Часть 1
24 февраля 2020 г., 16:19
Питер перестал приходить на могилу к тете через месяц, когда осознал, что тратить магию на оживление воспоминания — самая глупая идея из тех, что могли прийти в его голову. Придумал тоже: восстанавливать жизнь человека на фотографии. В любой другой ситуации он похвастался бы успехами и идеей, написал бы проект и вознес хвалебные оды магии и всему миру, но точно не в той, когда озарение настигло его при взгляде на могильный камень.
Несколько ночей он отчаянно отгонял от себя сон, утонув в тишине их с тетей квартиры, вынашивая внутри идею и исписав все стены своей комнаты множеством исчислений. Плакаты и фотографии затерялись в пыли под кроватью, комната стала как-то шире и чернее из-за бесконечной череды букв и цифр. Питер неустанно пробовал все новые и новые варианты, с упорством человека, потерявшего все, приближаясь к намеченной цели.
И смог ведь. Научился оживлять момент из прошлого и нырять в него, пропадая там целыми днями и возвращаться, выкачанным под ноль.
На могильной фотографии тетя Мэй сидит на потертом клетчатом пледе, среди зеленой травы и сероватых деревьев; она хитро смотрит в камеру и Питер помнит, как нелепо дрожали его руки, в попытках держать телефон под нужным углом. Пару раз он заехал пальцем на камеру, оправдывая себя тем, что он, конечно, фотографирует лучше всех, но вот к телефону тетушки не привык. На фотографии Мэй такая счастливая и солнечная, блестит задорной улыбкой и синим платьем; в тот день они с Питом выбрались за город, уминая сэндвичи и пиццу и разговаривая обо всем подряд. Счастливее дня и не придумаешь.
Поэтому Питер раз за разом оживлял его, жадно изучал каждую деталь, запоминал абсолютно все интонации, чувствуя себя одержимым, помешанным. По истечению нескольких дней он легко пересказывал любую ветку событий, знал, что скажет его тетя или куда скользнет ее умиротворенный взгляд. Иногда Питер начинал плакать, прямо там, в счастливом дне, обнимаясь с Мэй и умоляя ее не умирать. Она опускала на него растерянный взгляд и постоянно, постоянно хмурилась и спрашивала что случилось, с чего он вдруг… Питер не мог заставить себя ответить, рассказать, что произошло хотя бы в одном из своих визитов, поэтому молча глотал слезы, прячась в объятиях тети от настоящего мира.
В котором он просто перестал существовать.
Возвращался в пустую квартиру и бессильно падал на пол, лишенный энергии и желания двигаться; недвижно лежал несколько часов, а после снова возвращался на кладбище, ныряя в столь утешительную иллюзию, утопая во лжи, запутываясь в клубок из глупых надежд, и забывая о реальности. Он бы хотел, чтобы та просто перестала существовать. Он бы хотел попасть в иной мир, где Мэй жива. А еще желательно дядя Бэн. И мама с папой.
Наверное, поэтому Питер понял, что пора остановиться. Что ничего не изменишь, что жить в фотографии — это глупо. Глупо, глупо, глупо! Неправильно! И так точно не поступают подающие надежды, гениальные юные маги. Вряд ли они скулят от боли на груди умершей женщины, вряд ли забывают о нормальной еде и сне, вряд ли доводят себя до полусмерти, до голодных обмороков, до абсолютного отчаяния.
Маги в этом мире спасали жизни, изобретали удивительные вещи, дарили надежды всем и каждому, но Питер, кажется, забыл об этом, поддавшись своей боли, с наслаждением вцепившись в нее ногтями и зубами, хохоча над собственным безумным помешательством.
Питер разочаровал сам себя.
Переживший боль от потери родителей и дяди, научившийся игнорировать ненависть одноклассников, научившийся отпускать, ценить, не замечать эту одуряющую печаль, — он сдался, потеряв Мэй. Ту, что тратила всю себя на создание идеальной жизни Питера.
А он чуть было не загубил все ее старания.
