Во всем великолепии

Дождь не прекращался. Ещё два дня назад Геральт, в надежде переждать начавшийся ливень, остановился в какой-то деревушке на севере и с тех пор практически не выбирался на улицу. Все дороги в округе размыло еще в первый день его пребывания здесь, и отправиться в путь в такую погоду до близлежащего поселения в трёх днях езды отсюда, было смерти подобно. Местные не особо были рады такому затяжному капризу природы, но это, как оказалось, в здешних краях было явлением довольно частым, и посему никто особо не жаловался и не гневался. Все продолжали жить привычным образом, разве что, стараясь проводить вне дома как можно меньше времени. Когда ливень немного стихал, на улицу высыпала детвора, чтобы промокнуть до нитки, вымазаться в грязи с головы до пят и получить при этом всё счастье мира. Геральт никуда не торопился, но и оставаться долго на одном месте не мог. Монеты скоро начнут кончаться, а искать работу, безвылазно сидя в одном месте, решением было не самым разумным. Он, всё тщательно обдумав, вознамерился покинуть поселение как только ближе к вечеру стихнет дождь. Придётся помесить немного грязь, но, судя по тому, что ему говорили местные, больше трёх дней такие ливни никогда не шли, так что ведьмак не прогадает, если уедет сегодня же. Дверь его комнаты тихо скрипнула единовременно со старыми половицами под его ногами. Он закрыл за собой дверь и свернул за угол, где располагалась лестница, ведущая на первый этаж, и резко остановился, увидев кого-то прямо перед собой. Молодой странновато одетый парень почти набрёл на него, если бы не быстрая реакция ведьмака. - Смотри, куда идёшь, - пробурчал Геральт. Парень перед ним, бесцельно плётшийся по коридору с отсутствующим выражением на лице, внезапно оцепенел и взглянул на ведьмака, словно на небесное чудо, не иначе. Голубые глаза округлились, рот приоткрылся, незнакомец медленно вдохнул, будто хотел что-то сказать, но не смог вымолвить и слова. Геральт почти было решил, что парень немой или на время лишился дара речи, пока не услышал тихое, еле слышное: - Да-да, конечно. Прости, что помешал. Затем парень, внезапно растерявший всё своё безразличие, медленно пошёл дальше по коридору и, открыв одну из нескольких дверей, исчез в темноте комнаты. Ведьмак спустился на первый этаж и интереса ради спросил у хозяйки о странном пареньке, который жил в комнате, что располагалась ближе к лестнице. Женщина лишь недоверчиво посмотрела на него и сказала, что комната пуста и среди оставшихся четырех постояльцев молодых парней нет. Геральт же не стал особо вдумываться в это и продолжил ждать наступления темноты.

***

Ближе к вечеру, когда дождь почти сошёл на нет и лишь слегка покрапывал, ведьмак, водрузив на Плотву часть своих вещей, двинулся в путь. Около входа в конюшню стоял тот самый парень, с которым Геральт столкнулся ранее, и нервно его оглядывал. За спиной у незнакомца висел холщовый тюк и что-то отдалённо похожее на музыкальный инструмент. - Понимаю, что ты наверняка любишь путешествовать один и не особо хочешь, чтобы я мешался у тебя под ногами, но прошу тебя, - ясные глаза, словно горевшие на бледном, почти белом лице, с мольбой были обращены на ведьмака из Ривии. – Прошу, возьми меня с собой. Я обещаю не быть обузой и не докучать тебе хотя бы во время сна. На щёку Геральта упала холодная капля, которую он медленно стёр рукой в перчатке. Плотва подошла ближе к его боку и слегка всхрапнула, дыхнув горячим потоком воздуха прямо на его лицо. - Я так долго здесь пробыл. Столько лет блуждал по округе, и вот появляется ведьмак, который оказался первым, кто смог уви… кто смог вселить в меня надежду на возможность выбраться отсюда и увидеть мир. И я не могу так просто упустить этот шанс. Прошу тебя, разреши мне пойти с тобой. Геральт не особо долго думал. Незнакомец лишь всем сердцем желал выбраться из этой маленькой деревеньки и взглянуть на то, что есть за её пределами, и ведьмак не мог его за это винить. Позже, когда они вместе отправились в путь, парень представился и, краснея, извинился за то, что был недостаточно вежлив. Стало быть, Лютик появился в его жизни совершенно неожиданным образом. И с того самого дня не отходил от Геральта ни на шаг. Бард оказался