благие намерения

Это проблема. Нет. Это катастрофа. Почему всем подросткам не выдают инструкцию по пубертату, чтобы — в случае чего — знать, как себя вести в той или иной ситуации? Потому что это — катастрофа. Тэхён симулирует. Точнее, частично симулирует. Оргазм одной конкретной области своего чертовски неискушенного тела. Да и казалось бы, какая разница? Подумаешь, ему не нравится проникновение. Всем омегам нравится, а ему — нет. Так бывает. Хреново, конечно, но дерьмо случается. Он же не специально это делает. Точнее, не делает. Не специально. Ему просто не доставляет удовольствие пёханье (пихание), он едва ли успевает на секунду отлучиться за заветной дверью, протараторив невнятные оправдания, чтобы как следует себя смазать — сам по себе он, разумеется, возбуждён, но немного другим местом. Как бы то ни было, его в некоторой степени неполноценное половое созревание проходит просто прекрасно. Он носит с собой смазку (много смазки), презервативы, противозачаточные и трахается с кучей отпадных мужиков, пока в какой-то момент не сталкивается с очевидной душераздирающей проблемой. Проблема переводится в начале года, одуряюще пахнет хвойным миксом с щепоткой корицы и кориандра, завоёвывает титул самого сексуального парня в школе, смотрит из-под длинной-предлинной чёлки и сразу задвигает всех потенциальных бойфрендов на второй план. И на первой же вечеринке выбешивает до белого каления. 
 — Тебе нравится, когда я сверху? Может, лечь набок? Хочешь кончить мне на лицо? 
 — Ты хочешь, чтобы я кончил тебе на лицо? — уточняет Чонгук со слишком явным сомнением в интонации и выражении лица, будто Тэхён предлагает что-то действительно дикое, и сердце почему-то оглушительно падает. 
 — А ты нет? Тебя это не возбуждает? Что мне тогда сделать, чтобы доставить тебе удовольствие? — Перестать зацикливаться на мне и сказать, что я могу сделать для тебя.
 — В смысле? — оторопело спрашивает Тэхён. — В смысле, ты симулировал всё это время и даже смазал себя чем-то, когда отпросился в туалет, — Чонгук говорит об этом настолько буднично, словно не ломает тэхёнову картину мира вкупе с самооценкой. — Не нужно стесняться, если у тебя мало своей смазки, это не проблема, но в следующий раз, если ты не против, я бы хотел сам тебя подготовить. Глаза Тэхёна всё больше и больше округляются, а под конец становятся совсем огромными, и воздух почему-то исчезает из груди. Мало того, что член Чонгука внутри растягивает его до мыслимого предела, становясь только тверже, так тот ещё и лекцию о поведении ему читает. Тэхён шумно выдыхает, с трудом приподнимаясь на затекших коленях. Это просто выше его сил. — Знаешь, что. Пошёл ты. Не будет следующего раза. Ты заносчивый всезнающий ублюдок, и лезешь в то, что тебя не касается. Тебе было хорошо, мне тоже было хорошо. По... По-своему. На этом всё. Чао, бамбино.
 Тэхён порывается скатиться с кровати, подобрать свои вещи и свалить, но Чонгук — быстрее и сильнее, в его ауре и хватке появляется доминирующий оттенок, не позволяющий омеге ослушаться, заставляющий подчиниться его воле. Больше всего Тэхён презирает в своей сущности именно эту часть. То, как крылья его носа дрожат, когда он втягивает усилившийся запах альфы, как затуманивается разум и возникает нестерпимое желание пойти на попятную, заслужить ласку, похвалу и внимание, стереть непримиримое выражение недовольства на чужом лице и подольститься. Но, едва почувствовав перемену, Чонгук отступает на шаг назад, словно давая возможность снова вдохнуть. Тэхён пытается понять, потому ли это, что он всё ещё возбуждён и хочет закончить начатое, или потому что ему стало стыдно за непомерный выброс тестостерона.