***
Уныло изучая себя в зеркало, Питер понимал, что так быстро прийти в норму явно не сможет. И дело вовсе не в мертвенно-уставшем лице. Он сделал гораздо большую ошибку, поддавшись чувствам. Он потратил множество магической энергии, на пребывание внутри фотографии, почти полностью выкачав себя. Он исхудал до безумного, питаясь только бутербродами и пиццей внутри вымышленного мира, он забыл обо всем и умудрился пропустить одно из самых важных событий в своей жизни. Мысленно составляя рацион питания и упражнения для восстановления силы, Питер разглядывал серую, рваную полоску на левом запястье. Связь с соулмейтом. Питер рассеяно гладил линию на своей руке, всматриваясь в неровные края и абсолютную непропорциональность. В восемнадцать лет появляется метка, а Питер все пропустил. Не заметил жгучей боли, не остановил внимание на послании небес и магии. Возможно, этого даже не было, потому что Паркер обманул пространство и исчез из привычного мира. Сам виноват. Питер снова обвел метку пальцами, словно чувствуя от нее напряженное, задумчивое и осторожное тепло. Словно некто пытался понять его, узнать истинные намерения, не видя лица и не зная характера. Серая полоска — не самый частый цвет для метки. Обычно она спокойного, синего цвета, отражающего нейтральный настрой соулмейта, некое принятие всего мира. Иногда она желтая — в такие моменты твоя родственная душа абсолютно, невероятно счастлива. Но если твой соулмейт страдает, если испытывает постоянную боль — полоска принимает серый цвет, вопит о помощи, и Питер словно бы просыпается, потерянно оглядывает метку и понимает, что ему нужно прийти в себя и найти свою чертову идеальную часть души, помочь и поддержать, вытащить из этого унылого состояния. Паркер на мгновение забыл о том, что где-то далеко, на той стороне, другой человек также потеряно и столь же мрачно рассматривал серую полосу на своем запястье.***
Маги — удивительны. Питеру чертовски повезло, что он вообще сумел оказаться одним из них. В детстве ведь не проявлял никаких чудодейственных способностей, хоть и продолжал раз за разом хмурить брови, напряженно стремясь сдвинуть стул, не прикасаясь к нему или погнуть ложку. С высоты опыта, он понимает, что это было глупо. Но также он понимает, что такого понятия как эмпатия, в детстве, ему бы никто не объяснил. Это произошло много позже, когда в школьной библиотеке учитель испанского сжалилась над забившимся под стулом мальчиком и предложила ему поговорить. Тогда жизнь маленького Паркера перевернулась и все те эмоции, что он чувствовал каждый день, чуждые и неправильные, объяснили свое существование его способностью. Он ощущал чужое состояние, ощущал всех людей вокруг себя, понимал больше, чем все остальные, и оттого был вечным изгоем. В очередной раз выслушивая издевки одноклассников он понял, что большинство из них просто идет за своими вожаками, неся на своих плечах животных трепетный ужас. Понял, что они глупы и безнадежны, понял, что надеяться ему не на что; эти люди не могли помочь даже себе, тогда как они могли бы вытащить застрявшего в нелепостях Питера? Эти нелепости разрослись настолько, что Паркер перестал быть тем, кем должен был. Качал из себя множество энергии, погибал каждый чертов день, лишь бы создать слабое, подвергающееся бесконечным насмешкам, заклинание. Но это было лучше. Притворяться таким, как все, хоть и слабым, изломанным и нелепым. Это было правильнее, нежели рассказать им всем, что он эмпат, гениальный в своем проявлении маг, редкое открытие, неограненный драгоценный камень. Питер не мог открыть себя и изучать то, чего так требовало сердце. И, возможно, это было правильным решением. Потому как эмпатия в соединении с заклинаниями базового уровня привела Питера к помешательству на могильной фотографии, сломала в нем все запреты и разметала по границам сознания. Сейчас Паркер представлял собой нелепый набор воспоминаний, застывший на диване и каждую свободную секунду проводящий кончиками пальцев по серой полоске, связывающей его с соулмейтом. Питер не мог его найти. С каждым днем отчаивался все сильнее, но продолжал убеждать себя в том, что