Акварельные краски.

      У Фила трясется рука над вызовом номера. Он обязательно должен это сделать. — Чёрт, да давай же.       Позвонить в три часа ночи без причины — очень тупо. Но сейчас был жаркий июль. Никто же не спит летом в три часа ночи? — Блин, это так тупо. Блин. Так ты собираешься звонить или как?       У Фила дрожат руки от прочитанного сообщения. Илья скоро сведёт его с ума. — Серьезно? Он хочет поговорить со мной? Прямо сейчас?       В голове шумело, а сердце бешено билось. — Сумасшествие. Я жду, Фил.       Он нерешительно нажимает на кнопку вызова, беспокойно убирая одеяло в сторону. Как хорошо, что родители уехали в отпуск, и Филу не надо оправдываться, что он не спит. Мама бы расстроилась. Очень сильно. — Аллё.       В трубке слышен сонный и заспанный голос Ильи. У Фила что-то застревает в горле и он не может произнести ни слова. — Аллё, Фил? — Да, я. Привет, Илья. Думал, что хорошие мальчики уже спят.       Сердце бешено бьется, и в комнате становится на пару градусов жарче. Разве так бывает? — Ха, Фил, а я думал, что ты струсишь. Вообще и вправду неожиданно слышать тебя в такое позднее время.       У Чёрных трясутся руки и бешено ходит кадык. Он совершенно не знает, что говорить.       О чём вообще говорить с Ильей в три часа ночи?       Я дрочил на тебя этим вечером?       Видел по новостям, как собаку сбили?       А в нашем районе орудует маньяк. — Фил, ты тут?       Блондин тяжело выдыхает и устало трясет головой. Бесполезно. Как обычно, он ничего не может с собой сделать. — Да, я просто устал. Вчера читал заданную на лето литературу. Ну, знаешь, Гоголь и его «Мертвые души». — Оу, расскажешь?       Это было проще, чем он думал.       Они до пяти утра говорят о книге и о чем-то бездумно болтают. Внутри у Фила чертова радуга и щенки, которые беспорядочно носятся из одного угла в другой. Фантастика. Просто фантастика. — Пока, Фил. — И тебе спокойной ночи, рыжик.       Илья на это прозвище лишь бесится, но беспокойно выключает трубку. И Филу кажется это таким правильным и нужным: дразнить Илью и слышать возмущенный писк в пять утра.       Когда разговор окончен, Фил неловко выдыхает в трубку: — Люблю тебя. Хочу увидеть завтра, как можно скорее.       Когда-нибудь он скажет Илье прямо, без долгих пауз и неторопливых разговоров. — Я люблю тебя.       Как же это правильно звучит.

***

— М, ваниль, обожаю. — Вик, зараза, я серьёзно!       Это стало таким привычным — жаловаться Сменкину на свои проблемы и чувства. Он всегда выслушает его и поддержит. Конечно, он не может обходиться без шуток. Но это же Вик. Он всегда так. — Чел, ты без ума от Муромова, я уже понял. Когда ты собираешься признаться ему?       У Фила внутри всё переворачивается вверх дном. Его потрясывает как на американских горках. — Ты сейчас серьёзно? — Вполне.       Вик смотрел немного равнодушно. Он явно не шутил. Вот только Фил пропустил это мимо ушей. Не сегодня. И не на этой неделе. Илья не должен узнать о его чувствах. Не так скоро. — Я серьёзно, Фил. Чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше для тебя. Я до сих пор жалею, что не смог сказать Вэл всё то, что чувствую. — А если это… — Она умерла, Фил. Погибла. Я был бы счастлив, если бы она отказала мне, но я не успел даже слово сказать. Всё время трусил. Знаешь, что я сейчас чувствую? Меня всё время пожирают эти слова. Я жалею, Фил.       Фил не знает, что сказать. Вик никогда так открыто не говорил о своих чувствах. Он все время молчал, глупо улыбался, мечтательно вздыхал и снова прятал слёзы в рукава кофты. Сменкин тяжело переживал утрату Вэл. Черных никогда не будет спрашивать его об этом, но он видел у Сменкина старые порезы на руках, видел испуганный взгляд, когда девушка, со спины похожая на Вэл, ему неловко улыбнулась, он видел его смятения. — Фил, пожалуйста. Потом может быть уже поздно.       Фил неловко улыбается, старается убрать несуществующую пыль с футболки и осторожно сжимает колено. — Я подумаю, Вик.       Они молчат и некоторое время просто смотрят на запотевшее зеркало. В комнате Вика было жарко. — Давай забудем об этом разговоре. Пошли лучше погуляем.       Вик всегда был таким — понимающим. У Фила нервно дрожат руки, и он согласно кивает головой. — Думаю, нам стоит купить два огромных ванильных мороженых. Нынче в Питере слишком душно. — Да, ты прав. Нам нужно охладиться.       Вик улыбается и начинает разговор о старой компьютерной программе. Филу спокойно рядом с другом. Всё так, как и должно быть.

***

      У Фила судорожное дыхание и боль в ногах. Кажется, он натоптал мозоль сегодня, когда они гуляли с Виком. Старые кроссовки приказали долго жить и отправились прямо в мусорку.       На улице был сильный дождь.       В Питере бушевала гроза, отчего лампочки в квартире гасли и снова загорались. На всякий случай он везде отключил свет, оставив лишь один единственный прибор включенным — старая настольная лампа.       Простой карандаш, совершенно новый и остро заточенный специально для сегодняшних вечерних часов.       Тишину прерывает звонок. Фил с глупой улыбкой отвечает на вызов и ставит на громкую связь. Илья. — Хей, погода, конечно, нынче отвратительная.       Фил улыбается шире и тянется в спине. Илья всегда был таким ворчливым, когда на улице шёл дождь. — Не знаю, я бы хотел с кем-нибудь погулять в такую погоду. — Предлагаешь мне встать с теплого нагретого места и пойти к тебе?       У Фила что-то замирает в сердце. Он разочарованно смотрит на старую жёлтую кляксу на белом листе. — Ну, я бы хотел прогуляться с тобой.       Они говорят о чем-то простом: о прочитанных Ильей книжке, о работе в приюте, о новом аниме. Но каждое слово Ильи Фил мысленно повторяет дважды. — Знаешь, пора закругляться. Сегодня я хотел бы лечь пораньше.       Он идёт на отчаянный шаг. — Хочешь прийти ко мне завтра с ночевкой?       Он сглатывает последнее слово, но Илья его прекрасно понимает.       Фил не слышит ответа некоторое время. Кажется, Муромов и сам не ожидал от него подобного. — Я приду. Завтра, в пять. Спокойной ночи.       В ушах звучат торопливые гудки сброшенного вызова. А в голове крутится одна мысль:       Он придёт.