Несносные мужья.

      Лютик уже не выдерживал.       У него язык чесался начать разговор с ведьмаком, выпытать все, что нужно для успокоения его бардовской задницы, получить наконец ответы на волнующие вопросы. Он готовил пламенную речь с самого утра, как только им удалось выдвинуться в путь после ночлега под открытым небом. Перебирал в голове все заковыристые фразочки, которые знал и умел использовать, исподтишка подглядывая за супругом, который, казалось, был не особо впечатлён действиями Лютика. За годы совместных путешествий мужчина научился разбираться, когда трубадура действительно беспокоит или угнетает что-то важное, а когда тот просто мается дурью.       Но менестрель был уверен, что все мысли, заполняющие его черепушку, — не пустые переживания, высосанные из пальца! Лютик обдумывал все ровно три раза пред тем, как приняться капать на мозги ведьмаку.       А Геральт, судя по всему, в ближайшее время не собирался выслушивать мужа.        — Геральт! — резче, чем следует, позвал мужчину бард. — Ты опять меня не слушаешь! Кажется, мы проходили этот этап лет десять назад. И тогда мы договорились слушать друг друга! Если ты, конечно, помнишь об этом.       На последнем предложении трубадур специально понизил голос, зная, что Геральта нервирует, когда он начинает говорить тише или меньше. Все еще колются воспоминания о встрече с джинном.        — Юлиан, — ведьмак повернулся к нему лицом, приостанавливая очередную Плотву. — Ты сейчас просто истеришь. И да, я помню о нашем обещании.        — Во-первых, я не истерю! А, во-вторых, я говорю совершенно серьезно! Нам необходимо именно поговорить, создать диалог, понимаешь? Мне не хочется опять разговаривать с камнем, ведь ты таковым больше не являешься, сейчас ты мой супруг, который под священным крестом поклялся быть со мной и в горе, и в радости, разделять каждый кусок хлеба на двоих, оберегать меня от ужасных тварей, кстати, недавний заказ был просто премерзкий. Что-то с несколькими руками — а руки ли это были — и кучей ног, так еще и воняет похуже деревенских трактиров. — Поток речи не переставал литься из уст менестреля. — Хорошо, что нам заплатили тысячу оренов, иначе было бы совсем худо, а так и двор постоялый под руку попался, и едой не обделены.       Лютик и продолжил бы болтать без умолку, припоминая их недавние приключения, если бы не заметил веселый взгляд желтых глаз на себе.        — Слушай, раз ты решил насмехаться надо мной, так, может, еще и скажешь что-нибудь, м? — бард насупился и уперся руками в бока, выражая крайнюю степень своего недовольства.        — И что же ты хочешь от меня услышать? — во взгляде ведьмака прыгали маленькие смешинки, показывая, как эта ситуация забавляет седовласого. — Спрашивай, я отвечу.       Лютик замялся, принялся раскрывать и закрывать рот, словно не зная, что сказать. Он прекрасно знал, что сказать, знал и собирался серьезно поговорить с Геральтом, но от чего-то слова никак не хотели быть озвученными. Бард неловко опустил руки и принялся теребить пальцами ремень от чехла лютни, перекинутый за плечо.        — Что не так? — охотник знал, что подобный жест означал крайнюю степень неуверенности менестреля, такую несвойственную ему. — Ты поранился по дороге и не хочешь говорить? Юлиан, я все равно узнаю, если с твоим телом что-нибудь случится, так что говори сейчас.       Ведьмак отпустил поводья и подошел на пару шагов ближе к супругу, намереваясь осмотреть его с головы до ног.        — Нет! Нет же, Геральт, со мной все в порядке.        — Так какого хера ты сейчас телишься? — ведьмак сжал бардовские плечи в широких ладонях и слабо встряхнул Лютика.       Трубадур прекрасно знал, что резкость и несдержанность мужа оправдана: Геральт даже после стольких лет, проведенных вместе, не мог до конца выражать свои чувства, выставлять их напоказ, поэтому большую их часть скрывал за привычным раздражением. Ведьмак переживал, и это читалось в желтых глазах, подернутых дымкой беспокойства и непонимания.        — Ну, успокойся, со мной все хорошо, — бард нежно накрыл чужие руки на своих плечах и, чуть сжав, снял с них, переплетая пальцы. — Мне, конечно, приятна такая забота, но нам стоит поторопиться, чтобы добраться до долины с этими твоими чудовищами. Не ты ли мне говорил об их важности?        — Сейчас важен только ты.       