Скрытая френдзона

      В наши дни сложно оставаться хладнокровным, когда вокруг происходит столько изменений. Тягостная общественность, былая активность общества, да и в целом обыденное солнечное сплетение, позволяющее окутаться в свои мысли.       С каждым днём мне становилось все тяжелее и тяжелее. Ежедневно я сжирала себя, мыслями о Дженни и о наших взаимоотношениях. Почему она так себя ведёт, по какой причине проявляет такую активность, что вообще она делает и с какой это целью. Может так делают все подруги, возможно, наши отношения и не совсем странные. Каждый второй наглядно флиртует с друзьями и прижимает к стене с оттенком "хочу поцеловать".        Мне действительно было тяжело в эти моменты, когда я в полном смятении и ужасной агрессии, вламывалась в комнату и разносила все к чертям собачим. Злость, переполненный адреналин, неспособность сдерживать себя: оно губило так сильно, что я начинаю бояться саму себя. Мало того, что порчу жизнь себе, так ещё и впутываю Ким в свои любовные треугольники. Зачем я вообще не такая как все, зачем меня вообще угораздило влюбиться в эту Дженни, которая так активно игнорила меня. Лучше бы она всю жизнь не отвечала мне, а то и вовсе возненавидела, все стало бы только легче. Мне так больно, так скудно, смотреть на нее. Эти яркие глаза, эта нежная улыбка, эти родинки, а какая шея.       Я сижу рядом с ней, открыто пожирая ее взглядом. Я сижу и наблюдаю, как она активно вглядывается в экран, висящий на стене. Эти три родинки на ее мочке уха, они словно полумесяц, проникнутый в лунное затмение. Эта чуткая шея, покрытая мурашками, она будто лиственные почки, так и манящие к себе своим ароматом, да таким сладким, подготавливающим к гробу во мгновение. Ее царапина на костяшках, которая так выделяется когда она подпирает свою румяную щёчку - она такая манящая. Так и хотелось поцеловать, в надежде хоть на секунду затмить это жжение. А кожа, напоминающая молодое древо, мне так хотелось прикоснуться, нежно пробегая пальцами от самых губ, до потаённых мест. И даже сейчас, записывая все это, я вспоминаю ее чрезмерно приторный, но такой алчный и притягивающий аромат. Тот аромат, который принадлежит только ей, только ее мнительной натуре...       Я, правда влюблена, и так сильно, что схожу с ума.