до того странным и причудливым, совершенно не от мира сего существом, что вскоре ведьмак перестал задумываться над всеми странностями, буквально окружавшими его нового приятеля. В самом начале их совместного пути Геральт заприметил было то, как пёстро и диковинно одевается Лютик. Он доселе не видывал никогда таких замысловатых головных уборов или летних кафтанов с ажурной вышивкой на самих краешках рукавов. Лютик бессменно носил один и тот же наряд и словно не замерзал в своём тоненьком шёлковом одеянии ни осенью, ни зимой. На закономерный вопрос ведьмака об этом, бард лишь отмахивался, хлопая ладонью по мешку, что тащил за спиной, мол, там всё есть, и шутил про лежащий в нём идентичный костюм. Или же не шутил. Геральт так и не понял. Бард временами косился на ведьмака, когда тот собирался ложиться спать, а сам, тягостно вздыхая, брался перебирать струны своей лютни, играя баюкающие мелодии и мурлыча что-то себе под нос. Он всегда ложился спать уже после того, как засыпал Геральт, и пробуждался с первыми лучами солнца, намного раньше своего напарника. Когда ведьмак просыпался, бодрый менестрель уже вовсю возился около Плотвы и готовился к дальнейшему путешествию. Лютик будто никогда не уставал, всегда был активен и, ежели ведьмак предлагал сесть на лошадь, то нипочём этого не делал. Изо дня в день он бродил на ногах без передыху и будто бы даже не был против. И если первое время Геральт хоть как-то пытался понять этого нелепого и чудно́го человека, то вскоре совсем перестал это делать, хотя голос внутри не утихал ни на минуту, призывая в оба глаза следить за новым попутчиком. Бард никогда не выступал в присутствии Геральта, оправдывая свой поступок тем, что не хотел красть сердце холодного и нелюдимого ведьмака, обрекая того на вечные душевные муки. Последний на это лишь хмыкал и на время вновь забывал об этой совершенной мелочи, которая его никак не касалась. Это личное дело Лютика, в которое он старался не лезть. Иной раз, когда дело доходило до ночлежки в постоялых дворах, то комнаты они брали всегда раздельные. В ту пору, когда с деньгами было совсем туго и на дне заветного мешочка позвякивали друг о друга несколько монет, которые нужно было растянуть на несколько дней, ведьмак предлагал барду разделить комнату и немного сэкономить. Лютик всегда отказывался. И с каждым разом его увертки становились всё нелепее и страннее. Всё изменилось внезапно. Слепой случай перевернул привычное положение вещей с ног на голову. Впервые за долгое время с самого первого дня их знакомства ведьмаку предложили работёнку в большом городе, а не скромной маленькой деревушке. Геральт ожидал возгласов радости и восклицаний торжества от своего барда, которому, наконец, выпала возможность продемонстрировать свои таланты на большой публике, состоящей из совершенно другого люда, в отличие от сельчан. Однако не было ни ликования, ни счастливой улыбки, ни даже дерзких высказываний в сторону красивых молодых особ, проходящих мимо. Лютик словно весь сжался, поник и опасливо поглядывал на Геральта, стараясь обойти каждого, кто буквально шёл напролом, словно не замечая сгорбившегося барда. Геральт не особо понимал, что произошло с той смешинкой в небесно-голубых глазах и той извечной бодрой суетливостью, воплощением которой был менестрель. Видя растроенность духа своего попутчика, ведьмак расспрашивал Лютика обо всём, что видел вокруг, в надежде оживить его и стереть безрадостность с юного лица, но ничего из этого не выходило. Солнце клонилось к земле. Наступали сумерки. Им удалось оказаться в городе до темноты, что было, несомненно, хорошей новостью, однако даже предстоящий кутеж в таверне и возможность помыться и расслабиться в ванне с горячей водой с последующим сном на мягкой кровати не особо утешили барда. Тот крайне настороженно шёл рядом с Геральтом, едва прижавшись боком к Плотве, которую обычно старался лишний раз не трогать. Они шли по безлюдной улице на окраине города в поисках места поспокойнее, где можно было бы перекусить, выпить кружочку эля и найти комнату для ночлега. Где-то невдалеке Геральт заприметил трактир, откуда доносились приглушенные крики и громкие звуки топота и, кажется, смеха. Да, уголок, конечно, не самый