата, прижимая его к себе. Это было так привычно, и все же — как в первый раз. Как будто Лео по-новому открывал для себя уже знакомую дверь. Интересно, что за ней будет?       — Если я извинюсь, и они все равно будут на меня злиться, то я обвиню в этом тебя, — ворчит Лео.       Майки смеется.       — Тогда в таком случае с меня пицца, — откупается он.       — Только если ты ее купишь, а не приготовишь. Я не переживу твоей стряпни. Снова.       Майки в отместку бьет брата по пластрону.       — Вы просто не понимаете всех тонкостей высокой кухни, — фыркает он.       Лео достаточно подготовлен, чтобы перетерпеть боль, но все же морщится и решает не доставать брата, когда он имеет доступ к некоторым уязвимым участкам его тела.       — Я позволю тебе готовить, если ты поможешь мне организовать примирительный ужин. Согласен на такую сделку?       — А то! — Майки тут же подскакивает, вновь нависая над братом и улыбаясь. — Это очень крутая идея.       — Хоть когда-то у меня получаются планы, — вздыхает Лео и выразительно смотрит на брата. — Слезешь с меня? Обещаю, что позволю тебе и дальше надо мной издеваться, но только после ужина.       — Лааадно, — тянет Майки смеясь, после поднимается на ноги и протягивает руку, чтобы помочь и Лео подняться. — Пошли вершить великие дела!       Воодушевленный Майки спешит на кухню. Что ж, если ужин не примирит братьев, то коллективное отравление точно должно посодействовать.