Пакт

«Ахуетьблять», — думает Советский Союз, но лицо, конечно, держит, как держит и Третий Рейх, и если б он ещё сидел нога вплотную к ноге… Так нет же, сидит холёная немецкая блядь, наверняка вышколенная, точно для фешенебельного борделя, и ножкой своей по его ноге водит, бесстыдно глядя глаза в глаза, взглядом прямым и развратным. И это простигосподи подписание пакта о ненападении, и их официальные представители здесь, за этим столом, под которым Рейх давит Союзу на пах блестящим носочком своего сапога. И чего он собсна пытается добиться этой своей провокацией? Всё одно: здесь, на этом столе, его никто не разложит, а иначе зачем ещё нужна служебная квартира? уголком губ усмехается Союз.

* * *

Здесь, в полумраке служебной квартиры Советского Союза, их история только начинается. Пусть Третий Рейх перманентно строит из себя хуй пойми что, бессмысленно цепляясь за какую-то там немецкую гордость национального масштаба, что на поверку всегда оказывалась не более чем гордыней (уж исторически так оно сложилось), и принимает делано скучающий вид — всё же элегантный покрой чёрной формы от Хуго Босса сдаёт его с потрохами, потому что стояка увы и ах нисколько не скрывает. Союз запирает входную дверь и, обернувшись, пристально смотрит на Рейха. Полминуты, минуту… Устало прикрыв глаза, немец глубоко вздыхает и уже в следующее мгновение поднимает на русского отчасти наигранный томный взгляд — удивительно даже, как эти его невыразительные глаза — две крупные капли талой воды — так преображаются. Союз комично выдыхает через рот, нервно усмехается и, опустив взгляд к чужим сапогам, тщательно начищенным ваксой и оттого блестящим сверх всякой меры, расстёгивает ворот своего кителя, туго сжавший горло наподобие свинцового обруча. Так вот оно какое — влияние Рейха… «Пиздецнахуйблять», — думает он, сглатывая. И всё бы ничего, ведь нечто подобное он и предполагал, если бы не одно но: отсутствие столь привычного контроля над ситуацией и — что несравнимо хуже, — кажется, даже над собственными мыслями. Ещё и это неоднозначное ощущение вакуума, распирающего стенки черепной коробки… — Союз Советских Социалистических Республик, — медленно, точно ребёнок, что учится складывать слоги в слова, проговаривает Рейх, и его неприятный голос, высокий и резкий, ударяет в опустевшую черепную коробку, вмиг заполняя её. «Мозгодрочка, конечно же», — с мрачным безразличием заключает Союз. Ему жарко и душно, он весь в прохладном липком поту и, кажется, хочет блевать, а тут ещё Третий Рейх — прильнув, вплотную прижимается к нему всем своим телом, тонким и гибким, точно стек, и, взяв чужую опущенную голову в свои руки, приподнимает её. Он улыбается — улыбкой столь острой, что можно запросто пораниться — и накрывает сухие и жёсткие губы Советского Союза своими, самозабвенно присосавшись к ним наподобие пиявки. Рейх кладёт руки на ягодицы Союза, и в следующее мгновение пиздец, кажется, готов обрести фееричный размах, но прежде ледяная волна брезгливости накрывает русского с головой, и, на миг захлебнувшись, он тут же приходит в себя, резко отталкивая немца к противоположной стене. — Ой! — Ты чё пёс, совсем страх потерял? — рычит Союз и, схватив Рейха за лацканы кителя, приподнимает над полом, встряхивая, точно шелудивого. Фуражка, сорвавшаяся с головы немца, с глухим звуком падает на пол. В его глазах — чистейший восторг, и это ёбаный пиздец. — Ну ты и сука конченая, — заключает русский, разжимая пальцы. Упав на пол, к его ногам, немец становится на колени и, уцепившись за складки чужих галифе, трётся щекой о твёрдый стояк, как бы подражая собачьим повадкам. — Хочу твой хуй, — говорит он и, не встретив ответного сопротивления, высвобождает эрегированный член Союза, как по струнке вытянувшийся возле его лица. Точно по команде, рот Рейха наполняется вязкой слюной и, сглотнув, он с благоговением касается пениса ладошкой... А какой он — прелесть! Крупный, толстый, упругий и притом такой нежный на ощупь, прямо-таки бархатный. При мысли о том, что этот хуй