 — Тише, не горячись. В чём проблема? Я хочу видеть, что тебе тоже хорошо, а не как ты скачешь на износ, выжимаясь в кулачок. Тэхён поджимает губы и подтягивает к груди куль со своими вещами. Мало того, что они разворочали одну из спален в чужом доме, так даже не смогли как следует воспользоваться привилегией. В своё оправдание он думает, что, если Чонгук и захочет похвастаться перед своими друзьями, то точно умолчит о том, что так и не смог повязать его. Не пострадает ничья репутация. Хотя всегда остаётся мизерный шанс, что Чонгук разболтает о его неспособности наслаждаться омежьими радостями жизни. Как будто это его вина, чёрт возьми. Он не просил об этом. Вообще хреново быть не таким, как все. Тэхён, как умеет, пытается оправдаться в глазах общества посредством множественных связей, но всё это только ещё больше добавляет поводов для самоуничижения. И всё же. Всё же. Он принимается жевать нижнюю губу и неуверенно заглядывает Чонгуку в глаза. Блестящие, искренние. Как будто ему правда не всё равно. Как будто он действительно хочет помочь. Доставить ему удовольствие. Помочь понять своё тело. Тэхён вздыхает. Сам не верит в то, что собирается сделать. — Обещай, что никому не расскажешь. Чонгук мягко хмыкает и кивает. Сокращает расстояние и забирает из рук Тэхёна одежду. Прикосновения между ними по-прежнему наэлектризованные, хотя и за пределами интимных, в помещении пахнет сексом, а между ног — пожарище. — Если тебе будет комфортнее, мы можем надеть что-то, я не против. Но мне тяжело не думать о том, чтобы к тебе прикоснуться. Тэхён смущённо улыбается, всё ещё ужасно кокетливый, когда кто-нибудь делает комплимент его фигуре и внешности. Он взбирается на кровать и прислоняется к изголовью, по-турецки скрестив ноги и обняв подушку. Чонгук в непосредственной близости располагается прямо напротив, соприкасаясь коленями. — За всё время мне ни разу не доставлял удовольствие проникающий секс, — признаётся Тэхён после минутной паузы. — Мой первый раз был довольно болезненным, и с тех пор мало, что изменилось. Обычно я обхожусь сатисфаером, а во время течки достаточно трёх пальцев, чтобы я почувствовал себя наполненным и полностью уничтоженным. У меня действительно мало своей смазки, хотя бывают дни, когда меня буквально прорывает, если ты понимаешь о чём я. Вместо этого я… — Тэхён сбивается, нервно перебирая пальцами углы наволочки, движения разрозненные, мысли путаются. Для него это редкость — быть с кем-то настолько откровенным. Лицо заливает очаровательный невинный румянец, на контрасте с отнюдь не невинными вещами, о которых он говорит своим бархатистым низким голосом. — Боже, я люблю, когда меня помечают. Засосами, неглубокими царапинами, или кончая внутрь. Хотя никто никогда не интересовался тем, что мне нравится, ты единственный, кто не захотел просто воспользоваться омегой по назначению. Чонгук вздрагивает, вскидывая хмурый взгляд. Что-то в выражении его лица заставляет Тэхёна пожалеть о том, что он вовремя не прикусил язык. — Что ты чувствовал, когда я входил в тебя? Он морщится, небрежно дёргая плечом. — Наполненность. — И всё? — Было немного больно. Но только поначалу, — он нервничает, начиная сомневаться в правильности происходящего. Омеги не должны так себя вести. Не должны признаваться в том, что им не нравится, когда они принимают то, что им дают альфы. Это противоестественно. Он — противоестественный. Эта мысль почти заставляет его расплакаться, но Чонгук снова берёт ситуацию в свои руки. Буквально. Он его целует. Так нежно, как только умеет — щемяще, будто сердце перестаёт биться. Тэхён чувствует, что не может сдерживаться. Его щёки горят, когда Чонгук молниеносно стирает две едва начавшиеся влажные дорожки большими пальцами, держит его, прижимает, покрывая лицо невесомыми поцелуями. — Всё хорошо, не плачь. Я позабочусь о тебе. Не нужно терпеть, если тебе неприятно, — его низкий, урчащий, гитарный голос заставляет сознание снова поплыть, на сей раз потому что он верит, что