умиротворённый, но там хотя бы не толпилась куча народу и постояльцы не колотили друг друга стульями, как в одном из предыдущих мест, где они были. Ведьмак увёл Плотву к остальным лошадям и, направился было в сторону входа в трактир, когда Лютик несмело его окликнул. Бард стоял с протянутой рукой, будто хотел ухватиться за Геральта, желая остановить, но вместо этого покачал головой и увёл руку за спину. - Ты знаешь, мы ведь впервые с тобой оказались в таком людном месте, Геральт. Ведьмак не стал ничего говорить, зная, что от него сейчас требуется совершенно не это. За те пару месяцев, что они странствуют вдвоём, Геральт довольно хорошо научился понимать своего напарника. - Я ведь тебе не все о себе рассказал. Хотя, я бы даже и не смог тебе ничего толкового рассказать, ибо сам уже мало что помню из своей прошлой жизни. Ведьмак подошёл ближе, внимательнее вглядываясь в барда. Плечи его поникли, тюк с вещами упал на землю, а лютня так и осталась висеть за его спиной. Он словно изнемог, будто это признание отняло у него все силы. - Лютик… Ведьмак подошёл ближе, но бард, вместо того, чтобы отшатнуться, как обычно это делал, так и остался стоять на месте. Руки Лютика повисли вдоль тела, а в глазах с тоненькой тёмно-синей каймой по краям радужки блестели слезы. Бард моргнул и одна слеза, сверкнув в свете полной луны, покатилась по его правой щеке. Геральт потянулся рукой к его лицу, чтобы аккуратно стереть влагу, но его пальцы лишь проскользнули, прошли насквозь. Лютик грустно улыбнулся. В то мгновение он был чистым воплощением печали и отчаяния, с которыми, Геральт подозревал, тот жил вот уже много лет. И тут всё встало на свои места. Ведьмак вдруг понял, почему бард никогда не делил с ним комнату, отвергал предложение проехаться верхом на Плотве, по какой причине не давал себя касаться и сторонился других людей. - Я знал, что мне придётся уйти, как только ты узнаешь, но я больше не мог оставаться там. Никто меня больше не видит. Только ты. Его лицо было влажным от слёз, но при этом уголки его губ были приподняты. - Были, конечно, несколько людей, которые действительно меня видели, но, когда понимали, что к чему, они сразу же убегали от меня, словно я – чудовище. А ты мало с другими людьми общаешься да и боятся тебя все, поэтому тебе никто и не говорил, что ты разговариваешь с пустым стулом или стеной. Геральт был беспомощен. Он слышал о бестелесных духах, но те зачастую были враждебны и всегда оставались в месте, которое для них многое значило. Бард же ходил за ним по пятам, и почти ничем от обычных людей не отличался, только разве что был болтлив не в меру, трусоват и самолюбив. Ведьмак бессмысленно пытался ухватить напарника за плечи, прижать к себе и успокоить, но каждый раз пальцы его касались лишь воздуха. Лютик протянул руку и ладонью почти коснулся лица Геральта, который стоял, боясь шелохнуться. Прохлада овеяла его висок, и холодок прошёлся по его губам. - Я даже не помню, как меня зовут по-настоящему. Где я родился и вырос тоже для меня загадка. Бледная рука его опустилась к бедру, пройдясь по волосам ведьмака, обдавая холодом шею и ключицы под тонкой рубашкой. - Помню лишь, что проснулся на поляне, полной лютиков, недалеко от той самой деревни, где мы встретились. Кто меня научил играть на лютне? Кто её подарил? Сколько мне лет? Есть ли у меня семья или же я сирота? Ведьмак лишь придвинулся ближе, чувствуя прохладу, исходившую от чужого тела и лица, блестевшего от пролитых слёз. Геральт не знал, как ещё помочь Лютику найти ответы на все эти вопросы. Что он мог сделать или сказать? Стоит ли его обнадёжить и солгать, или же сказать правду и тщетно пытаться найти решение? Сердце в его груди сжалось от безнадёжности и невозможности ответить. - Мы обязательно всё исправим. Обещаю тебе, Лютик. Сколько бы времени это ни заняло, я сделаю всё, что в моих силах. Лютик, который, кажется, совершенно не поверил в его слова, печально улыбнулся, стирая рукавом слёзы с лица. Он подобрал с земли упавший мешок с вещами и двинулся в сторону входа в трактир, напевая какую-то отдалённо знакомую мелодию. Геральт пошёл за ним следом, прикидывая в уме, как много денег у них осталось и сколько дней у них займёт дорога до Венгерберга.