Лютик почувствовал, как по его спине ползут мурашки, а внутри разливается нега. Скупой до ласковых слов Геральт умел говорить приятные вещи в самые неожиданные моменты, влюбляя в себя супруга все больше и больше, хотя больше уже было некуда.       Они замерли в таком положении: с руками, сцепленными в замок, очень близко друг к другу, смотря прямо в глаза. Тишина, возникшая между ними, не напрягала, наоборот, успокаивала и подталкивала к поцелую. Который не заставил себя ждать.       Обветренные губы ведьмака мягко опустились на вишневые губы напротив, чуть сминая, а потом ласково размыкая, позволяя углубить нежный поцелуй. Щетина Геральта щекотала выбритые щеки барда, седые волосы лезли между ртами, поэтому Лютик убрал их, вплетаясь изящными пальцами в пряди. Охотник переместил одну руку на талию менестреля, придвигаясь ближе, второй продолжая сжимать чужую ладонь. Они целовались неспешно, растягивая удовольствие, давая понять, что все хорошо, их души все еще тесно переплетены, сцеплены крепко и надежно.       До этого момента им не выпадало возможности вот так целоваться — вокруг постоянно кто-то крутился — хоть до людского мнения не было никакого дела — и мешал насладиться друг другом, а недавнее чудище вообще не позволило расслабиться и на долю секунды, потом привычная дорога, поиск места для привала и так далее. Но сейчас было не до этого, нужны были только целующие губы и ласковые руки.       Со стороны высоких деревьев послышался треск веточек, и поцелуй резко прервался. Геральт отлип от Лютика и развернулся, задвигая мужа за свою спину, схватился за меч и достал его из ножен.       Навстречу им вышли потрепанный мужичок средних лет с мешком на плече и босоногий мальчишка.        — Сердечно простите нас, голоса услыхали да пошли на них, — мужик подошел ближе, не обращая внимания на вооруженного охотника и продолжая тащить мешок, по-видимому, с какими-то травами. — Редко в лесу нашем путников встретишь, потому проверить решили.       Ведьмак убрал оружие, заметив испуганный взгляд мальчика из-за спины незнакомца, но трубадура все так же прикрывал собой. Лютик в свою очередь заинтересованно глядел на нарушителей их спокойствия через ведьмачье плечо.        — Мы мирные путники, держим путь на север.        — Видно уж, какие вы мирные-то, — мужик кивнул головой в сторону мечей, ни капельки не страшась их обладателя. — Знаем мы, что зенки желтые и оружия опасные — ведьмаков признаки.       Геральт нахмурился, понимая, что встреча хоть и была случайной, но сулила ему работу. Ожидания его оправдались, когда мужичок вновь заговорил:        — Завелась у нас в городишке чертовщина, всех изводит, курва такая, покоя нет. Никому не дается, прячется, пытались изловить да убить, но никак, даже чародейку, которая проездом у нас остановилась, просили помочь, да та отказалась.        — Какова плата за чудовище?        — Вот, сразу видно — ведьмак свое дело знает. — Простолюдин опустил свою ношу на землю и подозвал мальчика к себе под руку, трепля того по темноволосой макушке. — Наши собрали две сотни, больше нет.       Геральт прикинул в голове, не помешает ли им небольшая задержка в городе и сколько потом уйдет на путь, после чего коротко кивнул мужику и повернулся к Лютику.       Бард заинтересованно глядел на мальчика возле незнакомца, но быстро переключил внимание на супруга. Он понимал, что ведьмак не оставит людей с чудищем под боком: хоть Белый Волк и бывал груб с другими, но помочь никогда не отказывался, такова была его натура.        — Мы сможем отправиться в путь завтра, — начал говорить первым менестрель. — Чудища с долины не убегут, да?        — Да. — Просто ответил Геральт, благодарно улыбаясь мужу.       До места они добрались через полтора часа, следуя за мужиком и топающим рядом с ним мальчишкой.       Город встретил их сухо: никому дела не было до новоприбывших, даже стоявшие подле деревянных ворот стражники не перекинулись с ними и словом.        — Мне нужно поговорить с теми, кто видел чудовище, — ведьмак решил сразу приступить к делу, чтобы не затягивать пребывание здесь.        — Те, кто видел, — сгинули в пасти его, — безрадостно сказал мужик. — Правда, чародейка, которая отказала нам, покопалась немного в истории этой чертовщины, быть может, она поможет чем.        — Отведи нас к ней.

