Якорь

- Матч-поинт! – оглушает стадион комментатор. Толпа ревет и неистовствует: гремят трещотки, басят кричалки. Пестрые и мельтешащие люди на стадионе похожи на бушующее море из разноцветных флажков и футболок. На громадном табло мигают две пятерки, выравнивая счет двух команд. Под шумные овации оперативники, наконец, показываются публике, и трибуны начинают сверкать сотнями вспышек фотоаппаратов. Победители раунда совершают свой круг почета. Блиц стучит кулаком по щиту, Следж браво размахивает кувалдой, точно боевым молотом, чем не гладиаторы, чем не Колизей. Вновь проигравшие защитники спешат увильнуть от зорких камер. Они кучкуются в дальнем углу: Кавеира коршуном кружит рядом с Доком. По рваным движениям и жестам не слышно, но видно, как оперативники пререкаются между собой. Их дерзкое начало, сперва огорошившее противника, теперь захлебнулось. Док еще как-то пытался изменить стратегию, проворачивая маневры с Моззи, но встречал слишком сильный, а главное, сплочённый отпор… Капкан затягивается. Матерым прищуром бесцветных глаз он пробегается по участникам, вид его самого отрешен, почти равнодушен. Только, ни одна деталь не ускользает от опытного взора, так же разборчиво высматривают хищники свою жертву из общего стада. Таину подхлестывает злость и адреналин, но, если на Гюстава зуб неймет, она точит клыки на Майка и желает поквитаться с ним любой ценой. Всегда бойкую Миру подкосила череда поражений, та едва может отогнать подступающее смирение. Пульс подозрителен - он собран и сдержан, и последнее вовсе не комплимент. Моззи старается подбодрить товарищей, этот заводной австралиец, любимец толпы, не падает духом. Док… Внезапный гудок обращает внимание на экраны, где плавно выстраиваются таблицы лидеров. «Защита», «Первое место» - «Гюстав Катеб». Басуда дергает уголками губ, довольно и даже гордо. Ведь не за себя его кулаки сжимаются до белых костяшек, а зубы грозятся прокусить язык. Какими бы профессиональными и теплыми не были его отношения с немцами и британцами, болеет Капкан за одного единственного француза. Гудок раздается еще раз, протяжный и режущий слух. Таким не объявляют начало раунда. - Замена! – Громом среди ясного неба вопят динамики. - Сторона защиты меняет одного игрока! Все взгляды устремляются в центр, где на мониторе темнеет и затем выбывает иконка Джека «Пульса» Эстрады. С трибун доносится удивленный гул, люди, затаив дыхание, умолкают. На многотысячном стадионе воцаряется благоговейная тишина, что слышно, как завывает ветер в коридорах. Под подошвами европейских берц шуршит пожухлая трава. Через все широкое поле залитый ярким безжизненным светом уверенно бредет силуэт. Его провожают сотни, если не тысячи, пар глаз. Темный жилет оперативника посерел, припорошенный белой краской от холостых пулек, точно новый асфальт первым снегом. Не дойдя десятка метров, Гюстав останавливается прямо перед русским. Личное приглашение. Ехидно хмыкнув, спецназовец щелчком отшвыривает недобитую сигарету и резко подрывается на ноги. Слов здесь не нужно. - Эй, погоди! – С первого ряда окликивает Тачанка. Сенавьев перегибается через стальные перила и протягивает пластиковый стакан. – Для рывка. Капкан ненавидит пиво, однако, под общим впечатлением, все же делает большой глоток. Хмельно-хлебный вкус омывает рот. На самом деле ему пожелали удачи. «Давай бахни там за всех нас» легко читается по лицу, как если бы Сашка произнес вслух. Насиженное место Максим покидает пружинистой поступью. Как и все спецназовцы, он наотрез отказался от выступления и значился участником лишь формально. Играться в войнушку на потеху гражданским не позволяла ни воинская гордость, ни красная нашивка на форме. Но как можно отказать этим темно-карамельным глазам, которые горят азартом. Кураж бесповоротно ударил французу в голову. Видеть обычно спокойного и