Why are you doing this to me, John Watson?

Когда я вернулся спустя два года, я и подумать не мог, что у Джона появится она... Мэри. Факт этот принёс невыносимую боль в области груди. Но что это было, я не понимал вплоть до дня свадьбы. Когда шли дни подготовки, я ревновал, не хотел верить, что теперь Джона не будет рядом, что теперь квартира на Бейкер-стрит опять будет пустовать. Не будет человека, который мог меня выносить, любил спорить со мной, и никогда не обижался, в случаях, когда я его не слышал или не замечал, что того нет рядом. В день свадьбы, когда я сказал, что ей нужно сделать тест, я чуть ли не задохнулся от серебряного ножа, который стал проворачиваться в сердце. "Не в силах больше здесь находиться. Не могу больше этого видеть. Не могу этого вынести." — подумал я тогда и, в последний раз подойдя к Джону на его свадьбе, я практически умершим голосом начал говорить. — Обещай, что будешь счастлив, Джон. Поздравляю, ты нашёл человека, с которым готов делить жизнь до конца. Ещё раз поздравляю, миссис Ватсон, — натянув улыбку, сказал я Мэри. Обняв "друга" на прощание, я незаметно покинул торжество.

Dark life note - Anxiety and confusion

Оказавшись на знакомых лондонских улицах, я брёл уже абсолютно не зная куда. Возвращаться на Бейкер-стрит мне не хотелось, там все напоминало о нём... О том Джоне, которого я потерял, желая спасти от смерти. Я ни капли не жалею, что в тот день инсценировал свою смерть. Но мог ли я тогда подумать, что из-за своей глупости в будущем потеряю самого нужного мне человека? Нет. Естественно нет. Всю жизнь я гнал от себя мысли о любви и всему, что относилось к ней. Я считал, что лишние чувства будут только мешать завершать начатые дела. И, быть может, дальше считал бы так. Но нет! В моей жизни приспичило появиться доктору Джону Хэмишу Ватсону, которому все время хочется спорить со мной или поражаться моими высказываниями, связанными с применением дедукции. Идя по одной из улиц, в двух кварталах от больницы где впервые я встретил Ватсона, был бар, который очень меня привлёк. Мой мозг отключился уже тогда, когда мы подъезжали к церкви на роспись. Ибо в здравом уме и при трезвой памяти я бы ни за что не пошёл напиваться по доброй воле. Ну, почти. Зайдя в бар, я вытащил из кармана пальто все свои наличные, которые когда-то так же принес Джон. "Чёрт! Почему, почему, почему?! Почему он, чёрт подери, все время в моей голове?! Какого чёрта я не могу отфильтровать его? Мой мозг ведь всегда удалял всё, что ему мешало и не было нужно!" — подумал я, когда опрокидывал в себя уже четвёртый бокал то-ли вина, то-ли непонятно чего, о происхождении которого я даже догадываться не хочу. Ах да, ответ нашёлся сам собой. Ватсон нужен мне и совершенно не мешает. Он необходим мне. Чтобы я чувствовал себя живым и хоть в редкие моменты жизни знал, что я тоже человек, который умеет любить. Прошло меньше полутора часа, как я уже на не очень крепких ногах плелся именно туда, в самое очевидное место. В больницу. Хотя мне и в голову не пришла мысль, что кто-то из персонала может быть на рабочем месте, ведь ещё не сильно поздно, тем более вторую рабочую смену ещё никто не отменял. Главным для меня был тот факт, что на рабочем месте нет Молли Хупер. Она — тот человек, которому я до сих пор не могу смотреть в глаза. Зайдя в лабораторию, я сел за стол с микроскопом. Спиной к прибору, лицом туда, где тогда сидел Джон. Картинка уже понемногу начинала плыть, но я мог трезво рассуждать. Удивительно. Я не стал пьяным в стельку за полтора часа, это рекорд. И вот, перед моими глазами бегут моменты от нашей первой встречи до последних объятий четыре часа назад. Почему-то эти моменты хочется сохранить, хочется переживать их от раза к разу. Но почему тогда хочется вырвать это чёртово сердце, которое никак не перестаёт ныть? Я поднялся с рабочего стула и вновь потащился на улицу. У меня ещё были деньги, которые я развёл на новую порцию алкоголя в очередной забегаловке на моем пути. Желания вернуться домой у меня не прибавилось. А вот рационально рассуждать я уже был не в силах. Теперь в моей голове всплывали события двухлетней давности, из-за которых у меня нет шансов и прав на Джона. И вновь вопрос: мог ли я подумать, что из-за своей недальновидности и желания обыграть Джима Мориарти, я подвергну опасности не только себя, но и Джона, Молли, Лестрейда, миссис Хадсон? Нет. Потому что я не считал их друзьями, и уж тем более не считаю, что чувствую к ним хоть что-либо, помимо того, что они идиоты. С одной стороны, я благодарен Мориарти, ведь именно он открыл мне глаза на правду. Именно Джим показал, что я человек, который имеет друзей и людей, потеряв которых будет страдать. А с другой, из-за него я и упустил человека, присутствие рядом которого необходимо, как кислород лёгким. Я никогда не забуду, как понимая, что люблю этого подсевшего из-за меня на опасность доктора, смотрел, как он практически каждый день приходил к якобы моей могиле, рассказывал, что делал, как прошёл его день. Но хорошо в мою память врезались слова Джона через, примерно, месяц после моих "похорон".