***

      Дом, в котором остановилась та самая чародейка, представлял собой двухэтажное солидное здание, ранее принадлежавшее местному купцу, которому, по словам мужика, приспичило приютить у себя прекрасную даму, а самому отправится по неотложным делам.       Впрочем, Лютику не было никакого дела ни до дома, ни до купца, ни до чародейки. Пока они не зашли в просторный зал и в нос не ударил смутно знакомый аромат крыжовника и сирени. Геральт уже шел по направлению в комнату, где, предположительно, и была она, почувствовав запах еще с улицы.       Бард ощутил, как по спине пополз неприятный холодок, а внутри что-то сжалось. Они не виделись добрых пять лет. Слишком мало, чтобы забыть о существовании друг друга, и слишком много, чтобы вспоминать каждый день. Нет, менестрель не боялся Йеннифер — скорее, просто опасался — и совершенно не ревновал супруга к ней. Он думал так все это время, но этот день ни в какую не хотел быть обычным. Кажется, не зря Лютик надумал поговорить с ведьмаком на такую щепетильную тему именно сегодня.        — Юлиан? — голос Геральта вывел трубадура из легкого транса. — Ты идешь?       Мужчина стоял прямо перед дверью неизвестной комнаты и ждал менестреля.        — Да, иду-иду. — Бард быстро подошел к мужу и, легонько коснувшись пальцами чужой ладони, зашел в помещение.       Посреди широкой комнаты стоял расшитый диван, на котором сидела чародейка. Она была все так же прекрасна: волосы цвета вороного крыла аккуратно струились по тонким плечам, красивое лицо выглядело свежо и молодо, а фиалковые глаза смотрели на незваных гостей уверенно.        — Не думала, что и тут наткнусь на ведьмака, — женщина встала, разглаживая складки платья, и подошла поближе. — И его верного спутника.        — Давно не виделись, Йеннифер, — Геральт ответил ей тепло, приподнимая краешки губ в улыбке. — Нам нужно кое-что узнать.        — Да, я так и поняла, — чародейка улыбнулась в ответ, после чего вернулась обратно на свое место. — Так уж и быть, расскажу про это нечто, что завелось тут. За отдельную плату, конечно.        — Плату?        — Переночуйте здесь, слишком я соскучилась по разговорам с охотником на чудовищ, — она перевела взгляд с ведьмака на молчавшего Лютика. — И песням его супруга.       К горлу барда подкатил ком. Он понимал, что Йеннифер знала про узы брака, которые связывают Геральта и его, но её слова все равно отозвались болью в груди. Чары джинна не разрушены: ведьмак связан еще и с чародейкой. Которая могла этим воспользоваться.        — Ладно, — Геральт направился к женщине, усаживаясь на резной стул напротив дивана и жестом подзывая менестреля. — Расскажи мне все, что знаешь, а потом я оставлю Юлиана тут, пока буду разбираться с чудовищем.        — Что? — Лютик готов был подпрыгнуть на месте от возмущения. — Я должен пойти с тобой, Геральт!       Ведьмак мягко взял подошедшего менестреля за руку и усадил рядом с чародейкой на диван, вглядываясь в родное лицо.        — Нет, после дороги я устал и не смогу следить за тобой тоже. Ты подождешь меня здесь, в безопасности, с Йеннифер.       Бард знал этот тон: Геральт говорил так с Цири, объясняя ей что-то, как маленькому дитю, хотя княжна временами бывала умнее их двоих вместе взятых. А теперь мужчина уговаривал Лютика остаться здесь! С Йеннифер! Возмущению трубадура не было предела, он, конечно, собирался сказать об этом супругу, но, наткнувшись на просящий взгляд желтых глаз, сразу сдулся, понимая, что ведьмак переживает и не хочет подвергать человека опасности.        — Ладно, — легкая улыбка украсила бардовские губы. — Развлеку пока даму новыми балладами.       Геральт, как и обещал, расспросив обо всем чародейку, отправился на охоту за чудовищем. А Лютик, как и обещал, принялся петь новые песни Йеннифер, но скоро был остановлен жестом женской руки.        — Брось, Лютик, — она указала ладонью на освободившееся место напротив, приглашая пересесть туда. — Я прекрасно знакома с твоим пением, оно остается таким же прекрасным.       Бард удивился словам чародейки, она не так часто отзывалась о его творчестве в их последнюю встречу, а тут и такой приятный комплимент сделала.        — Ты же понимаешь, что сейчас мы можем поговорить, — продолжила женщина, наблюдая, как бард устраивается на стуле. — Поговорить… о нем.       Второй раз за время пребывания в этом доме Лютика прошиб холодный пот.        — А мы должны об этом разговаривать? — бард упорно избегал упоминание супруга в своих словах.        — Юлиан, — собственное имя из уст чародейки звучало странно, но правильно в данной ситуации: диалог настраивался на более интимный лад. — Я не хочу тебе зла.       Эти слова заставили трубадура оторваться от разглядывания струн лютни, лежавшей на коленях, и посмотреть в фиалковые глаза напротив. Она выглядела честной, ни грамма лукавости не было в её взгляде, и от этого стало еще хуже.        — А что же тогда хочешь? — вновь сорвался вопрос с губ Лютика.        — Помочь тебе.        — С чем помочь? — и еще один.        — С Геральтом, — Йеннифер продолжала терпеливо отвечать и смотреть на него своим невозможно искренним взглядом.       Бард не нашел, что можно ответить на это, поэтому решил тактично промолчать.        — Я знаю, что ты видишь во мне врага, — начала чародейка. — И я знаю, что, возможно, когда-то это так и было. Но сейчас я не собираюсь делать тебе больно.       Она вела издалека, подготавливая почву для самых важных слов, которые должны были сегодня прозвучать в этой комнате.        — Я понимаю, что ты не можешь мне доверять, — женский голос заполнял пространство вокруг. — И верить моим словам прямо сейчас ты не станешь. Через некоторое время тебе удастся принять это.       Внутри у Лютика что-то оборвалось, а потом вновь соединилось, ладошки вспотели, а сердце зашлось в бешеном ритме.        — Я не собираюсь отбирать у тебя Геральта, — это прозвучало легко, как будто она говорила это каждый день, но бард знал, как это больно — отрекаться от того, к кому так тянет.        — Я не отдал бы его, — слова слетели с губ быстрее, чем он успел подумать. — Он мой муж.       Йеннифер сначала взглянула на него удивленно, а потом принялась смеяться.        — Юлиан, — отсмеявшись, заговорила вновь чародейка. — Ты просто невозможный собственник.       От этого высказывания стало легче, гнетущая атмосфера, собравшаяся в комнате за период их трудного разговора, стала исчезать. Лютик позволил себе широко улыбнуться и сесть поудобнее, облокотившись на широкую спинку дивана.        — Да, есть такое.       После этого они, кажется, болтали еще часа два, дожидаясь ведьмака с охоты. Успели перемыть косточки всем общим знакомым, вспомнить юную Цириллу и поговорить о возможной её встрече с чародейкой. Возвращаться к разговору о Геральте никто не собирался, потому что для них уже и так все стало предельно ясно.       Беседу прервал вернувшийся охотник.        — Вижу, вам здесь весело, — Геральт выглядел, мягко говоря, не лучшим образом. Одежда, не покрытая кожаной броней, местами была порвана, еще несколько ссадин на лице, стертые костяшки пальцев и угрюмый вид. Лютик отметил про себя, что серьезных ран нет, так что поднимать тревогу нет причин.        — Да, ведьмак, твой супруг оказался интересной компанией, чтобы скоротать этот вечер. — Йеннифер поднялась с насиженного места и направилась к двери, аккуратно обходя мужчину. — Ваша комната наверху, вторая дверь. До завтра, Юлиан.       Лютик коротко кивнул на прощание и попытался вспомнить, когда чародейка успела дать распоряжение подготовить комнату для гостей, но был прерван мужем, который уселся рядом и сгреб барда в охапку, утягивая в объятия.        — О чем говорили?        — Да так, — менестрель уткнулся носом в крепкую шею, вдыхая привычный аромат отваги, предназначения и лука. — обо всем.        — Хмм. — Послышался излюбленный ответ откуда-то сверху. — А о чем ты так сильно желал поговорить днем?        — Я уже и не помню. — Соврал Лютик, поднимая голову и встречаясь взглядом с желтыми глазами. — Что-то про мое пение.        — Глупый бард.        — Грубый ведьмак.       Губы Геральта коснулись щеки менестреля, плавно двигаясь мелкими поцелуями к его губам. Они целовались долго, ни на что не прерываясь, и этот трудный день становился намного лучше.       Лютик трепетно прижимался к сильному телу и думал, что разговор с ведьмаком можно отложить в долгий ящик. Тема отношений Геральта с одной очень эффектной чародейкой больше не беспокоила так сильно. Беседа с Йеннифер, которая, как оказалось, была более уверенной, чем Лютик, и смогла разъясниться с бардом в своих намерениях, помогла трубадуру отпустить плохие мысли на волю и больше не терзать себя и мужа ими.       Геральт рядом, он сладко целует Юлиана, прижимая его к себе. И ничего важнее этого нет.