глупо мечтать о быстром воссоединении. Нужно уметь ждать и верить, — как бы тупо и заезженно это не звучало. И он верил. Насильно засовывал в себя еду, восстанавливал магическую энергию, совершал небольшие прогулки по городским паркам и верил. Он не знал, как люди вообще выделяют своих соулмейтов. Да, он был в курсе, что когда соулмейты принимали друг друга полоски становились красными, знал, что это должно произойти, но… Паранойя в нём продолжала свое существование, грызя изнутри. Как он узнает свою родственную душу, как поймет? Как они вообще встретятся и как скоро? Сможет ли его соулмейт принять его таким, каким он является? Или Питеру вновь придется забивать истину внутрь сознания, засыпая его клубком лжи и отговорок? Он устал от этого. Он хотел банального счастья и принятия. Хотел, чтобы люди вокруг перестали посылать в него жалостливые эмоциональные посылы. Питер чувствовал это, ненавидел, но понимал, что и правда выглядел не лучшим образом. Но он правда старался.***
Когда появился Тони Старк, Питер почти пришел в норму. Валялся на кровати в окружении тетрадей с внеочередным докладом и грыз красно-желтое яблоко. Все было в порядке. Не считая бесконечного волнения за соулмейта, который не думал становится счастливым даже на секунду. Паркер не мог похвастаться особым счастьем, но прежний позитив неспешно возвращался обратно, чего не скажешь о его родственной душе. Питеру хотелось найти соулмейта, защитить от этой безграничной грусти, унять волнение и тревоги. Хотелось, но не получалось. Они все еще не встретились. А Тони Старк появился, с самым странным в мире предложением и с самой чумовой тачкой, которую только доводилось видеть Питеру. Мол, не хочешь ли ты, парень, помочь разрешить взрослым дядям один очень неприятный конфликт. И хитро дернул бровью, намекая на способности Паркера в, полне очевидной, магической сфере. Да, Питер скрывал свою истинную сущность, но кто сказал, что ему удастся скрыть ее и от Тони Старка, самого Тони Старка, входящего в команду самых сильных магов мира и владеющего невероятными способностями? Да и плюс ко всему миллиардеру со связями по всему миру. Тут все становилось очевидным: движение мизинца и вся подноготная Питера на хрустальном блюдечке. Впрочем, Паркер не думал отказываться. Что, говорите, сделать? Перерыть мозги какого-то, возможно, не злобного парня? Хорошо, какие проблемы. Ну, проблемы возможно были. Например, раньше Питер никогда не заходил так далеко. Не пытался изучить чужие мысли и воспоминания, не стремился к раскрытию чужих секретов, но он мог попробовать. Да и напряженно брошенное «мой соулмейт слишком ценит этого парня» от Тони Старка, — добавило последнюю весомую причину для принятого решения. Питер должен был помочь.***
Баки Барнс напряженной тенью застыл в углу своей комнаты, мрачно изучая вошедшего парня. Питер пытался успокоиться и взять себя в руки, игнорируя острую волну неприязни, которая буквально пригвоздила его к двери, не давая сделать и шага. Он должен перебороть это… Он… Паркер поднял взгляд, отвлекая себя изучением человека, с которым ему предстояло… не работать, общаться. Которого ему предстояло понять, которому нужно было помочь. За волной ярости, холода и отчуждения, робким сквозняком скользила мольба о помощи, впитываясь в тело Питера и мешаясь с его кровью. Кажется, это даже успокаивало. Первое впечатление, особенно, приправленное рассказами Тони Старка — и должно было быть ошибочным. Человек с такими грустными, пропитанными виной, глазами — не мог быть плохим. Они резким неправильным пятном выделялись на остром лице, пробирались через длинные, спутанные волосы, горели огнем, выжидательно смотря на Паркера. — А…эм… Ну, я Питер, — парень нервно улыбнулся, не найдя ничего лучше, чем сказать уже наверняка известный факт. — А я Баки, — мужчина хмыкнул, приподняв уголок губы. Питер задумчиво пожевал щеку и качнулся с пятки на носок. — Я не хочу, чтобы вы…ну, типа…чувствовали себя неприятно или что-то такое. — Не думай об этом, — бросил Барнс, слегка нахмурив брови. — Я уже переживал подобное, справлюсь и в этот раз. Питер замер, но после, наконец, осмелился и шагнул вперед: — С вами, что… Работали эмпаты? Повеяло безысходной болью и Баки отвернулся, скаля что-то наподобие: «Ага, работали…»***