миролюбивого Гюстава таким взбудораженным и распаленным, было чем-то редчайшим, оттого столь ценным зрелищем. Капкану нравилось. - Ты настолько сильно хочешь победить? – усмехается он Доку, хлопнув того по плечу. В ответ француз неловко улыбается, даже виновато, и не менее обворожительно. Док знает, что Капкан играет грязно – о, нет – он рассчитывает именно на это. На табло знак вопроса заменяется наспех снятой, немного смазанной басудовской фотографией. В недоумении зрители улюлюкают, а комментатор раздувает их интерес, вещая о неизвестной «темной лошадке». Рука об руку Катеб ведет теперь не к «его», а «их» команде. Товарищи встают, готовясь выслушать замечания новенького и по возможности огрызнуться. Спецназовец вправду знает каждый недочет, но молчит и тянется за новой сигаретой. Кажется, лихорадочный запал GIGNовца заразен: никаким никотином не угомонить забившееся о ребра сердце. *** Капкан ничему не препятствовал: ни разрозненной игре союзников, ни слишком рискованной стратегии. Оперативник вообще вел себя так, будто его тут нет. Максим просто сидел и курил под пиликанье бутафорского заряда. Только когда Гюстав обратился подрагивающим голосом то ли от предвкушения, то ли от нарастающей паники, спецназовец коротко бросил: - Верь мне. Француз кротко кивает. Изящные пальцы медика, обтянутые резиной перчаток, дергано теребят карман разгрузки. Наверно, у того в голове комом роятся сомнения, правильно ли он поступил, предложив такую замену. Капкану не обидно. Вместе с Моззи GIGNовец уходит, готовясь встречать врага. На прощание австралиец салютует двумя пальцами. Пока в след им двоим кричит оповещение о тридцатисекундной готовности, до чуткого слуха долетает тихое "Udachi" на ломаном русском. В полумраке помещения красной точкой тлеет крохотный огонек – Капкан, оставшись в одиночестве, нервно выдыхает горький дым. *** Когда ударный дуэт Дока и Моззи выбывает, Максим хмуро цыкает, больше из-за того, что Гюставу не дали утолить впервые разыгравшуюся жажду «крови». У Басуды остались Мира, закрепившаяся где-то на подступах, и Кавеира, затаившаяся в тени. Ненадолго. Далекое эхо от взрыва тренировочной гранаты долго гуляет по коридорам, перекликаясь с ударами кувалды. - Последний защитник! – Исход кажется ясным как день. Только вот на стадионе, где громадные прожектора затмевают небо над головой, никогда не разобрать день и ночь. Холостые очереди стихли. Крики толпы отошли на задний план: чуткий слух даже не воспринимает их. Ранее бивший дрожью мандраж отступает, и слегка путанные мысли проясняются. Точно примотанная камнем на шее ответственность исчезает, позволяя вздохнуть свободно. Капкан ухмыляется. Он, наконец, выплевывает окурок и натягивает бандану с подбородка, обнажая клыки - проигрывать русский вовсе не намерен. В этот же момент подрывается растяжка. Без сомнений, это подвел обзор Блица, урезанный окошком щита. Не будь взрывчатка простой хлопушкой, немец в обычных кроссовках искал бы обувку отдельно от себя. Палец уверенно жмет на кнопку детонатора заготовленной там же С4. За тихим щелчком идет грохот, от которого содрогаются стены и сыплется бетонная крошка. - Один против трех! – Ошарашенные «убитые» защитники поднимают опущенные головы. Ожидавшие завершающего гудка, они вдруг чувствуют слабую, словно стебель вьюнка, надежду. От волнения Гюстав не может усидеть на месте, то и дело размашисто перекладывая ногу на ногу. С Тетчером Капкан сцепляется, когда англичанин отвлекается на рацию. Под его громким командным голосом ничего не стоит спрятать шаги. Через панорамные аквариумные окна видно взволнованную толпу - лишь бы не спугнули. К счастью, SASовец, потрепанный Кавеирой, не успевает среагировать, как тупое лезвие проходится по горлу, быстрым росчерком обрывая разговор . Возможно, при иных обстоятельствах Басуда хотел бы