Клеопатри

«…Вечернее платье, скрываться не надо, ты всю себя тратишь…» Негромко, но объемно лилось из колонок уже в который раз. Трек на репите. Глаза расфокусированным взглядом что-то выискивали на подсвеченном красной неоновой лентой потолке, медленно и редко моргая. Тяжелая голова покоилась на его коленях. Доверившись, подставляясь под прикосновения. Он был расслаблен, не меньше, чем я. И накурен не меньше. Изящными движениями зарывался одной рукой мне в волосы, пока вторая находилась в покорном плену у моей, так сильно требующей тактильных ощущений. Наматывал отдельные пряди на пальцы, осторожно сминал в кулаке, не резко натягивая, так, что голову начинало приятно покалывать. А затем выпускал, позволяя волосам мягко рассыпаться по своим коленям. Ритмично, но плавно и бережно, расчесывал-распределял их пальцами под ровный аккомпанемент собственного трека. А я млела, едва не мурлыча от нежности. «…Тебя потеряю, не увижу завтра Малышка, ты знаешь…» Шепотом подпел Кирилл, в очередной раз прочертив ладонью по макушке. На последних словах, подняв наши сплетенные руки, коснулся моих пальцев невесомым поцелуем, обдавая кожу горячим воздухом на шипящих согласных. И это стало критически растомляющим. Веки тяжело опустились и не смогли вернуться в исходное положение. «…Ты в моих объятьях, ты в моих объятьях, пушистая лама…» Рот растянулся в умиротворенной улыбке, и я крепче сжала руку парня в своей, прижимая к грудной клетке. Чувствуя, как от его прохладной кожи парадоксально сквозь ткань внутрь просачивается жар. Судорожный выдох теплой волной коснулся скулы: — Такая красивая… Пальцы, путавшиеся в моих волосах, аккуратно покинули нагретую копну. Легко прошлись по лбу, смахивая с него отдельные волосинки. Мягко спустились на висок. Едва касаясь, от чего было почти щекотно, очертили скулу. Увереннее погладили сначала одну щеку. Оторвавшись на миг, ладонь легла на другую. Аккуратно сползла ниже, к подбородку. И жар из груди — все ниже и ниже, минуя ребра, плавящейся лавой стекая по ним. Пальцы преодолели шею, обвели яремную впадинку. Просочились под расстегнутый ворот рубашки, обрисовывая линию правой ключицы. И медленно стали возвращаться по той же траектории. Не открывая глаз, я застыла в предвкушении. «…Лови этот ритм губами-губами, и ты проиграла…» Большой палец повторил линию сомкнутых губ. И в обратную сторону, невесомо подцепляя нижнюю. Краем сознания отметила, как сильно погорячели его пальцы. И вместе с тем их прикосновения. Шумно дышала через нос, слегка запрокинув подбородок, подставляясь ближе под ласкающие эскизы пальцами, пахнущими травкой и табаком, на пересохших, все еще сомкнутых губах. Хочется больше. Жаркая лава уже почти достигла нужной точки и теплится в районе брюшной полости. Большим пальцем снова чертит линию между нижней и верхней. Приходится сделать усилие, чтобы вырвать себя из оцепенения. Обеими губами подцепляю подушечку, заключая между ними. Медленно, кончиком языка снизу вверх по солоноватой грубой кожи, заканчивая все легким поцелуем. Любопытство побуждает приоткрыть глаза, лишь для того, чтобы увидеть, с каким завороженным лицом Кирилл наблюдает за моими махинациями. Этого становится достаточно, чтобы внутренняя лава стремительной волной стекла в низ живота, бурля кипящими пузырями. Распахнув веки, рассматриваю из-под ресниц подсвечиваемое красным зачарованное лицо парня. Пробирает до мурашек. Шире размыкаю губы, вбирая палец на одну фалангу внутрь. Обведя языком, высвобождаю изо рта и всасываю снова. Кирилл горячо выдохнул через рот и еле заметно напрягся. В глазах застыл немой… восторг? В его зрачках заплясали бесенята. С легкостью перехватывает инициативу. Проникая чуть глубже. На две фаланги. Скользит поступательными движениями в полости рта. Надавливая, прижимая язык к нижней челюсти. Обводя гладкую линию зубов. Обхватив четырьмя пальцами подбородок. Оттягивая, сминая губы. Размазывая влагу по нижней части лица. Глаза самопроизвольно закатываются. Грудь вздымается все реще, а к выдохам подключаются голосовые связки, порождая негромкие стоны. Так по-кирилловски улыбается, наслаждаясь вырисовывающейся почти порнографической картиной. Еще сильнее сжимаю вспотевшей ладошкой его, но та мягко вырывается, оглаживая живот через теплый кремовый шелк. Осторожно сминает грудь, указательным пальцем поддевая затвердевшие и проступающие сквозь ткань соски. Подаюсь вперед торсом на каждое новое прикосновение, почти бессознательно постанывая. Горячая рука на ощупь находит пуговицы на рубашке. Медленно, но порывисто высвобождает их из петель, начиная с воротника. Полы шелковой материи стекают по вздымающимся молочного цвета ребрам. Пока пальцы