— Давай, пацан, чего ты так трясешься? — Барнс не раздражался, просто делал вид, пряча за агрессией тонну усталости и слепой надежды. Питер закусил губу. У него ничего не получалось. За весь день он не сдвинулся с мертвой точки, не дал никакого результата, не смог помочь сразу же, с размаха. Он и не надеялся на столь хорошие последствия, но не ожидал абсолютной пустоты. — Я не могу ломать ваше сознание, мистер Барнс, вы должны сами…идти мне на встречу, понимаете? — Мужчина скривил губы. Он пытался, и Питер видел это. Знал, что тот старается. Ради Стивена Роджерса — того самого соулмейта Тони Старка, что дорожил Баки больше, чем всем чертовым миром. Он тоже не хотел подвести доверие, что кинули в него огромным снежным комом из прежних событий и воспоминаний. Паркера кренило к земле этой жуткой болью, он не мог дышать, моргал вдвое больше, чем обычно лишь бы не начать реветь прямо сейчас. От осознания, что Барнс чувствует всё это постоянно — сводило судорогой пальцы и разрушало мнимое спокойствие, в котором Питер пытался жить последние два месяца после смерти тети. — Окей, пацан, — тем временем ответил Баки, наблюдая за эмоциями Паркера. Иногда казалось, что он тоже эмпат, тоже чувствует все то дерьмо, что творилось внутри Питера, но нет. Он просто какой-то супер маг, с ужасным прошлым и поразительными умом и наблюдательностью, что помогали ему понять, когда стоит остановиться. — Лучше мы закончим на сегодня. Паркер знал, что сделано это было в большей степени ради него, и это убивало. Он не заслужил, правда. Он ничем не помог. Не сделал ничего за этот день, и не мог сказать ни слова в ответ на замутненный алкоголем взгляд Тони Старка. Хотя, может быть… — Просто поговорите с мистером Роджерсом, мистер Старк. — Тот насмешливо приподнял бровь и, да, Питер понимал, что лезет не в свое дело, но остановиться так просто не мог, — вам очень больно, и я говорю это не как эмпат. Правда, мистер Старк. Не…ломайте себя. — Я уже, карапуз. — Хмыкнул мужчина и, подойдя к нему ближе, потрепал по волосам. — Ты молодец. В чем же он молодец? Питер выдавил улыбку. Он не помог. Но… Сегодня ночью он обдумает каждый взгляд Баки, каждую мимолетную мысль и эмоцию. Питер рассчитает все возможности безопасного внедрения в чужой разум, он сумеет сделать это безболезненно, сумеет не превратить жизнь мистера Барнса в еще больший кошмар. Он должен справиться.***
Утром, едва время стало подходящим для прибытия в чужой дом, Питер выскочил из своей квартиры, умоляя небеса, чтобы сегодня получилось хоть что-нибудь, чтобы Баки стало легче, чтобы эта боль, вбивающая Питера в пол, начала исчезать. Паркер узнал о прошлом Барнса. Узнал о Зимнем Солдате. Узнал о всех экспериментах, что над ним ставили, о приказах, о секретном коде, подчиняющим разум, о несчетном количестве убийств, лежащих на плечах Солдата. Узнал, что Джеймс лучший друг Стива с самого детства, что он тоже поборол время. Только если мистер Роджерс провел множество лет, закованным во льдах, Баки продолжал убивать, тонуть в пучине подчиненного разума, и борьбе с самим собой. Питер узнал, что только Стив сумел окончательно вернуть Баки в сознание и притащить в башню к мистеру Старку. Узнал, что Баки боевой маг с невероятной физической выносливостью, выработанной гребаным экспериментом. Джеймс — самый несправедливо страдающий человек в мире. Питер не знал, как он вел себя на войне в сороковые годы, не знал, каким он был до нее, но точно знал, что тот не заслужил всех этих опытов, не заслужил такой жизни, не должен был становиться машиной для убийств, которую сейчас видели в нем все, кому не лень. Тони Старк прислал Паркеру отчет, в надежде, что это хоть как-то поможет в продвижении работы. И это помогло. Питер окончательно убедился в том, к какому человеку шел сейчас. Уверился, что ему нечего бояться. Даже если что-нибудь случится, это будет не Баки. Это будет Зимний Солдат. Питер замер перед главным входом в башню Тони Старка. Прибежище сильнейших магов, место величайших разработок и изобретений. Питер затолкал слезы куда-то на глубину глаз, закрывая одно-единственное воспоминание за тысячами замков и дверей. Когда ему было восемь лет, его родителей убили. Конечно, тетя и дядя сразу же поспешили рассказать о несчастном случае, автокатастрофе, но Питер чувствовал тонкий аромат лжи, слышал отголосок чужой эмоции-мысли, такой сильной, что ее удалось разобрать: «Их убил Зимний Солдат». Удержать слезы удалось и тогда, и сейчас.***