Flashback

Вот они, меня сейчас хоронят. А я стою среди деревьев в примерно ста-двухстах ярдах в тени деревьев и наблюдаю за этим. Сегодня первый день, как я официально "мёртв" и уже не смогу "восстать" из мёртвых. Почему-то всегда, когда люди провожают усопшего идёт дождь. Вот и сегодня небо было затянуто тучами и лило как из ведра. Мне так хотелось выйти из-за деревьев и показать им, что я жив, что вот он — я, цел и невредим. Но я не могу, потому что все моё дело, из-за которого мне приходится это делать, пойдёт коту под хвост. Пока я не уничтожу всю паутину злодея-консультанта, они будут по-прежнему в опасности. Дождавшись, пока гроб опустят в яму, я исчез в тени и ушёл с кладбища с намерением возвращаться сюда. Моё желание показать себя, что я не умер, остро появилось, когда, однажды, появившись на кладбище, я увидел Джона, стоящего над моим надгробием. Он как обычно излил душу. Но то, что он сказал дальше ударило словно под дых. Дыхание перехватило, а ногам так и хотелось выйти из укрытия. — Хм... Я помню, ты как-то мне сказал, что ты не герой. Я даже иногда сомневался, что ты вообще человек... Но ты был самым лучшим, самым гуманным человеком из всех, что я знал. И никто меня не убедит, что ты мне врал. Никто. Вот так, — он положил руку на надгробную плиту и я почувствовал ее на своём плече, — я был очень одинок, и многим тебе обязан. Но у меня ещё одна просьба, всего одна. Прояви свою гениальность для меня и... Будь, пожалуйста, живым. Пожалуйста, Шерлок, прошу, прекрати всё это, прекрати. Я ожидал чего угодно, но не этого. Я ожидал, что он будет зол, будет браниться, да что угодно. Но не то, что он попросит меня быть живым. Не то, что я увижу первые за все нашего знакомства слезы Джона. Быть может, именно тогда во мне стало расти чувство, которое понять я не смог. А может, просто не хотел. После услышанного и увиденного исчезнуть для меня было страшной мукой. Я очень часто хотел связаться с ним, сказать, что я не мёртв. Мне хотелось кричать во всех уголках Земли, куда бы меня не забросила паутина Мориарти, что вот он! Вот он — я! Великий детектив-консультант с Бейкер-стрит 221B, всегда помогающий Скотланд-Ярду, жив и здоров. И снова не мог. И вот час Х. Я узнаю где вечером будет Джон и направляюсь туда. Конечно, я сразу знал, что с распростёртыми объятиями он меня не встретит. И этот факт подтверждают его слова на моей могиле и то, что прошло уже два грёбаных года. Спустя, примерно, два часа, и три сменённых заведения, я выхожу с разбитым носом и без прощения друга. Однако Мэри даёт слово, что сможет убедить его хотя бы со мной поговорить и выслушать. За это я ей благодарен. Успокоенный тем, что у меня ещё есть шанс установить примирение, я иду к Молли и к Лестрейду, чтобы они знали, что я вернулся в Лондон и вновь готов браться за интересные дела. И первое из них — предотвращение теракта. Они встретили меня явно по-приветливее, но это можно объяснить тем, что они не только были в курсе что я не умер, а даже принимали участие в инсценировке. И, Бог ты мой, как же я был счастлив, когда Джон пошёл со мной. Как сказал в заминированном вагоне, что прощает меня. А я продолжал гнать от себя мысль о том, что это любовь.