альфа его защитит, окружит любовью и лаской. — Прости, что не заметил. Я-то идиот, думал, ты кривишь лицо от сосредоточенности. Рассмеявшись в его плечо, Тэхён крепче льнёт к крепкому телу. — В этом нет твоей вины. И ничьей, наверное, нет. Я просто… Я столько порнухи пересмотрел, ты себе не представляешь. И стольких расспрашивал. И все просто тащатся, когда в них запихивают член. А я — нет. Стремно быть мной. Может, я какой-то дефектный? Может, мой зад не такой чувствительный, как у остальных? Или проблема в том, что он как-то не так зажил после того, как я потерял девственность? Может, я ещё и детей иметь не смогу. От этого Тэхён чувствует, как глаза снова становятся влажными, но Чонгук только гладит его по спине и фыркает в волосы. — Что смешного, придурок? — Всё ты можешь, не придумывай. — Откуда ты знаешь? — Просто знаю. Хотя мысль о том, что ты уже спал с несколькими парнями, подталкивает свернуть им шеи, тот факт, что ты ни с кем не получил подлинного удовольствия, заставляет испытывать гордость. — Гордость? — Тэхён возмущённо отпихивает его. — Какого хрена? — Потому что со мной ты будешь на седьмом небе. — Сто раз, ага. — Бери больше. На самом деле, для полного погружения всего-то и нужно, что вагон решимости, доверие и желание отдавать больше, чем получаешь. Работает в обе стороны, y'know. Тэхён узнаёт об этом в процессе. О том, что ещё никогда прежде не испытывал такого коктейля во время занятия любовью. Чонгук словно действительно знает, как к нему нужно прикасаться. Хотя чаще он просто спрашивает. Тэхён не привык говорить о себе. Откровенничать с партнером о своих предпочтениях. Прежде его интересовало только то, что альфам нравится заниматься с ним сексом. У него в меру гуттаперчевое тело, гладкая мягкая кожа и симпатичная мордашка, лёгкий сладковатый аромат — не приторный, а прям то, что надо. То и дело в нём просыпается жажда угодить партнёру, не только в сексуальном контексте, но и романтическом: сделать комплимент, что-нибудь приготовить, пообниматься, всячески поухаживать. С Чонгуком это становится совсем привычным. Обыденным. Тэхён забывает обо всех остальных. Ему достаточно того, что они практически круглосуточно находятся поблизости друг с другом: Чонгук подвозит его по утрам, а Тэхён дожидается его после тренировок, растягиваясь на одной из лавочек на стадионе, делает домашнее задание в тени навеса, рисует и слушает музыку, наблюдая за тем, как альфа в окружении двух десятков других рассекает поле, бьёт по мячу и отрабатывает целый ряд упражнений на выносливость. Глядя на него издалека, потного и разгоряченного соперничеством, Тэхён задумчиво покусывает кончик карандаша. Боже, дай ему только немного терпения. — В последнее время ты зависаешь только с Чонгуком. Вы что, встречаетесь? — Чимин задаёт этот вопрос невпопад, так что Тэхён давится вдохом и ещё с минуту откашливается, негодующе округлив глаза. Сжато пересказав их дневной разговор, он замечает, что Чонгук тоже выглядит заинтересованным в его ответе, и, насупившись, смущённо закусывает губу. Он думает, что с тех пор, как он поделился своей тайной, между ними происходит чёрте что: Чонгук постоянно его целует, ненавязчиво чмокает в губы, когда Тэхён — ещё взъерошенный и сонный — забирается по утрам в его тачку, приобнимает его за плечо, когда они сидят на диванчике в кафе или в кино, периодически просовывает ладонь в задний карман его брюк, лапая у всех на виду, когда они идут вместе по коридору, таскает пакеты с продуктами и делится с ним едой. Разговоры разговаривает. Обо всём на свете. Не только о сексе, там Тэхёну просто не оставляют выбора. Всё это действительно похоже на отношения, и эта мысль пугает его и одновременно волнует. В хорошем смысле. Он ещё никогда не чувствовал себя так комфортно в обществе альфы. Чонгук относится к нему, будто Тэхён заслуживает самого лучшего. Что, впрочем, так и есть, но... До него никто так не делал. Чимин с родителями не в счёт, они обожают его просто за то, что он