Питая слабость

Аннабель сидела на поляне с закрытыми глазами и плавно водила пальцами по воздуху, словно играя медленную мелодию на фортепиано. Вокруг неё в опасном хороводе летали пять ножей. Сделав лёгкий взмах, она замерла, улыбаясь. – Что, боитесь ко мне подойти, Джефферсон? – спросила Анна, не открывая глаз. Ей и без того было понятно, кто стоит у неё за спиной – больше на эту поляну никто не приходил и не стоял, молча за ней наблюдая. Раздался смешок. – Узнали моё имя. – Спросила у отца, – просто ответила она, пожимая плечами. Ножи колыхнулись. – Вы же не говорили. – Имя дорого стоит, с его помощью можно управлять людьми. Отведя левую руку в сторону, а затем сделав полукруг перед собой, Анна собрала ножи и лишь тогда обернулась, глядя на Джефферсона. – Понимаю. Но не волнуйтесь, я такими способностями пока не обладаю. К тому же, – она поднялась, убирая оружие в ножны и складывая в мешочек, – немного нечестно, вы ведь моё имя знаете. Кивнув, Джефферсон оттолкнулся от дерева, служившего ему опорой, и медленно подошёл к Анне. Выглядел он как всегда наиграно весёлым, легко улыбался. Он был похож на безумца, порой даже больше, чем Румпельштильцхен. Анне это не очень нравилось, и всё же хотелось добиться чего-то настоящего. Но как это сделать – она не знала, сам же Джефферсон подсказками не разбрасывался. – Если вы к отцу, – она улыбнулась, – сами знаете, где он. – С королевой? – уточнил он, словно мог лишь догадываться. Но Анна не ответила. Магией убрав мешочек с ножами, она развернулась, уходя прочь с поляны. Когда Джефферсон нагнал её, Аннабель мысленно возликовала, потому что в душе очень надеялась на это. В ночь, когда впервые увидела его во сне, Анна решила, что всё потому, что она слишком часто о нём думает. Всё же какое-то впечатление то появление у моста на неё произвело. Первая почти встреча состоялась на следующий день. Анна стояла на лестнице, когда Джефферсон шёл по залу за её отцом. Тогда он не обернулся и не увидел её, но Аннабель готова была поклясться чем угодно – Джефферсон знал, что она не сводит с него глаз. При встречах наедине она ни разу не показала, что хоть каплю заинтересована в нём, и всё же что-то явно её выдавало. Джефферсон был наблюдательным, возможно даже слишком. И всё-таки Аннабель нравилось, что ей ничего не нужно показывать – он всё поймёт сам. А уж по чему он это поймёт, не столь важно. – Уже закончили? – спросил он тихо. – Что-то вы сегодня мало тренировались. Ухмыльнувшись, Анна бросила встречный вопрос: – А что, хотите побыть мишенью для моих ножей? – Кстати, почему вы перешли на ножи? – Хотели яблок? Замолчав лишь на пару секунд, они одновременно прыснули от смеха. Анна вздохнула, едва заметив, как именно смеётся Джефферсон. Искренне, открыто. По-настоящему. И она пообещала себе сохранить этот момент на всю жизнь, пока память не подведёт её настолько, что из головы выветрится собственное имя. Взмахнув рукой перед его лицом, она наколдовала красное яблоко, что до этого лежало на тарелке в её комнате. Джефферсон вздрогнул удивлённо, перестав смеяться, но оставив на губах улыбку. Анна подумала о том, что он слишком о многом может догадываться, и что, вполне возможно, смысла скрываться уже и нет, но… Она не собиралась этого произносить. – Вы очень красивый. Когда улыбка Джефферсона стала тускнеть, Анна испугалась собственных слов. Сердце билось так сильно, что готово было пробиться сквозь рёбра. Она сказала что-то не то? Почему он расстроен? – Это должен был сказать я, – произнес он почти шёпотом. – Я это часто слышу, пришло время сказать самой.