— Мистер Барнс, доброе утро! — Джеймс сидел на кровати, полностью одетый и задумчиво смотрел в телефон. На приветствие он лишь кивнул, не отрывая взгляда от экрана. — Эм, — Питер непонимающе уставился в темный дисплей, — мистер Барнс, а… — Неважно. — Отрезал Баки. — Я в курсе, как разблокировать телефон, если ты об этом. Я просто задумался. — Я так и понял, — Паркер улыбнулся, плюхаясь на подоконник, — а фильмы вы смотрели? Джеймс перевел на него задумчивый взгляд, и Питер продолжил свою мысль: — Что насчет.? — Не имею ничего против.***
Питер не делал ничего конкретного или напрягающего: не пытался залезть в душу, забраться в черепную коробку или заставить довериться. Просто приходил снова и снова, принося неожиданно появившийся энтузиазм и былой оптимизм, просто устраивал просмотры всех фильмов, что подходили под категорию «обязательно важных» и постепенно учился называть Барнса по имени и обращаться к нему на «ты». Джеймс несколько расслабился и иногда Питер ловил от него затаившиеся эманации комфорта и расположения. Это радовало сильнее всего, что Паркеру удалось пережить за эти годы. Но это не значило, что Питер решил остановиться и перестать искать возможности оказать более существенную помощь нежели ту, что предлагал сейчас. Окончательно забросил работу в интернете (все эти доклады и статьи только отвлекали и висели лишним грузом) и подолгу чертил что-то в своей комнате. Мебели там почти не осталось. Питер ограничивался только кроватью, вышвырнув все в гостиную и освободив остальное пространство для бесконечных чертежей, листков и заметок. Ему было гораздо удобнее держать все свои исследования перед глазами, просыпаться и обводить глазами вчерашние выводы. Паркер тонул в необходимости видеть Джеймса, в мучительном желании помочь ему. Он не контролировал этот порыв и не понимал, как тот мог настолько сильно завладеть им. Какой-то незнакомый мужчина, с ужасающей судьбой и грустными глазами не должен был производить такого сильного впечатления. Но произвел. И Питер буквально жил им все эти дни. Наконец-то перестал заставлять себя есть, смог посмотреть в зеркало без мучительного отвращения и ненависти. Вряд ли догадываясь, Джеймс вытаскивал Паркера из выгребной ямы, в которую тот старательно закапывал себя на протяжении нескольких лет. — Питер, — неожиданно сказали на той стороне телефонной линии. — Я приду к тебе сам, ладно? Старк дал мне адрес. Паркер не понимал причин такого решения Барнса, но в некоторой степени был безумно рад тому, что тот решил выйти из своей комнаты, прийти в чужой дом и остаться там на какое-то время. Это был невероятно восхищающей своей смелостью шаг.***
— Питер, — Джеймс смотрел на него как-то странно, с какой-то невыразимой мольбой, нервно дергая уголком губы. — Я сорвался. Вчера. Когда ты ушел. Он бросал отрывистые фразы, и все воодушевление, вся надежда и радость Паркера растворялись, смываемые волной вины и ужаса. — Я не смог остановить себя. Но… Я не сделал ничего серьезного. Парень немного расслабился, закрывая за Баки входную дверь и кивая в сторону гостиной, в которой нелепыми кучами возвышались книжные стеллажи и шкаф, разбросанная одежда и книги, стол, провода, компьютер… Паркер не особо задумывался над тем, как именно бросает все это, но теперь почувствовал укол напряжения. Выглядит, как пристанище долбанного неуравновешенного психа. — Мне кажется, я сдержался из-за тебя, — спокойно заметил Джеймс, освобождая диван от книг и платьев тети Мэй (Питер честно не помнил, когда успел перетащить их сюда. Может быть, в момент, когда так отчаянно нуждался в ее присутствии и стащил в гостиную всю