Конец Flashback

Ночь. Я в чёрном пальто. Темный кудрявый вихрь на голове и несколько буйных завитков, закрывающих серые, опьянённые алкоголем и невнятным чувством глаза. Останавливаюсь посреди улицы. Вдох-выдох. Взгляд устремлён на бесконечное покрывало звёзд, которые складываются в портрет Джона Хэмиша Ватсона. — За что ты так со мной, Джон? — риторический вопрос улетает в темноту.

Claude Mackula - Until I find you again

Вдох-выдох. Боль не стихает. "Без дозы никак" — думаю я и быстро шагаю в сторону до боли знакомой улицы. Тихо зайдя в знаменитую квартиру, я иду к камину, в котором есть последняя заначка дури. Я, не смотря сколько её там, просто скуриваю весь тайник за раз. Наконец, приходит желанное расслабление, ноги слабеют. Момент, и... Всё. Сплошная темнота. Я просто плыву по ней, она вокруг. Она — целый мир. Она — вся сущность бытия... Вдруг я чувствую удары по щекам. — Шерлок, открой глаза! Шерлок, посмотри на меня. Ну же, посмотри на меня, — этот голос... Боль просыпается вновь. Веки тяжёлые, но на мгновение мне удаётся их поднять и увидеть смутное пятно, которое является Джоном. Пара секунд, и я вновь в спасительной темноте, но ещё отдалённо слышу крики и просьбы прийти в себя. Цепляет последняя фраза Джона: "Передозировка!". И вот я во всепоглощающей темноте, в которой нет никого и ничего, кроме моего сознания, кроме моей души. А нет. Вот я вижу себя в детстве. А вот я уже перебираюсь жить в Лондон. Вот моё первое раскрытое дело. Вот моё знакомство с Молли. Вот Стамфорд, узнав, что я ищу соседа, знакомит меня с Джоном. Вот наше первое совместное дело. Потом ещё, и ещё, и ещё одно. И так по кругу, до того самого дня, как я не исчезаю на два проклятых года. Эти два года в череде памяти проносятся как одно тёмное мгновение. А дальше — уже совсем недавние события, после которых я опять выпадаю в абсолютную темноту и покой. Кажется, в таком состоянии я провожу вечность. Но потом мне почему-то становится больно и плохо, жмурюсь. Раз, могу шевелить пальцем. Два, чувствую реальность, реагирую на действия. Три, понемногу открываю глаза, сразу же ослеплённые светом, направленным прямо в них. Привыкнув к этому, я вновь пытаюсь распахнуть их. Тихо, освещение приглушено, умиротворяющую тишину нарушает только писк аппарата жизнеобеспечения и звук работающей лампы. Я, кажется, в госпитале, в котором работаю, потому что я отчётливо слышу Молли и Грега. — Туда нельзя! Это реанимация! Меня уволят, тем более, это не моя компетенция! Я не могу вас впустить, насколько хорошими бы мы ни были друзьями, — сказала Молли, видимо перекрывая вход в мою палату. — Молли, я врач, меня-то ты можешь впустить? — и тут я, наверное, забываю сделать вдох, а пульс явно ускоряется. "Нет. Молли, пожалуйста, не дай ему тебя одурачить только тем, что он бывший врач-вояка" — стал громко думать я. Мольбы мои, видимо, были услышаны. — Прости, Джон. Но в реанимацию никому нельзя. Только работникам и докторам. Приходите завтра, когда его, быть может, переведут в нормальную палату, — на удивление сурово и серьёзно прозвучал её голос. В ответ лишь тяжёлый не то стон, не то вздох, а потом удаляющиеся шаги по коридору. Действие дури, кажется, закончилось, а мне сильно захотелось спать. Я поддался этому желанию. А когда проснулся на следующий день, то уже действительно был в обычной одиночной палате, однако не