***

      Уже прошло две недели с окончания каникул и начала третьей учебной четверти. Школьные будни как всегда таили в себе скуку и отчаяние. Ничего увлекательного, ничего влечительного, только знания и дружеские сплетни.       Постоянные ссоры с Айрин напрягали, ведь с ноября мы разговаривали на разных языках. Я не отказывалась от дружбы с ней, наоборот же тянулась, но получала лишь отказы. Ей было обидно, что я провожу время с новой семьёй, а с ней общаюсь лишь на дополнительных. Да, за период каникул, она начала ходить со мной на курсы по математике, ведь скоро экзамены, а мы как были "мудрейшими", так и остались. В целом, эти ссоры меня не волновали, ведь в голове стоял только амур, ежедневно портящий мне жизнь.       Уже неделю, Ким почти каждый второй урок уходит в кабинет, заменяя нашего руководителя, который от собственного негодования лежит в больнице. Госпожа Хван единственный учитель, преподающий французский язык, а в нашем классе только Жаро и Дженни знали их, потому-то их и просили заменять, преподавая у младшей школы. Правда Жаро не преподавала, так как не ходила в школу, поэтому страдать приходилось Дженни.       Наши тщетный отношения с Ким, поднялись довольно высоко. Каждые пять секунд, мы проводили время вместе. Порой, кусая друг друга, а бывало и просто наслаждались непрерывным взглядом. Ее поступки с каждым днём, все больше и больше заставляли сомневаться в ее ориентации, хотя поводов было не так много. Даже социальные сети были схожи с типичным традиционным аккаунтом, что уже говорить о ней самой. Традиционная семья, окружение друзей - гомофобов, хотите сказать, что она могла быть в кругу разноцветных? Раз она не относится к ним, то какого черта ведёт себя так распущенно и открыто.       Рин говорила мне о том, что Дженни очень привязана, что так сильно наблюдается при моем отсутствии. Говорила, что она правда тянется ко мне, но что ее некие физические действия - являются лишь обыденностью в кругу подруг.       Айрин всегда была очень наблюдательна, правда она делала это не так нагло, как Джису, но тем не менее. Ее боковое зрение, было довольно метким. Она замечала как мелкие, так и очень очевидные вещи. Рин делала это не по своей воле, все выходило либо случайно, либо по воле выброса окситоцина.       Начало всей переменной, начало нашего предпоследнего школьного зазора. Сегодня у нас снова обычный день знаний и ничего больше. Госпожи Хван все ещё нету, досадно. Второй урок закончился и Ким уходит в наш кабинет для того чтобы заменить учителя. Так хочется с ней, хотя возможно мне перепадет, и я действительно окунусь в этот омут. -Пойдем со мной,-изнуренно, так протянуто говорит Дженни и тянет меня за руку. -Я хочу, чтобы она пошла со мной,- за другую руку тянет меня старшая Ким.       Естественно мой голос очень важен в данной ситуации и понять каждую из них я могу, но отказать смогла лишь одной. Взяв Ким за руку, я направилась за ней. Лицо Джису нужно было только видеть в этот момент, такая недовольная и одновременно злая. Впрочем, не так важно, когда сейчас рядом со мной идёт такая довольная Дженни.       Зайдя в кабинет, мы увидели кучку детей, которые так активно обсуждали что-либо. Кинув на них злобный взгляд, в знак молчания, обе прошли к учительскому столу. У нашей госпожи Хван было два обычных офисных кресла, на которых можно было крутиться и вертеться, правда, одно было выше, а другое ниже. Дженни тут же уселась на кресло, которое было впритык к столу, тем самым загнав себя в тупик из дугообразного древа. Я же села напротив, резко став выше ее уже не на голову, а на две. Моментом мы оказались друг напротив друга, развернувшись на этих креслах.        Я всегда сидела с раздвинутыми ногами, не знаю почему, но мне просто было неудобно сидеть в позе милой девушки, а иногда казалось, что мне что-то там мешает. Мальчики часто упоминали, что так сидеть не стоит, но что уж если я привыкла.       Дженни повторяла какой-то стих о любви, который так наглядно повествовал о человеке, от которого ты без ума. У нас сегодня был некий литературный пробник, после которого через пару дней уже будет большое мероприятие. Ким сидела и зазубривала каждую строчку, прикрывая свои глаза и вникая в подробности. Ее коленки были между моих ног, а рука держала мою. Такое тепло, такое опустошение пространства, в котором была целая туча деток. -Я выучила тот же, что и ты,- перебила ее я. - Такой лёгкий и глубокий, осел на душу. -Ты не хочешь рассказать его мне? Слышала, что стихи нужно рассказывать и представлять того, кого ты любишь,- она так резко переключилась к моим глазам. Засмотрелась на них, в надежде увидеть того, кому принадлежит мое сердце, не догадываясь о том, что люблю я сидящую передо мной.       Я совершенно не помню этого стиха, не помню эти строки, но помню одно. Так сладко, так красиво, так искренне - я ещё не рассказывала. Я смотрела на Дженни, переплетая строки, глядела в ее глаза и видела, как они сияют. Крепко сжимаю руку, трепетно выдыхаю, я вижу, что она меня любит, я чувствую это. -Спасибо, что ты есть,- выдыхаю. Наконец-то он закончился, этот ужасный стих. Эти злощастные строки, заставляющее сердце сжиматься, глубоко, впадая вспять. Отвратительное чувство, когда ты хочешь, но не можешь. В целом говорят, если ты действительно желаешь чего-нибудь, то обязательно получишь, но что-то я не особо вижу результат. -Не за что,- сквозь улыбку проговорила Ким.       