Peccatum

      Он всегда был чист помыслами и делами. Люди нуждаются в проводнике, который словом и примером укажет правильный путь. И тут эта девка. Разве подобает слуге божьему испытывать подобные муки плоти? Да, плоть слаба, но что случилось с мыслью его? Грех шептал ему ночью и днём. Грех мешал молитве и помыслам.       Он не раз видел её на проповедях. Родственники её, приютившие старую деву для пригляда за детьми и помощи по дому, были законопослушными и богобоязненными, часто жертвовали приличные суммы их монастырю — дядя её весьма успешно занимался торговлей. Он не особо замечал её — одна из прихожанок. Сам он был пожалован приором, аббат их был стар и готовил его на своё место, но он не зазнавался: сам занимался садом, ходил помогать в госпиталь при монастыре. И никогда до того не было у него искуса ни к плоти, ни к богатству. Он был смиренен.       Но неделю назад эта девица что-то сделала с ним. Глаз зацепился за неё когда они с послушником шли с рынка. Она играла с детьми в догонялки. Волосы распустились, она шумно дышала, и в одно мгновение юбки не сильно задрались и он увидел чуть больше чем следовало. Тонкие щиколотки обтянутые чулком. Ему не впервой было видеть запретное и он остался спокоен ибо знал что делать: тут же опустил глаза и мысленно вознёс молитву прося уберечь от соблазнов. Но было поздно. Мысли оказались заражены. В ту же ночь она явилась в его сон. Грудь её быстро вздымалась, она шумно дышала и губы её были краснее адского пламени. Проснувшись в поту он окатил себя холодной водой и упал на колени царапая грудь — наказывая себя ибо впервые плоть восстала против его мыслей, воли — против него самого. Он хрипло возносил молитвы зная что теперь они не помогут. Вся его прежняя безгрешная жизнь, все его устремлённые к богу помыслы, ничто не спасёт его от Геенны ибо грех вполз в его благостные помыслы. Всю оставшуюся ночь он провёл без сна, боясь что наваждение вернётся, он истово молился и продолжал увечить своё тело. Утром у него не было сил. Его хотели отправить в его келью — думали он заболел. Он настоял что здоров и отправился к больным. Ибо в келье, в праздности, мысли могли вновь вернуться к ней. Тяжкий труд не даст дурному вернутся. Тяжкий труд и молитвы. Но ночью сны снова мучили его. Она смеялась и обвивала его будто дьявольская лоза, губы прижимались к его губам, она кормила его яблоками и он чувствовал как яблоки у него во рту превращались в сырое мясо и растекались не соком — кровью. И вновь он проснулся посреди ночи и молился и бился головой о жёсткую постель. Так прошла неделя. Он боялся спать — стоило сомкнуть глаза и она заползала в его голову и смеясь, кружилась там — порок и искус. Молился исступленно, плакал о потерянном покое и пропавшей душе. Уже и аббат заметил его состояние — он был бледен, темные круги вокруг запавших глаз и нервная дрожь. Но он испугался и не сознался в грехе. Сказал что болит желудок — раннее подобное с ним случалось, он бывало болел более месяца, его знобило и тошнило, он бредил. Лучше бы то действительно был желудок. Он соврал! Запятнал себя ещё одним грехом. Стоит лишь выказать слабость и грех следует за грехом. Неделю он не выходил с проповедью и не ходил даже просто послушать. В воскресную он попросился побыть на службе. Он знал что эта девка будет там. Он должен был увидеть её, убеждал себя что так морок развеется. Глупость и ложь, которую придумал его одурманенный разум! Она действительно была там, лживо тихая, опустила глаза. Он же кажется умирал. Мучительно тянуло, он хотел услышать голос, обнять и почуять тепло тела, стук сердца. Ад разверзся и ревел за его спиной. Он видел как она принимает плоть и кровь Господню. Он шарил по толпе взглядом и выхватив её лицо в толпе, жадно смотрел как она смиренно открывала рот, как двигались челюсти и горло. В голове шумело, ему казалось что это его плоть она ест. Его кровь она пьёт. Она видно почувствовала его взгляд и оглянулась. Он же не отвёл глаз, наоборот вцепился взглядом в лицо, надеясь увидеть ухмылку или адский пламень в её глазах — он уверен девка послана дьяволом! Ничего! Значит ли что это всё была его вина?! Дорогу назад не помнил, в голове стучало набатом, кровь металась в теле не зная где ей место. Он проклял своё решение. Нужно было сидеть в монастыре. Стало лишь хуже. Теперь морок не отпускал его и днём. Он слёг. Мысль преследовала, мерзкая: «если бы был не пострижен! Мог бы уйти. А может и сейчас? Бросить, сбежать. Душа уже отдана на поругание в ад. Чего же теперь боятся?». Но всё же он, как мог, противостоял искушению. Молился истово, читал, пытался дальше заниматься переводами. И в конце-концов потихоньку поправлялся. Смирился со снами. Через две недели встал с постели и сразу отправился к аббату. Впервые исповедь вынимала душу. Он поведал всё. Он ведь всегда был чист. Что случилось с ним? Аббат был добр, отпустил грехи, наложил епитимью — ему стало легче на душе. Более полугода он провёл в одиночестве постясь. Спал, на полу, молился, ни с кем не говорил и питался лишь водой и хлебом и мысли очищались. А когда вышел — узнал что девицу сожгли за ведьмовство. Улыбнулся — значит всё же она искушала его науськанная дьяволом! Аббат благоволил ему ибо знал что он истинно предан монастырю, церкви и Богу и поспешил расправится с грешницей. Родственники согласились с приговором судьи и с выводами инквизиции о том что она ведьма — родители её давно померли, а приютивший её дядя испугался — она много была рядом с детьми его и могла растлить их. К тому же она была дитя греха — мать согрешила и зачала её с безбожником. Дядя сам оплатил дрова взяв денег из её небольшого наследства. Во время допроса она призналась в связи с дьяволом и в ведьмовстве, раскрыв ещё двоих.       Он помолился за семью купца.       А через три дня она вновь пришла в его сон и больше не покидала его.