выяснить, кто из них двоих настоящий мастер ножевого боя, по-честному и на равных. Но не сейчас. Когда за привычным движением ножа рукоять и пальцы не пачкаются красным, Капкан на миг теряется, будто забывшись. Снаружи поднимается волна шума, и Хибана понимает, что Майка они тоже потеряли. Осторожно ступая, она пробирается на точку, казалось, любой шорох привлечет внимание противника. Комната с зарядом выглядит покинутой, запах табака витает в воздухе. Не растрачивая время, подаренное Тетчером, попусту, японка юрко выхватывает бежевый кейс из-за спины. Перед ее глазами бегут строчки кода, заученные алгоритмы и команды. И чем длиннее белая полоска на мониторе, тем громче кровь бьет в висках. Никакого предупреждения не следует, единственное, услышанное Юмико, хлопок у затылка. Заминированные лабиринты задержали Следжа на жалкие и вместе с тем критичные пару секунд, оставив один на один с хитрым и опасным врагом. Со второго удара молот проламывает хлипкую ДСПшную стену. Шеймус резко оглядывается из стороны в сторону, надеясь выцепить противника среди укрытий. "Где же он? Где же?" - мельтешит в бритой голове. Далеким гулом со стадиона комментатор начинает обратный отсчет, действуя на нервы. Капкан спокоен, он буквально ощущает мечущийся, беглый взгляд SASовца. Тот шуршит и звякает при каждом повороте шеи. В руке у спецназовца зажата леска с деревяшкой на другом конце – примитивная уловка. Максим дергает за нить, и привязанный кусок рамы скребет по полу в противоположном от «рыбака» направлении. Встрепенувшись, Шеймус мгновенно поворачивается на звук… - Матч окончен! Взвинченный до предела Гюстав, не мигая, таращится на экран над полем. Искусанная нижняя губа саднит и краснеет, от переживаний Док комкает края штанин. Специально нагнетая атмосферу, цифры счета застыли на двух пятерках. Вдруг в коммуникаторе у уха раздается треск. «С тебя причитается, Гюс» Сперва француз не может поверить услышанному, а потом и увиденному: табло мигает, обновляя результат, где финальная шестерка красуется под их строкой. Зрители взрываются сотнями возгласов. Они рукоплещут, когда крупным планом на всех устройствах показывают неизвестного русского. Все прожекторы устремляются на фигуру спецназовца, стоит ему показаться на поле. Капкан клянется, что узнает среди однородного гудения толпы выкрики Сани, Тимура, Шухрата, даже Леры. Первым подбегает Моззи, вернее, подскакивает точно заведенный моторчик. - Хах, я же говорил, два Макса – это нечто! – Задорным буркающим акцентом восклицает австралиец и, вскинув ладонь, дает пять. Оперативницы улыбаются ему и расступаются, давая пройти к виновнику появления самого Капкана в этой команде. Замерев, они стоят напротив друг друга, будто их разлучило несколько лет, а не две минуты. Растрепанный Док с выбившейся седой прядкой выглядит мило. Подушечки его пальцев все еще в тактическом гриме, которым тот мазал спецназовца. В блестящих коньячных глазах Гюстава до сих пор полыхает одержимое победой пламя. Капкан не сдерживается и срывается с места. Крупная ладонь, схватив чужую, рывком поднимает вверх на всеобщее обозрение. Как пара пауков в разгар брачного периода, они сплетают пальцы. Трибуны ликуют. Ослепленный вспышками Гюстав едва различает очертания вдали, зато отлично чувствует, как совсем рядом Максим млеет и лихорадит от накатившей эйфории. Вторя Басуде, пульс военного врача бьется в тахикардии. - Ты ведь с самого начала знал, что так получится? – Оперативники уже просто обнимаются под объективами камер. - Я лишь предположил, что твоя хитрость даст нам преимущество. – Улыбается GIGNовец. - Использовать меня… Кто еще тут хитрец. – Хохотнув, продолжает спецназовец. – Ты мне должен, помнишь? От последней фразы в фривольно-нахальном тоне Гюстав смущается и улыбается еще шире. Кажется, у него сегодня вечером поход в ресторан.