Holy shit, she smells like Heaven

Прошла уже почти неделя с моего визита к Виктории, но она так и не перезвонила. Я начинал волноваться, что мой поход отпугнул ее или, что было бы еще хуже, даже не взволновал. Ведь безразличие намного ужаснее страха, не так ли? К слову, от Софи тоже не было ни слова. Хотя, тут я вам вру. Она позвонила как-то раз, была очень тихой и взволнованной. На мои расспросы о том, что случилось, она отвечала, что сейчас в ее жизни очень сложный период, и что нам лучше не видеться в ближайшее время. Это все, что я тогда смог выяснить. И знаете, после того разговора я прировнял безразличие к незнанию — по степени причиняемого морального дискомфорта, конечно. Но несмотря на это все, я не могу пожаловаться на жизнь. Таблетки, прописанные доктором Фицджеральдом, хоть и не сильно помогают, но с ними мне спокойнее. Скорее всего, основную роль здесь играет самовнушение. После выписки я встретился с Марком, и тот сказал мне, что договорился с парочкой журналистов из хороших изданий — он подчеркнул слово «издание» — об интервью со мной. Я должен буду рассказать о своем кратком лечении, объяснить его причины, успокоить своих фанатов, что все в порядке. Но я понимаю, что на самом деле это будет обычный пиар-ход — что надо будет, журналисты сами допишут, а моего мнения уже никто не спросит. Календарь говорит мне, что сегодня среда. В обед у меня прослушивание на роль в новом фильме — пора возвращаться в строй. А пока я могу позволить себе выпить чашечку кофе, я наслаждаюсь каждым глотком, стоя у окна и всматриваясь в город. Как много людей, все-таки, живет в Нью-Йорке! Как много машин, как много пешеходов и звуков я слышу и вижу каждый день, но почему это до сих пор меня удивляет? Электронные часы начинают пищать, уведомляя меня о наступлении полудня. Пока в запасе имеется два часа свободного времени, я решаю заглянуть в «Пекарню Элис», надеясь застать там Софи. Мысль о том, что её отпугнула моя болезнь, не даёт мне покоя. Если это действительно так, почему бы не сказать об этом сразу? Зачем приезжать в диспансер и разговаривать с моим доктором? А если у неё на самом деле что-то происходит сейчас? Что-то, что настолько ужасно и способно оттолкнуть меня? Сомневаюсь. Так в чем же истинная причина её молчания? Погруженный в свои мысли, я, не спеша, собираюсь, беру велосипед и выхожу из дома. Проезжаю пару кварталов, толпы людей и множество машин, ярких, рычащих, мчащихся куда-то. Кто-то сигналит мне вслед, и когда я оборачиваюсь, из окна проезжающей мимо «Мазды» высовывается голова девушки, громко кричащей что-то неразборчивое. Лучше бы наушники надел, честное слово. В магазинчике Софи, как и всегда, полно людей. С аппетитом в глазах они любуются свежеиспеченными кексами и пирогами с малиной. Признаться, у меня самого слюнки текут от такого изобилия вкусностей. Но надо отвлечься, я здесь не за этим, хоть и урчащий живот теперь отчаянно настаивает на обратном. Выстаиваю длинную очередь, чтобы поговорить с пожилой женщиной за кассой. Увидев меня без покупок, она делает непонимающее лицо. Замечаю на нем недовольство. — Что-то будете брать, мистер? — она буквально поедает меня взглядом — видимо, узнала. — Нет. Простите, я хотел узнать насчет Софи Хартфорд. Она, вроде как, работает здесь, — отчего-то чувствую себя очень неловко. — Хм… Что-то я не припомню такого имени, — Роузи, как написано на ее бейдже, с задумчивым видом принимается листать какую-то папку. Позади меня начинает нарастать гул недовольных покупателей. Хочешь есть — покупай, не хочешь — не задерживай очередь. Всем все равно на твои любовных похождения, Айзенберг. Всем. Все. Равно. — Она темненькая такая, глаза карие… — Ах да, точно! — женщина кивает. — Стажировалась у нас один день, но потом ушла. Сказала, что у нее аллергия на корицу, поэтому не может здесь задерживаться. Стажировалась? Ну и ну, а я-то думал, что это пекарня ее предков. Получается, она мне соврала? Но зачем? Образ прекрасной, практически идеальной девушки, пахнущей, как небеса, постепенно разрушался у меня на глазах. Сначала она что-то скрывает, потом врет. Для чего все это? Неужели она что-то задумала, что-то коварное? Да быть не может. Только не Софи, она же не злая, она же хорошая, она же… Кто она? Извиняясь и чуть не падая у выхода, я спешно запрыгиваю на велосипед и еду к месту проведения прослушивания. Меня снова начинает потряхивать, чертов невроз! Надо снова попробовать позвонить ей, как только приеду. Нам срочно нужно увидеться, и никаких отмазок больше быть не может. Внезапно мне звонит Марк. Очень не хочу сейчас разговаривать с ним, но разве я могу игнорировать своего агента? Зная его нрав, зная его важность в моей жизни, я не взял бы трубку, только если бы мне дуло к виску приставили. И то, посомневался бы. — Слушаю тебя, — слегка откашливаюсь, чтобы голос не был хриплым. Выезжаю на дорогу и торможу между машинами на светофоре. — Почему ты даешь интервью без моего ведома? — его голос звучит недовольно, и мне это не нравится. — Какие интервью, Марк? Ты о чем? — Такие интервью, Айзенберг. Мне плевать, чем, где и как вы занимаетесь с этой Хартфорд из «New York Adventures», но ты должен согласовывать со мной каждое интервью. Каждое, ты понял? — Да, я понял, — еду дальше, стараясь удержать руль одной рукой. — Хотя нет, не понял. О каком интервью ты говоришь? И откуда ты узнал о Софи? — О, только не говори, что ты не в курсе… Ты что, не в курсе? — Нет. — Купи их сегодняшний выпуск и немедленно дуй в Максвелл Холл, там поговорим, — ОʼБрайан кидает трубку, и я наконец-то могу взяться за руль двумя руками и вернуться на тротуар. Что за дерьмо происходит? Подъезжаю к ближайшему ларьку с газетами и покупаю последний номер «New York Adventures». Мой взгляд сразу падает на фотографию спящего меня на обложке и большими заголовком:

ДЖЕССИ АЙЗЕНБЕРГ: «Я ВРЕДИТЕЛЬ»

И чуть ниже фотография руки со шрамом и цитата, написанная мелким шрифтом:

«Сначала он молчал, а потом разбил семейную вазу и пытался убить меня ее осколком»

Софи Хартфорд, девушка Джесси

И тут я понял, что разговаривать по телефону и резать яблоки одновременно — действительно плохая идея. Но еще хуже — встречаться с журналистами.