***
Jaymes Young — What Is Love
[Если прошлое в прошлом, тогда почему в груди так неприятно щемит?]
Я ощущаю это. Ощущаю, как кончики пальцев начинают неистово дрожать. Во рту пересыхает.
В С Ё В Н У Т Р И М Е Н Я П Е Р Е В О Р А Ч И В А Е Т С Я.
Это ни с чем несравнимо, это подвластно лишь внутренним инстинктам. Рефлексам.
Куда? Подевался? Весь? Кислород? Меня трясёт. Предвкушение. Это странно. Такое со мной впервые. Нет, лгу. Не впервые. Но впервые с тех пор, как я приезжаю в Осло после того, как уехала отсюда. Надежда всегда теплится где-то внутри, но я знаю как различить надежду и предчувствие. Ещё каких-то пять жалких минут, и автобус будет у точки назначения. Касаюсь пальцами стекла, проводя по нему и стирая запотевшего кролика, что больше не улыбается. С его глаз льются капельки воды, стекая вниз.
Я знаю, что чувствую. И я боюсь этого. Ведь убедила себя, что оставила всё в прошлом. Все, кто был рядом со мной — теперь ничто. Они ни стоили и секунды моего времени.
Какого это понять, что, в конце концов, ты одинок и чтобы выяснить это пришлось — уехать, исчезнуть, пропасть? И всем вдруг стало плевать. Так ведь было и раньше. Ничего не изменилось. И однажды, едя в машине, где-то в шестом часу вечера, глядя на теплое закатное солнце, я ощутила, будто меня отпускает всё моё прошлое. Все эти люди, всё то время. Мне больше нет до них дела.
Но правда ли это?
Стереть.
Испепелить.
Отпустить.
И забыть, как дышать.
Автобус тормозит там же, где и обычно, а моё сердце вдруг замирает. Прекращает биться. Кровь застывает в жилах. Это вязкое предчувствие. Эта липкая и мною ненавистная рефлекторная черта моего организма. Ноги теряют опору. Я не ощущаю земли под собой.
Всё это — ни есть хорошо.
Спрыгиваю с подступа и пытаюсь сделать вдох. Вот же. Это я — Эва Квииг Мун. И я в Осло. В месте, где воспоминания окутывают на каждом грёбаном шагу. Где мои чувства поглощают меня с головой.
Это как дача в деревне. Старенькое местечко, где в детстве было тепло и уютно, где ты возвращаешься во времена детской наивности и доброты.
Там пахнет сыростью и слышно, как дятел выстукивает по дереву. Там сильно скрипят половицы, и громко свистит чайник, оповещая о том, что закипел. Там запах воспоминаний и тактильное ощущение прошлой тебя. К чему не прикоснись, бьёт мелким током и в голову возвращается всё то, былое.
Но цвет, с которым ассоциируется это прекрасное место, всегда есть и будет серым. Как что-то старое и забытое, как что-то, навек оставленное тобою.
Теперь Осло для меня — это дача в деревне. А люди в нём — книги на пыльных полках старой библиотеки.
Ноги подкашиваются, когда я уверенно, хоть и не до конца делаю шаг вприпрыжку. Весело. Неуклюже. Как и всегда,
здесь.
Успеваю пройти допустимое расстояние, прежде чем замираю, не вытаскивая наушников из ушей. Мои инстинкты, к сожалению, не подвели меня.
К сожалению…
И почему всё внутри так крепко сжимается? Почему мне кажется, будто я теряю всю былую уверенность в том, что так просто отпустила прошлое? Почему во мне крошится внутреннее равновесие, когда я вижу…
Е г о?
Стыдно в этом признаться, но я
х-о-т-е-л-а увидеть его?
Схватиться. Нужно срочно за что-нибудь ухватиться. За лямку. Да, за лямку рюкзака. Я придерживаю её, и набираюсь духу, чтобы просто… пройти мимо? В надежде, что он не заметит меня или же в обратной этой надежде — надежде?