одной руки продолжают сражаться с трудно поддающимися пуговицами обжигая случайными касаниями кожу, большой на другой руке высвобождается из моего рта, соскальзывая вниз по подбородку, в очередной раз зацепив нижнюю губу. Влажная полоса по выгнутой шее. Ладонью обхватывает горло с нижней стороны, придерживая безвольно висящую одурманенную голову. Подтягивает ближе к себе, наклоняется, впиваясь в тонкую кожу полупоцелуем-полуукусом. До хруста изгибаю шею с громким стоном, подставляя под мокрый скользящий язык. Самозабвенно вылизывает, чуть царапает зубами, шумно и глубоко втягивая ноздрями аромат моих духов вперемешку с горячим запахом тела. Теплые шершавые пальцы, разделавшись наконец с пуговицами, исследуют неприкрытую бельем грудь массирующими движениями. Проводят по животу, спускаясь ниже. Ноги сами по себе разводятся в стороны, безоговорочно открывая путь для ласкающей руки дальше, к пылающей сквозь короткие домашние шорты, наспех натянутые после душа даже без белья, плоти. Освободившимся ртом заглатываю спертый комнатный воздух, пока есть возможность. Пока Кирилл не приподнимает меня повыше, не прерывая надавливающих круговых движений другой рукой. Пока не зарывается всей пятерней в мои спутавшиеся волосы на затылке. Пока не притягивает к своему лицу, глубоким поцелуем врываясь в уже распухший рот. Заполняя своим особенным запахом легкие. Заставляя отчаянно хвататься за его плечи в поисках опоры. Чтобы не растечься бессильной лужицей прямо к его ногам. Жарко. Невыносимо жарко. Рубашка липнет к спине. И я изворачиваюсь, одним движением оказываясь сидя у Кирилла на коленях, оседлав его бедра. Рваные, обжигающие поцелуи покрывают шею, ключицы и грудь. Почти что рву шелк рубашки в истомных попытках высвободиться. От изнеможения начинаю хныкать, как ребенок, только сильнее путаясь в рукавах. Не переставая целовать, Кирилл берет на себя эту проблему, с треском стягивая предмет одежды с моих плечей так, что ткань до боли врезается в кожу. Но эта моментная боль несоизмерима с тем удовольствием, что туманит голову. Как только рубашка летит на пол, ответно стаскиваю с парня футболку и отправляю туда же. Воздуха катастрофически не хватает, но в данную секунду целовать его хочется гораздо больше, чем дышать. И я практически задерживаю дыхание, снова сплетаясь с Кириллом губами и языком. Примерно синхронно стоны из обоих ртов врезаются в поцелуй. Он обхватывает мою спину, прижимая к себе, обнимая, как в последний раз. Одно пылающее тело вплотную к другому. Оторвавшись от моего рта, приятно щекотя кожу щетиной, горячими губами скользит вдоль ключиц. Петляя от нежных, невесомых прикосновений, от которых мурашки россыпью сбегают по спине, к крепким, пылким поцелуям, жестко сминая кожу ртом и оставляя горящие отметины. Руки путаются в его влажных волосах, оттягивая. Непроизвольные движения бедрами, плотно прижатыми к его уже ощутимому стояку учащаются, и Бледный практически рычит мне на ухо, прикусывая мочку, впиваясь пальцами в мои ягодицы. Натягивает ткань шортов вверх, что, врезаясь, заставляет задушенно взвизгнуть. — Я, кажется, почти… — сдавленно в его рот. Запрокидываю голову, снова подставляясь шеей под терзающие губы. Между ног опять возникает его рука, помогающая, усиливающая ощущения. Интуитивно пробираюсь пальцами в его брюки. И, быстро разделавшись с ширинкой, обхватываю напряженный член, сразу начиная уверенные движения вверх-вниз, размазывая смазку. Ощущая хриплые стоны парня на своей коже. Приближение собственного оргазма собирается онемением в кончиках пальцев. Пульсацией в мышцах. Взрывной карамелью в висках. Эйфория достигает апогея, и громкий протяжный полукрик отдается звоном в возникшей в перерыве между концом и началом проигрываемой песни тишине комнаты. Через мгновение его догоняет прерывистый глухой стон, скрывающийся в моих волосах, и я чувствую, как парень тоже кончает под моей ладонью. Чтобы прийти в себя требуется чуть больше времени, чем обычно. С минуту мы оба тяжело дышим, застыв в одной позе, прижавшись друг к другу лбами. После чего Кирилл улыбается и нежно целует меня в раскрасневшиеся искусанные губы, одновременно с этим укладывая на диван, нависая сверху. По щелчку пальцев нежность перерастает в страсть, снова перемешивается с укусами и вылизываниями. «…Улетишь, оставишь сладкий след…» И карусель запускается заново. Пальцы впиваются в его спину, скорее всего оставляя царапины короткими ногтями. «…Сердце тупо жарится в котле…» Позволяю удовольствию снова накрыть с головой и напрочь лишить разума. «…Тебя и меня нет, это только во сне…» Одним движением срывает с меня промокшие насквозь шорты. «…Лови этот ритм губами-губами, и ты проиграла…»