ее одежду, что по-прежнему хранила запах чужого тела? Или когда судорожно выливал ее духи на диван, втягивая аромат носом и желая раствориться в нем, черт возьми, навсегда и наконец-то исчезнуть?). Аккуратно сел, выглядя как-то странно естественно и правильно, даже в подобной обстановке. Его спутанные каштановые волосы были завязаны в хвост на затылке, открывая взгляд на сильную, но вместе с тем странно изящную шею. Питер дернул плечом. — Мы можем попробовать сейчас? — Вместе с тем поинтересовался Баки, пронизывая насквозь этим своим задумчивым взглядом. — Повтори мне тот код. А потом заберись в голову. Мне нужно это, Питер. Парень отскочил от Баки, ударяясь бедром о стеллаж и напряженно вглядываясь в его лицо. Шутит ведь, шутит? — Ты сможешь, — уверенно заявил Джеймс. В нем впервые кто-то уверен до такой степени, что готов вложить в руки безопасность многих жизней. Баки вполне может разнести здесь все. Боевой маг, специализирующийся на…всех стихиях? Он способен сравнять с землей его дом, что уж говорить о своей и чужой жизнях. — Хорошо. — Питер закрыл глаза, — хорошо, хорошо, хорошо. Извини меня. — Джеймс мрачно хмыкнул. — Желание, ржавый, семнадцать… Баки дернулся, вцепляясь руками в диван, и Паркер, наплевав на собственную безопасность и спокойствие Джеймса, шагнул к нему, опускаясь на корточки и кладя ладони на его колени. — Рассвет, печь, добросердечный… Мужчина откинул голову, сжав губы от невыносимой ментальной боли, часть которой отходила и Питеру, сшибала с ног, но он стоял, продолжал держать себя и Баки, мысленно шептать, что все в порядке, все будет хорошо, это не ложь, все наладиться… — Возвращение на родину, один… Баки кричал от ужаса, он кричал, кричал, кричал, кричал… — Товарный вагон. Джеймс тяжело дышал, а Паркер пытался подняться, чтобы заглянуть ему в глаза. Мысленно он все еще шептал что-то странное и несвязное, пытаясь помочь себе хоть как-то, краем сознания надеясь, что и Баки слышит это от него, может успокоиться. Хотя бы попытаться. — Джеймс..? — Питер сжал чужие колени, привлекая к себе внимание, до одури опасаясь лишь нескольких слов, что могли прозвучать через пару секунд. Но… — Я в порядке. Питера затрясло от слез.***
И вот снова непонятно, кто и кому помогает в большей степени. Баки задумчиво гладил Питера по волосам, пропуская между пальцев светло-русые кудряшки, пока тот лежал у него на коленях, не понимая как же так получилось и почему. Но ответов все равно не было, и, кажется, Джеймс чувствовал себя слишком спокойно. Даже странно ощущать от него такой неприкрытый поток тихого счастья, что сейчас окутывал Питера с ног до головы. Счастье Баки пахло сливами. — Ты плачешь из-за того, что ты эмпат? — Внезапно поинтересовался Джеймс, чем вызвал долгую заминку со стороны Паркера. И правда. Почему он плачет? Почему ему так важна судьба Баки? Почему он не может пустить все на самотек и сказать, что не справляется? Почему он так сильно переживал? — Раньше такого не было, — пробурчал Питер и поднял опухшее от слез лицо. — Думаю, я плачу из-за того, что все это происходит с тобой. Но… Знаешь, я совершенно не контролирую это, не могу ничего поделать. Можешь считать меня странным, особенно из-за того, что ты видишь здесь, но я, вроде как, нормальный, просто… Просто ты — это не все. Джеймс снова смотрел непонятным взглядом, словно бы изучая заново, с новой стороны и в другом свете. Заместо левой руки у него железный протез, который он постоянно прячет под одеждой, который он убирает от чужих глаз и не смеет пользоваться им, когда кто-то находится в пределах его видимости. Питер задумчиво посмотрел на железную руку Джеймса и, плюнув на его возможную реакцию, поднялся и, оставшись на чужих коленях, прижался щекой к железному плечу. Баки судорожно вздохнул, попытался отстранить руку, но Паркер не позволил, тепло смотря в чужие глаза и с невероятной нежностью сжимая железное запястье. Его собственное, левое, запястье странно пульсировало, но Питер даже не думал двигаться и отталкивать от себя этот непонятный, но невероятно волнующий момент. Когда они с Баки, смогли побороть сущность Зимнего Солдата (Может быть, только один раз, может быть, не до конца, но это была победа. Долгожданная и кровавая); когда Джеймс не столкнул Питера со своих коленей и позволил быть в непозволительной близости рядом с ним и той самой железной рукой, что уничтожила многих, многих людей. (Даже родителей Питера, мысли о которых посещали Паркера все реже; потому что Джеймс не виноват, потому что Питер сможет жить дальше, потому что все можно изменить и исправить, и у него есть все шансы).***