До чего же у нее чертовски привлекательная улыбка, которая показывает все зубы, эти белоснежные, такие красивые, как и она. Во взгляде так и хочется утонуть, а руки сжимать настолько крепко, чтобы собственной аромат отразился на теле. -Знаешь, в последнее время наши отношения так изменились,- добавляю это, поправляя ее прядь за ухо. - Мы стали такими открытыми друг перед другом, стали нечто новым. Почему с тобой даже молчать комфортно.       Снова эта необъятная улыбка, снова этот глубокий взгляд, сжигающий меня изнутри, Ким притягивает меня к себе, долго обнимая. Я чувствую каждую продолину в ее сердце, ощущаю, каждый пульс, учащенный в единичный момент. Дженни всегда другая, когда мы одни. Дженни всегда не такая, когда рядом только я. -Какой твой самый тяжёлый момент в жизни?- надеюсь, она открыта передо мной настолько, что я могу позволить себе этот ужасно дикий вопрос. -Развод родителей,- на глазах собралась мокрая лужица, голос слегка задрожал. Одной рукой, она крепче сжала мою, а второй прошлась по щеке, убирая слетевшую слезу. -Когда-то в детстве с бабушкой, часто посещали театры, люблю свою бабушку. А папы у меня тоже не было с самого детства, он объявился только в преддверии шестнадцати лет. До сих пор пытается выстраивать мое мировоззрение, которые уже полностью готово,- решив, что нужно затмить Ким, я хотела переключить ее в детство, хотела чтобы она на миг забыла о проблемах и семейных ценностях. Она была огорчена, и это было видно по глазам, она была в раздумьях, что так отражалось на стиснутых губах. -А я не люблю свою бабушку, терпеть ее не могу,- нервно улыбнувшись, она решила скрыть свою боль, которая так явно давила. - Кажется, она повлияла на развод родителей,- и вот снова, она бросает это оскал, кидается в пламя и еле сдерживает слезы. Как только в таком хрупком теле, в хрустальном сердце, смог поселиться сильный воин. Она столько вытерпела, моя девочка. Это солнце не достойно такой боли и обиды, она должна всегда сиять и пылать от чрезмерной жажды жить. И я хочу оберегать ее. -Наверное, поэтому ты закрылась,- притягиваю к себе, прижимая так крепко, как только возможно. - Теперь тебе не будет больно, я буду рядом.       Долго, мы словно вечность сидели в таком положении. Она таяла в моих глазах, а я отчаянно прискуливала свое сердце, лишь бы то не сдалось и не отказало.       Понятливая скрытность Дженни, пояснимое влечение к спокойствию и замкнутость. Я хочу изменить ее, я хочу снова заставить ее доверять людям. Я так хочу, чтобы она снова почувствовала себя нужной кому-либо. Мне нужно показать ей то, что все не так ужасно, как было раньше, что сейчас я рядом и ей ничего не грозит. Я хочу показать Ким, как сильно она мне нужна, как мне чертовски плохо из-за нее и как мое сердце чуть ли не скрежет, при виде ее слез. -Давай встречаться,- переметнув взгляд на часы позади Ким, добавила я, слегка сбавляя обстановку. - Ты классная, давай. -Смешно,- нервно одернула она руку. -Я сейчас серьезно,- и зачем я вообще подняла эту тему, по какой причине переступила собственный порог принципов, что не так со мной и с моей второй личностью, которая продолжает убивать меня и мою смелость. -Я подумаю,- ответила она и спряталась под какой-то платок, покрывающий ее. В один момент Дженни стало холодно, потому она накрылась эдакой вуалью, в надежде хоть на какое-то тепло в своей жизни. -Я буду ждать,- недолго думая, я приоткрыла этот платок и влезла туда же.       Скрытое пространство, мы вдвоём и никого больше. Она смотрит на меня, ощущая мое сбитое дыхание, а я вижу свое отражение в ее глазах. И почему я не могу просто взять, притянуть и поцеловать. Почему я такая трусиха, пагубно скрывающая свои чувства, о которых скорее все догадываются, ибо мое поведение чрезвычайно необычно. -Так близко,- добавляет Дженни и сглатывает, прислоняясь ко мне ещё ближе.       Вы знаете, что происходит с человеком во время лихорадки, знаете как его трясет, чуть ли сворачивая наружу кишки. Мое состояние было предельно схоже, ощущение было настолько сложным, что я в этот же миг готова была убить себя и ее, за то, что причиняет мне столько боли и счастья одновременно. Я хочу уничтожить себя, за столь едкую слабость, хочу сожрать и покалечить, но все что я могу - это лишь сдаться и продолжить чувствовать смятение. Я могу лишь сожрать всю свою влюбленность и просто оставаться другом для нее.

Пятница. 26 января.

-Приветствую вас всех на нашем литературном вечере, где мы совместно окунемся в поэзию серебряного века. Наши дети,- учительница указывала на смешанные классы, сидящие напротив,- подготовили волшебные стихи, позволяющие раствориться в этом пространстве и осознать каждый момент времени, которым они насладились. Я надеюсь, что этот вечер вы запомните надолго и очень ярко.       В действительности тот урок я запомнила надолго и очень ярко, как ни одно темное воспоминание из моей жизни.       В кабинете был приглушённый свет, в середине стоял огромный стол, накрытый алой скатертью поверх которой поставили свечи. За этим столом сидели лучшие чтецы в нашей школе, а в придачу и я рядом с ними. Мои навыки были не то чтобы уникальны, но я действительно могла заставить окунуться в свою поэзию, могла заставить заплакать и растормошить каменные сердца. Не хвастаюсь, но явно боготворю.       По бокам от нашего стола, стояли два последующих, за которыми сидели вразброс наш класс и наша параллель. Слева были какие-то девочки, от которых ни слуху ни духу. