Реализм и ничего больше

Никто не говорил Марку, что будет просто. А он, выдавая себя за супергероя, не подумал, что его привычной жизни вот-вот придет конец. Обычно он проводил время на тусовках, не задумываясь сбрасывал домашку на умного брата. Пил, курил, постоянно зависал с друзьями на баскетбольной площадке и никогда себе ни в чем не отказывал — парень, пропуская школу, работал кальянщиком и ему неплохо платили. На свое восемнадцатилетие, он накопил приличную сумму и с небольшой поддержкой Мэй купил неплохую машину. В теории она была его и Питера, а на практике у младшего не было прав, так что катался в основном Марк. Мэй постоянно расстраивалась из-за выходок взбалмошного близнеца, поэтому тот редко бывал дома, ночуя в университетской общаге у старших товарищей. И как-то так вышло, что именно в те дни когда Марк был дома, Питер возвращался со своих вылазок под наблюдением Старка. Сначала все шло просто замечательно. Питер, скомкано объяснял принципы работы паутиномётов, которые собрал буквально на коленке как прикрытие для старшего. Заставлял его зубрить формулу самой паутины, для большей правдоподобности, но в итоге сказал ссылаться на него: «Подумал, что будет круто пускать паутину, если меня укусил паук. Вот и попросил Питера.». Когда встал вопрос подмены, решено было всегда быть поблизости к младшему. Сам Питер не выносил запах дыма, и буквально приобрел аллергию на алкоголь и громкий шум, так что находиться подле старшего брата было не только невыносимо, но и смертельно. Марк, не был близок с Питером, поэтому каждый раз узнавал его с новой стороны, стоило им опять оказаться в комнате, обкатывая их план обмана. Например, очки ему были нужны не для зрения, а из-за солнца, которое раздражало его глаза. Оказалось, что он постоянно горбился, а на деле оказался с Марком почти одного роста и практически того же телосложения. Если поставить их рядом, казалось, что Марк — крепче, а Питер — стройнее. Парень всегда знал — его младший братец умён не по-годам, однако и тут он смог его удивить. Домашку которую он раньше ему скидывал, Питер решал буквально за полчаса вместе со своей, а потом отправлялся на патрули, скидывая работу лишь спустя несколько часов. Младший брат казался Марку зашуганным ботаником, а оказалось, что тот просто циник, с задатками социопата. Парню, который вечно находился в кругу людей был непонятен характер его брата, и все же он, с невиданным ему раньше, исследовательским интересом пытался вывести Питера на эмоции, за что каждый раз оказывался приклеенным к потолку с закрытым, скотчем, ртом. Однажды, когда Марк был в таком состоянии в комнату зашла Мэй. Питер, как ни в чем не бывало сказал, что брат уехал с другом и не вернётся ещё как минимум сутки. Провисев так приличное количество времени и испытав все сложности физиологии человеческой, Марк решил что с Питером шутить не стоит. У брата шутки, как и юмор, были чёрные. Сложности выполнения их плана были не просто проблемными, они казались выше всех сил Марка Паркера. Оказалось, что парню категорически было запрещено уходить из того места, где произошла подмена, тем более выходить в сеть со своего имени. Марку, которому всякий раз всучивали книгу и отбирали телефон, было невыносимо просиживать штаны, буквально, в засаде и вчитываться в детективы, которые он отроду не читал. Так же, проблема обнаружилась и с костюмом, который сделал специально для Марка, Старк. У старшего не было желез, поэтому взамен паутиномётам в костюме был вакуумный резервуар. У Питера же таких проблем не наблюдалось, но в шедевре мистера Старка, Паркер младший чувствовал себя как слон в посудной лавке — скованно и неудобно. Поэтому Питер, выковыряв из костюма жучок и прикрепив его к мобильнику Марка, с которым он не расставался, отправил старшего брата в другой штат, а сам эту неделю колдовал с настройками костюма. Казалось бы — круто! Марк освободился от учебы, половину своего времени проводил со Мстителями в башне, а другую на работе по-близости. Притворяться человеком-пауком стало таким обыденным и простым делом, что парень отрывался по полной, наслаждаясь своим положением. Неудобство («Ну посижу я без социума часик другой») вдруг как-то резко стало большой проблемой («Питер не забирает меня из места встречи» или «Чертов засранец даже не предупреждает о том, что говорит в присутствии этих людей, а отдуваться — мне»). Питер перестал заботиться о тех фактах, которые Марк, в силу своей соображалки, не мог принять как истину, которая была известна только Питеру. Конечно, будучи прогульщиком, он виртуозно умел импровизировать, но с каждым разом это становилось все сложнее и сложнее. Питер не пил, не курил, быстро выходил из стрессовых ситуаций и был настолько сдержан, что иногда казалось, будто брат — робот. А Марк же тянущийся, по привычке к бутылке пива, или неосторожно вытаскивающий из кармана зажигалку, сразу же обращал на себя внимание той же Черной Вдовы. Эта женщина, казалось, не спускала с него глаз, пытаясь разузнать правду, которую они оба, если честно, уже не заботились скрывать. В конце концов парень пришел к выводу: будь все проклято, а ему надоело изображать из себя героя. С каждым днём, проведенным в компании этих людей, он становился всё более нервным и напряжённым, боясь вызвать подозрения, в то время как его братишка и в ус не дул, занимаясь любимым делом в компании и иногда вылезая оттуда чтобы погеройствовать. Марк искренне не понимал, почему Питер использует его как отвод глаз, но неожиданно осознал, что младшего брата можно этим шантажировать.