Всё так же прекрасен. Улыбается, из-за чего морщинки у глаз проступают. Сгибается пополам от смеха, когда окружившие его друзья пускают какую-то очередную шутку. Затем резко поднимается, вызывая новую волну хохота. Поправляет кепку и челку, спадающую на лоб. Сколько себя помню или его (?), чёлка всегда была и его проблемой, и решением всех его проблем.
Он так красив. Возможно стал ещё лучше, чем год или два назад. Сколько времени уже прошло? Не помню. Но я уже не та и он, наверное, тоже. Мы оба повзрослели. Но всё же…
Господи, я лгунья. Какая же я лгунья. Я — лгунья. Лгуньялгуньялгунья. И кого я обманула, когда убедила себя, что забыла?
Его глаза. Его голос. Его улыбку. Прикосновение его шершавых, но теплых пальцев. Он смеётся, и всё во мне замирает. Почему дышать так тяжело? Вот же он. Вот он, Мун. Всего в каких-то шести жалких шагах от тебя. Давай же, бросся ему на шею. Заплачь и скажи, что не забыла. Закричи и прошепчи на ухо, что не смогла стереть его из памяти. Не смогла смыть прикосновение его пальцев. Не смогла забыть его тяжёлое дыхание и заторможенную реакцию зрачков на тебя.
Хочется бросить всё и сбежать. Сбежать отсюда, как можно дальше. Сесть обратно в автобус. Вернуться в чёртов Берген. И никогда больше не видеть снова его улыбки, его ямочек у нижней губы. Его дурманящих глаз и крепких рук, которыми он…
Но что ты делаешь, Мун? Ты просто включаешь музыку погромче, даже если уже болят уши слушать её. Даже если есть вероятность снова услышать его прекрасный голос. Даже если сейчас он узнает тебя и бросится обнимать. Скажет, что скучал. Скажет, что ты сделала ошибку, уехав. Но ты бежишь. Снова.
Обхожу. В спешке обхожу эту толпу парней, скопившихся прямо у эпицентра событий. Жду пока один парень пройдёт, чтобы продолжить задуманное. Я бегу.
Но этих ничтожных секунд хватает, чтобы мелодия в наушниках закончилась, и я услышала. Крик. Он крикнул мне, что-то на подобии: «Чёртов… Мун?» этот его удивленный тон, и мне сносит крышу. Как же приятно вновь слышать его голос.
Но я не останавливаюсь. Не делаю ни шага назад. И снова моя персональная тишина. Даже если внутри желание разрыдаться. От ненависти и неприязни к себе. Лгунья. Грёбаная лгунья. Я сама себя обманула и теперь ненавижу себя за это.
Толчок. И ощущение крепкой хватки пальцев у моего плеча. Я моргаю. Дышу. Взвешиваю все «за» и «против». И оборачиваюсь, но этого не требуется, так как Крис сам становится передо мной, тяжело дыша. Он улыбается. Уже мне.
Так как и прежде. Дёргает козырёк кепки, поправляя. Обеими руками хватается за мои плечи, не прекращая тяжело дышать и улыбаться.
Я таю. От прикосновений его пальцев.
Таю. От его улыбки, принадлежащей теперь лишь мне.
Таю. От того как прекрасно ощущать его рядом. Снова смотреть в его глаза.
Он бережно заправляет прядь волос, выпавших из колоска мне за ухо и улыбается, наблюдая за своими пальцами. Неужели касаться меня ему столь же приятно, что и мне ощущать его прикосновения?
Затем поднимает взгляд чуть выше и дёргает один наушник из моего уха.
— Привет, Эва.
И я перестаю дышать.
— А ты всё также не слышишь, когда я зову тебя, из-за своей дурацкой музыки. А я всё также бегаю за тобой, в попытке быть услышанным.