сегодня не раз побывает в нём, кружится голова, и, перевозбуждённый, немец кончает в брюки, что не укрывается от наблюдательного русского. (Само)Довольно усмехнувшись, Союз вскидывает бёдра и толкается в его ладонь. Тогда, предупреждая его дальнейшую активность, немец берётся за дело: вылизывает пенис в несколько касаний языком, длинных и широких, рукой же ощутимо сжимает подтянувшиеся яйца, крупные и тяжёлые, перекатывая их в пальцах. Обильно смочив член слюной, ладонью он равномерно распределяет её по всей длине, надрачивая, сам же вдруг целует мошонку, медленно и делано робко облизывает шовчик самым кончиком языка, затем ещё и ещё, с каждым разом касаясь всё больше. Тщательно вылизав яйца, он, посасывая, по-одному вбирает их в рот и ласкает проворным языком, пока Союз не отстраняет его, призывая вновь обратить внимание на пенис: Рейх тут же послушно вбирает в рот солоноватую головку и, влажно причмокнув губами, заводит хуй за щеку. После, насадившись до самого основания, немец утыкается носом в жёсткую лобковую поросль и, прикрыв глаза, с удовольствием вдыхает пока ещё тонкий, едва различимый запах чужого тела. Намеренно сокращая горло, он медленно выпускает член изо рта, поднимает на Союза взгляд прожжённой куртизанки и, непристойно улыбнувшись, коротко целует его в самый низ живота. Тяжело вздохнув, русский прикрывает глаза и спиной прижимается к стене. Немец сосёт, заглатывает на всю длину, но этого мало, так чертовски мало! Союз опускает руку на затылок Рейха, зарывается пальцами в его мягкие волосы и, сжав руку в кулак, тянет его на себя, резко и грубо. Так он перехватывает инициативу и принимается в темпе трахать его мокрый, влажно хлюпающий рот, и немец, точно сука течная, весь исходит на влагу: из глаз льются слёзы, изо рта — слюна, ещё и нежная головка члена, упирающаяся в жёсткую ширинку, обильно сочится смазкой... Правда, вскоре, ощутив приближающуюся разрядку, Союз резко дёргает Рейха за волосы — член с громким хлюпающим звуком покидает его рот, оставляя за собой длинные нити слюны — и обильно кончает на его мокрое лицо. Впрочем, кончает и Рейх — второй раз и снова в брюки, но, когда с верхушки Союзова члена срывается последняя капля спермы, немец открывает глаза и, одарив русского убийственным взглядом, вытирает лицо о полы его кителя. Наглец! Вмиг рассвирепевший, Союз грубо хватает его за шкирку и, протащив через коридор, бросает на кровать, точно мешок картошки, ну. — Поласковее можно? — остро скалится Третий Рейх. Вполне закономерно, что теперь у него ноет спина и хребет. Бросив на него короткий, но донельзя выразительный взгляд исподлобья («Кокой ужос!»), Советский Союз достаёт из прикроватной тумбочки тюбик вазелина и небрежно бросает тот на постель. — Пока я курю, у тебя есть время, чтобы растянуть себя, — говорит Союз и, достав из кармана пачку папирос, выходит из спальни. Рейх, ес честно, охуевает. Вовсе не этого он ожидал! Раздосадованный, немец приподнимается, снимает сапоги, носки и брюки, после чего ложится обратно на постель. Он выдавливает вазелин, растирает его в пальцах, согнув ноги в коленях и приподняв ягодицы, приставляет их к анусу, легко погружая в ранее и без того недурно разработанное отверстие: один, второй, третий. Немного неудобно, к тому же, по-прежнему ноет ушибленный хребет, но выбирать не приходится. Рейх двигает пальцами, раздвигает податливые стеночки, горячие и скользкие, отыскивает внутри себя чувствительный бугорок простаты, потирает его и свободной рукой принимается надрачивать свой вновь вставший член. Сколько раз за сегодня он ещё кончит? Интересно даже... Одновременно с тем, как, приблизившись к разрядке, он добавляет в себя четвёртый палец, в спальню возвращается Союз. — Хорошо справляешься, — говорит он. В голосе — неприкрытая насмешка, толстая, как бревно, но важно не это, а то, что, сбросив сапоги, русский забирается на постель и, расстегнув брюки и приспустив трусы, достаёт свой внушительный хуй. Похоть с новой силой прошивает распалённое тело Рейха