You don't love me?

I had all and then most of you Some and now none of you, Take me back to the night we met.

***

       Стив мажет взглядом по россыпи шоколадных кудрей и то, как они красиво отливаются при солнечном закате. Один взгляд, и отворачивается. Отворачивается, потому что знает, что еще одна гребанная секунда, и он больше не сможет оторваться.        Ему хочется заткнуть себе уши, чтобы не слышать ее заливистый смех, хочется выдрать себе глаза, когда они случайно натыкаются друг на друга в школе; ее большие глаза цвета океана виновато косятся в бок – куда угодно, лишь бы не на него. Стив кривит губы и старается уйти прочь, бросив что-то незатейливое псевдовеселое:        «Хэй, Нэнс, давно не виделись? Я спешу, да, да. Пока»        Хотя порой хотелось подойти к ней, схватить за плечи, затрясти со всей силы и закричать:        «Каково тебе разбивать сердце?»        «Каково, блять, черта он, а не я?»        Но Стив молчал. Молчал, кривил губы и уходил.        Это было болезнью. Своего рода извращением.       Потому что, Стив избегал встреч с ней так же упорно, как пытался найти ее взглядом везде: в школе, на уроках, в магазинчике, в кино, на улице.        Кудряшки, ласкающие ее хрупкие плечи. Тонкий охват женских запястий. Слишком милая не-для-него улыбка. Влюбленный взгляд, также направленный не-на-него.        Он почти сходил с ума, когда прикрывал глаза и представлял, что она снова рядом: читает книгу, пытается заставить его сосредоточиться на учебе; ее нежная ладонь, скользящая по его щеке, рука, обхватывающая его шею.        Всего лишь на миг он позволял себе забыться.        «Это все херня».       Фраза, которая моментально отрезвляла его.        Он возвращался, и неприятная режущая игла снова колола сердце. Он не хотел принимать эту б о л ь, но уже почти свыкся с ней, когда Д ж о н о т а н касался её или хуже того обнимал.        Руки в кулаки, сбитый кульбит и ком в горле. Стандартный набор при виде этой картины, но Стив научился с этим жить. Стив хороший мальчик.       — Чувак, в каком же ты отчаянии, если пытался подкатить к лесбухе.        Руби усмехается и делает глоток виски. Огни небольшого города рябят в глазах, тихий шелест листьев, гоняемые ветерком, постепенно остужает пыл и приносит некую умиротворенность.        Стив прикрывает глаза и откидывается на капот машины.       — Хреново, Стив, понимаю.        Руби и правда понимает. Она даже старается не стебать его по этому поводу. Лишь усмехается и соглашается распить очередную порцию алкоголя, заранее предупреждая, что так боль никуда не денется, а лишь усилится.       — Знаю, — отвечает Стив и спрашивает какой именно алкоголь она предпочитает.       — Да ты чертов мазохист. Виски.        Комната расплывается, вертолет уносит его прочь с этого поганого мира, и ему снова хочется представить, как она сидит рядом и зарывается рукой в его непослушные волосы. Он почти даже улыбается и снова, снова сходит с ума.        Это все херня.        К горлу подступает горечь, словно он выпил настойку крепкого холодного чая и решил запить дело уксусом. Реальность всегда била обухом по его голове.       — Нэнси… — с губ слетает ее имя. — Ты меня не любишь.