существует, как и он их. Но альфы... это же абсолютно другой вид. Они только одним местом думают, и Тэхён прекрасно отдаёт себе в этом отчёт. И он готов сию же секунду сорвать с себя одежду и распахнуть для Чонгука объятия, потому что в его понимании это один из основных способов отплатить за доброту, даже сделать за двоих всю работу, вот только... Чонгуку это не нужно. Не это. Ему нравится, когда Тэхён получает удовольствие от жизни. Когда он куксится, смеётся, стесняется, дурачится и сам переплетает их пальцы по дороге к дому. Остальное — второстепенно. — Так не пойдёт, — с трудом произносит Тэхён после второго оргазма. Тело вялое и слушается с трудом, он осоловело моргает, тихонько всхлипывая, когда Чонгук посасывает его обмякший член. Тот в ответ издаёт вопросительный горловой звук, вибрация пускает волны удовольствия вдоль позвоночника, и Тэхён хныкает, вздрагивая и вцепляясь кулачками в покрывало, сбившееся к пояснице. Руки Чонгука собственнически оглаживают разведённые бёдра, скользят по голеням, смыкаясь вокруг щиколоток, и возвращаются тем же путём — по полутораметровым ногам, вдоль боков, запуская табуны мурашек, по груди, до истерзанных укусами тёмных сосков. Кто бы мог подумать, что он когда-нибудь кончит только от того, что его кусают? Не кто-то — Чонгук. Нашёптывая, какой Тэхён восхитительный, как хочется сожрать его целиком, вылизать, высушить, он подкрепляет слова поцелуями, ласковыми, но требовательными касаниями, пылающим рубиновым взглядом — преклоняющимся и покровительствующим. Тэхён едва находит силы, чтобы слегка отстранить его от себя. — Я тоже хочу тебе отсосать. — Уверен? — с долей сомнения переспрашивает тот. — Абсолютно. И это не какой-то там жест доброй воли, я действительно хочу этого, — он на секунду тушуется, сомневаясь, стоит ли произносить следующие мысли вслух. Но ведь это Чонгук, он никогда не пристыдит за откровенность. — И чтобы ты сам заправлял процессом. Насадил меня на свой член и оторвался по полной. Чтобы я хрипел и задыхался. В ответ Чонгук до смешного серьёзно кивает, соглашаясь. К собственному удивлению, Тэхён понимает, что течёт, когда тот жадно смотрит на его по-лягушачьи распахнутый рот. Чонгук тоже это понимает. И заинтриговано приподнимает бровь, шлёпая головкой по его влажным от слюны губам. В третий раз Тэхён кончает от асфиксии — Чонгук всего на несколько секунд зажимает его ноздри, пока он глотает чрезмерное количество растекающейся во рту спермы, дорожки слёз расчерчивают взмокшее и покрасневшее от удушья лицо, мыслей нет, а те, что остались, путаются, он даже не прикасается к себе, только балансирует на трясущихся коленях, а несколько полупрозрачных капель срывается с головки полувставшего члена. Боже, он так выжат. Так хорошо, что почти больно. Едва разлепив веки, он понимает, что Чонгук снова укладывает его на постель, вплотную прижимаясь сзади и крепко перехватывая одну ногу под коленом. — Чонгук, я больше не смогу. Я правда... Ох, блять. Там, где Чонгук его касается, мокро и немного слипается от подсыхающей смазки. Он течёт. Действительно течёт от возбуждения, хотя его член, сморщившись, не проявляет ровным счётом никакого интереса и, скорее всего, в ближайшее время сможет выполнять исключительно мочеиспускательную функцию. Но он такой чувствительный. Сверхчувствительный. И буквально горит изнутри, хотя до течки ещё хренова туча времени. Чонгук, нависнув, лижет его под подбородком и тремя пальцами трёт влажную дырку. Для вида Тэхён пытается упираться, но захлёбывается стоном, когда в нём оказываются два пальца. И тут же исчезают. Чонгук снова его целует, на сей раз глубоко и со вкусом. И массирует его задницу. — В-верни, — вот и всё, на что Тэхён способен в этой ситуации. Смешок Чонгука беззлобный, хотя и саркастический. Он попросту его дразнит. И Тэхён моментально звереет, ощутимо толкнув его в плечо. Прямо как в тот раз, когда Чонгук вздумал учить его жизни. — Вставь их, мать твою. Или я найду что-нибудь другое или