— Ничего не меняется, не правда ли? — и я улыбаюсь, позволяю себе улыбаться. Искренне. И так глупо, как могу только я. Господи. Это ложь. Я всё также сильно люблю тебя, Кристофер грёбаный Шистад, что и раньше. И это никогда не изменится, сколько бы я не обманывала себя, что забыла тебя.
— Ну почему же, — он чешет бровь, на секунду отрывая ладонь от моего плеча, — теперь я хотя бы догнал тебя, а ты — перестала сопротивляться.
— Чему?
На моём лбу образуются складки, и Крис пускает смешок, разглаживая их пальцами другой ладони.
— Тому, что нас необратимо тянет к друг другу.
И я таю. В очередной раз за этот день.
— Поцелуешь меня?
— Разве не ты мне говорила, что не любишь целоваться в общественных местах? — замирает Крис, опуская взгляд на мои губы. Он старается говорить уверенно, но его сдаёт сбитое дыхание и расширенные зрачки после озвучивания моей просьбы. Он борется с самим собой, ожидая моего ответа. И мне так нравится наблюдать его борьбу.
Это так прекрасно. Он весь мой сейчас. И мне кажется, это нереально. Потому что, чего мне стоило увидеть его вновь? Почувствовать рядом? Сколько времени до этого момента я потратила на то, чтобы убедить себя, что он — больше не часть моей жизни.
— Да плевать, — махнув ладонью, говорю я.
И Крис ошарашенно смотрит то в мои глаза, то на мои губы. А затем неуверенно начинает приближаться ко мне, пока я хватаю его за шею, в секунду притягивая слишком близко к себе. И мы целуемся.
Это и правда происходит.
Его губы — они на вкус, как микс холодной колы и жевательной резинки с мятой. Освежают и в тоже время заставляют всё внутри гореть. Это наш первый поцелуй.
Первый осуществляемый нами, из всех мною воображаемых.
До сих пор, мы были лишь лучшими друзьями.
Я не решалась на большее лишь потому, что считала, что моя тактика отталкивания и привлекает его, а он потому, что только так мог быть со мной рядом.
На большее я ведь не соглашалась, а потерять друг друга мы не могли, даже если влекло нас к друг другу вовсе не дружески.
Мы флиртовали, да. Но это был шуточный флирт. Каждый из нас знал, что в конечном итоге он ни к чему не приведёт.
И вот мы стоим, целуемся. Мне сносит крышу от осознания этого. Очевидно, Крису тоже.
Спустя секунду ошеломления, он уже с напором отвечает на мои неуверенные движения губами, и моё тело само реагирует. Я не чувствую, что теряю что-то из прошлой жизни. Я обретаю.
Разве это не странно вернуться в прошлое, встретить что-то уже бывшее с тобой и удивиться этому так, будто это что-то новое. Это нереальное ощущение.
Крис всегда будет чем-то новым для меня в прошлом. Он всегда будет феноменом моей жизни. Я всегда буду верить, уехав из Осло, что навсегда позабыла о своих чувствах к нему или что они остыли, но они будут вспыхивать вновь и вновь, стоит мне только увидеть его.
Не перестану удивляться себе и тому с какой силой возрастает моя любовь к этому всегда весёлому и довольному жизнью мальчишке, которому уже девятнадцать, а он когда-то ещё в далёком детстве украл моё сердце и всё ещё не вернул…
Поцелуи со вкусом мяты, серость Осло, казалось бы, оставшегося в прошлом, четыре вечера на автобусной остановке, а Эва Квииг Мун, не верящая в сказки, целует парня, который однажды просто посмотрел на неё, улыбнулся и заставил её забыть, как дышать.
И ты хотела пройти мимо него, глупышка?
Прошлое? Нет. Крис Шистад — субстанция вне времени и места. Это самая яркая звезда, что всегда светит только мне. И он пахнет как чёртов космос, даже если такого запаха не существует, и даже если сегодня я проснусь в Бергене, поняв что это был всего лишь сон, всё равно я буду счастлива, ведь со мной был
О Н.