и, надавив на простату, он тут же кончает, щедро заливая спермой свой китель. Полуприкрыв глаза, немец лениво вытаскивает из себя пальцы и, широко разведя ноги, совершенно по-блядски закусывает нижнюю губу. От этих его шлюшьих повадок русского откровенно коробит. Он сжимает челюсть и, играя желваками, с силой цепляется своими жёсткими пальцами за выпирающие подвздошные гребни Рейха. Немец стонет, сжимает покрывало в пальцах, и Союз, притянув его к себе, прижимается головкой члена к чужому пульсирующему анусу. Тонкие брови Третьего Рейха сходятся у переносицы; он подаётся вперёд, желая как можно скорее принять в себя, но Советский Союз предупреждающе давит ему под кости, неглубоко впиваясь в кожу своими короткими, но острыми ногтями. — Трахни меня уже, — злится Рейх. Он не выдерживает — рычит, поджимает ягодицы и анус, а Союз, кажется, только этого и ждал: насильно протолкнув в него головку, одним тяжёлым слитным движением русский вставляет по самые яйца, наваливается на немца всем весом своего тела, отпускает его подвздошные гребни, обнимает за плечи и, качнув бёдрами, делает пробный толчок. Рейх стонет, прикрывает глаза (под веками — небо в звёздах и алмазах, и они раскачиваются из стороны в сторону, бросаясь навстречу друг другу), приобнимает Союза, с каждым новым движением внутри себя крепче цепляясь пальцами за расстёгнутый ворот его кителя, и ощущает, как быстро бьётся венка на чужой шее, когда член русского ходит внутри него, точно поршень, погружаясь грубо и глубоко. Союз ритмично трахает Рейха и, как-то сразу найдя верный угол проникновения, при каждом движении ударяет его по простате. От этих его толчков, размашистых и мощных, Рейха до хруста прогибает в пояснице и каждый раз вскидывает — так, что он ударяется своей грудной клеткой о чужую грудину, и бешеное биение их сердец передаётся друг другу. Вскоре они оба отчётливо ощущают приближающийся оргазм: Советский Союз ускоряется, двигается всё более резко и жёстко (с каждым толчком его яйца ударяются о промежность Третьего Рейха), крепко сжимает немца в объятиях и, наконец, кончает в него. Следом, закатив глаза, кончает и Рейх. Его натурально ведёт, и он даже пытается поцеловать чужие губы, но промахивается: касается своими губами щеки Союза и, разочарованно вздохнув, устало прикрывает глаза. Нужно восстановить дыхание, но... Союз всё ещё на нём и в нём, и Рейх с удивлением распахивает глаза, ощущая, что русский вдруг вновь приходит в движение, пока ещё лениво и медленно. Союз заметно крепнет, и член Рейха, заинтересованно дёрнувшись, понемногу приподнимается в ответ. Немец утыкается носом во взмокшую шею русского, вдыхает усилившийся запах его тела, в смутном порыве чувств касается губами чужой солёной кожи и тут же оказывается опрокинутым лицом в покрывало. Сжимая его узкие бёдра, Союз тянет Рейха на себя и жёстко вбивается в его заполненное спермой нутро, хлюпающее при каждом новом толчке. Немец стонет, крепко сжимает свой влажный член, надрачивает, подстроившись под ритм, в котором русский трахает его, и вскоре кончает, как, тяжело навалившись на него, кончает и Союз. Его губы мокро касаются чужого шейного позвонка — от этого прикосновения что-то внутри Рейха вмиг обрывается, — но в следующее мгновение Союз вдруг кусает его загривок, и, дёрнувшись, немец вскрикивает от неожиданной боли. Русский отпускает его бёдра, резко вытаскивает свой член и, устало вздохнув, ложится на постель. Дрожащие ноги Третьего Рейха разъезжаются в стороны, и, проехавшись мягким пенисом по покрывалу, он плюхается на постель — ну натурально щенок, что ещё не научился твёрдо стоять на лапах. Коротко встретившись взглядом с Советским Союзом, Рейх отворачивается. Донельзя раздражённый, он глубоко вздыхает и надеется на одно: не сорваться в истерику. У Рейха мокрое слюнявое лицо, потное тело, и из растраханной дырки вытекает Союзова сперма, впрочем... Не этого ли он добивался? раздосадованный, немец до крови прикусывает внутреннюю сторону щеки. Только бы не сорваться, только бы...