кого-нибудь, кто... Дальше он задыхается. Чонгук даёт то, о чём он с таким рвением просит. С рыком вонзается клыками в кожу на стыке плеча и шеи, упирается в бедро стояком и растрахивает своими пальцами. У Тэхёна всё мутится перед глазами, он дрожит в агонии, хотя кончать уже нечем. А Чонгуку хоть бы хны — он буравит его, насаживая на сложенную пику, добавляет мизинец, но Тэхёну всё равно это кажется недостаточным — смазки так много, ладонь скользит по ней, как по маслу, раскрывая его, растягивая, оба пропитываются сполна, вся комната кажется раскалённой до предела, пот струится ручьём, а он всё корчится, срываясь на скулёж и бестолковые просьбы. Сколько времени проходит? Полчаса, больше? Чонгук выносливый, он не устаёт, только меняет позу, когда немеют руки. — Тише, тише, мой хороший, — успокаивает он, когда Тэхён всхлипывает. Он плачет, потому что так хорошо ещё не было. — Не сдерживайся. Сможешь кончить для меня ещё раз? Давай, детка, будь умницей. Он что-то с ним делает. Определённо что-то такое, до чего другим альфам ещё расти и расти. Прислушивается к его реакциям, стонам, вздохам, случайной пульсации и дрожи. Знает, что физиология зачастую незакономерна, и телу Тэхёна нужен иной подход. И находит. Идеальный. Так что Тэхён впервые переживает оргазм такой силы. Он-то считал, что кричат во время кульминации только порноактёры или те, у кого это такой способ доказать партнёру, что тот всё делает правильно. Тэхён в свою очередь довольно тихий, хотя, конечно, и его иногда захлёстывает. Но что бы так — никогда. В последствии оказывается, что он потерял сознание. Вот так просто. Что, в общем, неудивительно. Чонгук терпеливо ждёт, когда он придёт в себя, не отходя за салфетками или полотенцем, чтобы вытереться, только гладит его и целует. — Сексуальное домогательство, — бормочет Тэхён, выныривая из вязкого забытья. Он осторожно проворачивается в руках Чонгука, прислушиваясь к своему телу, но не находит среди ощущений ни боли, ни тяжести — только лёгкость и насыщение, и натыкается на его улыбающееся лицо. Не думая ни секунды, прижимается губами к этой улыбке. Искренней, открытой. Как и весь Чонгук. Он смущённо утыкается в его предплечье, клюя солоноватую кожу. — Спасибо. — На здоровье. Ирония в голосе провоцирует яростную атаку щекоткой. — Что это вообще было? — Струйный оргазм. — Струй—что? Но я не мог. — Это совершенно другой вид оргазма, в нём задействованы другие железы. Его могут достигать только омеги, и для этого нужно тщательно массировать определённый участок внутри. — То есть, я... — Тэхён хмурится, — ...кончил задницей? Чонгук согласно кивает, внимательно глядя на его задумчивое выражение лица, и осторожно отводит упавшие на глаза мокрые пряди. Им нужно в душ и перестелить постельное бельё, но это подождёт. — А почему я раньше не испытывал подобного? Чонгук хочет сказать, это потому что предыдущим партнёрам Тэхёна просто было плевать на него, их заботила только собственная разрядка, независимо от того, что он при этом чувствовал, но не говорит. Зачем? Это и ежу понятно. Из-за этого он готов поубивать их всех разом. — Потому что без меня тебе ничего не светит. Тэхён прыскает, разгадав его сомнительную аферу. В самом деле. Он тянется за поцелуем и тут понимает, что пахнет чем-то странным. Ещё бы: столько трахаться. Скосив взгляд в промежуток между их телами, он обнаруживает, что от груди до бёдер весь забрызган семенем. Покраснев до кончиков ушей, он чувствует, как чужая рука крепче его прижимает, и едва слышно спрашивает: — Ты обкончал меня, пока я был в отключке? — Ты был такой беззащитный, не смог удержаться. — А то, что моя шея пульсирует как пиздец, это тоже то, о чём я думаю? Метка. Запах Чонгука на нём. Почти официально, если не считать, что он ни о чём таком не рассказывал родителям. Только Чимину. И то, исключительно на манер "если бы да кабы". Он уже подумывает в шутку возмутиться, когда Чонгук невозмутимо прибивает: — Ты ещё сомневаешься? И правда. Какие уж тут сомнения?