один. — Майкрофт, что ты здесь делаешь? — спросил я брата, сидящего рядом с кроватью на табуретке. Он дёрнулся, скидывая ногу с ноги. Похоже, все это время он дремал. — Глупый вопрос, Шерлок. С учётом того, что вчера ночью ты каким-то чудом умудрился напиться в дрова, выкурить дури до передозировки и прямо перед отключкой дозвониться до Джона, который моментально покинул ещё не разошедшихся гостей и приехал вместе с Молли, Мэри, Грегом и миссис Хадсон на Бейкер-стрит. Как он сказал, на пару секунд ты пришёл в себя и даже смог смотреть на него, как он и просил. Потом до него дошло, что у тебя была заначка и ты под действием алкоголя не делил её на порции. Промывание тебе уже не помогло бы, поэтому он вызвал скорую и тебя увезли. Где-то час с тобой делали неизвестно что в операционной, а потом ты спал и проснулся только сейчас. Естественно доктор Ватсон позвонил мне и все рассказал. Я, как только смог, приехал сюда, но тебя ещё не перевели. Пришлось час с лишним ждать, пока это произойдёт, а позже — еще полтора часа сомнений, проснёшься ты или нет сегодня. Говорить, что ты всех перепугал я не буду, потому что ты в это просто не поверишь, зная твою натуру, — самодовольно произнес Холмс старший, смотря на меня, — а теперь рассказывай, с какой такой радости ты так напился, причём уже после того, как ушёл со свадьбы, и... Я перебил его нудный допрос. Да, я жестоко палил свои проблемы, но выслушивать дальше об этом событии мне не хотелось. — Заткнись, Майкрофт, можешь не продолжать. Я тебя прекрасно понял, —вздохнув ответил я, и просто стал ждать, пока он изречёт мой диагноз вслух. — Господь милостивый, да ты влюблён, Шерлок! Не могу поверить! Мой братец, считающий любовь сопливой ерундой для девочек, чувствами, мешающими в жизни, влюблён! И не просто в кого-то, а в Джона Ватсона, твоего единственного друга, у которого был шафером на свадьбе! Шерлок, да ты идиот, реальный и-д-и-о-т. — Ты закончил свою тираду? Если да, то дверь вон там, — злобно прошипел я, указывая в соответствующем направлении. — Прекрати, Шерлок. Я знаю, что это такое, поверь мне. Мне кажется, теперь действительно самое идеальное время, чтобы наконец сделать шаг к примирению. Я не знаю, верил ли ты мне до этого, но я не устану повторять, что всегда, когда ты под кайфом или куда-то встреваешь, я волнуюсь за тебя, как любой нормальный брат. И теперь, даже зная, что ты не изменишься, и менее противным не станешь, я буду рядом, потому что мы — одна семья, — и вот опять я слышу в своей жизни слова, которые подвергают меня в шок. И я верю ему. Машинально я отвечаю брату: — Я знаю, - и почему-то на губах моих отражается усмешка брата. Время понеслось. Через неделю меня выписали. Все встало на свои места. Наши отношения с Майкрофтом стали постепенно сглаживаться, мы стали отпускать детские обиды. И все вернулось на круги своя, кроме одного — я не знал, что в тот день, весь наш разговор от начала и до конца слышал Джон, который пришёл, чтобы проведать меня. А узнал я это только в день, когда по моей вине погибла Мэри, оставив дочь на одного лишь Джона, который потом ещё полгода не разговаривал со мной, не встречался, не впускал и не отвечал на звонки. И это правильно — я виноват в смерти миссис Ватсон. Но зачем он рассказал мне о том, что слышал мой разговор с Майкрофтом? Что это значит? А что будет дальше? Столько вопросов и ни одного ответа.