— Джеймс! — Питер влетел в комнату, на ходу задевая шкаф и отпрыгивая в сторону от упавшей коробки. Баки уже даже не обращал на это внимание, мученически закатывая глаза и едва улыбаясь уголками губ. — Привет, Питер. Как там твое всемирное признание? Паркер завизжал на одной ноте, кружась на месте и счастливо щуря свои огромные карие глаза. Такие же добрые и восхитительно нежные, как и до смерти тети. — Они приняли меня! Не только в университет, но и вообще! Согласились работать со мной, но мистер Старк сказал, что я уже на стажировке! И не у него в компании, а у Мстителей! О боже мой, у сильнейших магов, ну ты представляешь! — Представляю, — Баки хмыкнул, — все-таки уговаривать его пришлось слишком долго, чтобы я так легко забыл об этом. Да, придя в норму и помирившись со своим соулмейтом, Старк осознал, что многое изменилось и произошло лишь благодаря Питеру; а изучив его внимательнее, он понял, что таки все, покорён, и теперь не даст пацану возвратиться в свою разоренную одинокую квартиру. Паркер сначала отнекивался и утверждал, что: «Мистер Старк, я благодарен вам за возможность…но мне очень хорошо жить там, так что… Я не хочу стеснять вас, правда!» Но Тони стоял на своем, как стадо упрямых баранов, припрягая к решению вопроса Стива и даже Баки. Который, к слову, повлиял на Питера больше остальных, послав ему мысленную просьбу остаться. Паркер стушевался, порозовел, но все-таки решился, и без того безумно мечтая жить здесь. Рядом с ними. — Но тем не менее, — Питер улыбнулся. — Я не ожидал, что в итоге он согласится принять меня к вам. — Если бы он не согласился, я бы поговорил со Стивом, а Стив с Тони, и тот поменял бы свое мнение, максимум, через день, — Джеймс приподнял уголок губы, задумчиво рассматривая выражение лица Паркера. Периодически ему казалось, что он знает его всю свою жизнь. Думалось даже, что пару раз он видел его лицо и в образе Зимнего Солдата во что верилось слабо; но он все же пытался понять себя, снова и снова вглядываясь в чужие черты. В такие моменты Питер всегда отводил взгляд и это было явно не смущение от близости, здесь скрывалось что-то иное, но парень никогда не пытался заговорить об этом, оставляя Баки наедине со своими мыслями и подозрениями. Джеймс тяжело вздохнул, понимая, что придется все-таки испортить этот день своими ненужными вопросами. Но иначе он уже просто не сможет: — Я ведь сделал тебе что-то, когда был Солдатом, да? Питер вздрогнул, и Баки в очередной раз уверился, что тот совершенно не умеет врать. Невероятно открытый и добрый, он принимал на себя чужую боль, не прося ничего взамен. Облегчал ношу каждого, кого видел, пытался помочь, но никогда, никогда не пытался подумать о себе. — Питер, — Джеймс широким шагом приблизился к парню, не решаясь впрочем взять его за плечи. После того случая, когда они сидели на диване в квартире Паркера, и тот прижимался своей щекой к железной руке, Баки старательно пытался избегать любых неловких контактов. Он боялся. За этого прекрасного человека. Он так боялся за него. — Питер, скажи мне. Пожалуйста. Нос Паркера подозрительно покраснел, но Баки не собирался отступаться. Он должен был узнать. Должен понять, что не так и почему что-то внутри воет, изнывает от вины и невероятного раскаяния. — Джеймс, я понимаю, что ты был под контролем, я ведь сам помогаю тебе справиться со всем этим; и я, честно, не думаю о тебе в плохом ключе, я вообще… Очень… В общем, ты замечательный, понимаешь? Пожалуйста, не спрашивай. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Баки замер, борясь с желанием улыбнуться или прижать Питера к себе, крепко-крепко, иголкой в сердце, ниткой в душу; сливая его с поверхностью своего тела. Как там говорил Паркер… Это бесконтрольно? Да. Действительно, не поддается контролю и продолжает существовать на периферии сознания. — Я не хочу, чтобы больно было тебе. — Наконец, сказал Джеймс, и Питер поднял на него напряженный взгляд. — Расскажи мне. И Баки все-таки дотронулся до чужих волос. Обеими руками, запуская пальцы в волосы и поглаживая кожу головы неловкими, круговыми движениями. Паркер мягко улыбнулся, но слова сказанные после, никак не вязались с его расслабленным внешним видом: — Зимний Солдат убил моих родителей. Джеймс окаменел и медленно освободил волосы Питера. — Вот я так и думал. Не смей чувствовать себя так! — Паркер неожиданно ткнул его в грудь своим тонким пальцем и нахмурил брови. — Я же сказал, что все понимаю. И ты должен понимать, что ничего не мог поделать! Слышишь меня? И верни руки…обратно. Баки резко выдохнул и прижал Питера к себе, вновь запуская пальцы в чужие волосы. — Тактильный маньяк. — А сам-то.***
— Как ты это сделал? — Питер пораженно рассматривал идеально поджаренные блинчики на своей тарелке, на что Баки только ехидно улыбнулся и пожал плечами. — Не важно как, главное сделал. И ты проспорил, считая, что я не умею готовить, — Джеймс улыбнулся уже более открыто. — С тебя косички. Паркер улыбнулся: — Без проблем! Всё налаживалось. Становилось таким идеальным, что Питер понимал — это оно. Счастье. Которое только увеличивалось, когда он, хитро щурясь, рассматривал желтую полоску на своем левом запястье. Он не был глупым, не умел бесконечно сомневаться и рассматривать тысячи вариантов — так что он уверился, что Джеймс в самом деле его соулмейт. Самый лучший из всех, что только мог быть. Идеально заполняющий все прорехи, понимающий, лечащий и поддерживающий. Он также отдавался Питеру, как и он ему. Ничего особенного не происходило, они просто искали прикосновений, обнимались при просмотре фильмов и переплетали ноги, когда Питер читал новые труды по своей удивительной магии эмпатов. Трудов было мало, так как данная магия — редкость, поэтому в скором времени Паркер наверняка изучит их все. И начнет писать свои. И тогда Баки точно будет по-прежнему обнимать его, рассматривая экран из-за чужого плеча. — О чем ты думаешь? — Внезапно поинтересовался Джеймс, поднимая смеющийся взгляд на Питера. — О тебе. — Паркер хитро улыбнулся, отправляя в рот кусочек блина. Баки фыркнул и неожиданно: — Ты мой соулмейт, да, малыш? Питер нервно дернул плечом, забавно хмуря брови. — Не только ты тут такой умный, — довольно продолжил Джеймс, — и даже если бы я оказался не прав, я бы все равно сказал, что люблю тебя. И он вернулся к завтраку, как ни в чем не бывало, поливая блины черничным вареньем. — А…Но… Ты…- Питер мучительно заливался краской, не готовый к тому, что все это произойдет так резко и неожиданно. — Вообще, я тебя тоже.! Но ты мог бы и по-другому сказать об этом или. — Я хотел сказать первым, — Баки закатал правый рукав и с удовольствием проследил за тем, как его соулмейтская метка приобрела красный оттенок. — Ты и правда меня любишь. — Черт! — Питер подскочил со стула и, быстро преодолев расстояние между ними, наклонился к Джеймсу, — ну, конечно, я люблю тебя. — Я знаю, знаю. Ты ведь вылечил меня, солнце, вернул к нормальной жизни. — Баки мягко обхватил его лицо ладонями. — Подарил мне кучу гребаных вторых шансов, и я никогда, никогда, слышишь, больше не упущу ни их, ни тебя. Питер улыбнулся, чувствуя, как левое запястье пульсирует и связь с родственной душой становится красной, подтверждает ту любовь, что старательно окутывала их все это время. Подтверждая, что теперь все хорошо. Теперь не нужно скрывать свою боль, не нужно страдать от одиночества и непринятия. Питер — известный маг-эмпат, новый член великих Мстителей и самый счастливый в мире соулмейт Джеймса Барнса. Питер — явно любимчик судьбы и, прижимаясь щекой к чужой груди, он тонул в слепом счастье, что волнами исходило от Баки, пахло сливами и тем самым солнечным днем, в котором Питер лежал под боком тети Мэй и, улыбаясь, рассказывал ей про Джеймса. Своего самого невероятного парня.
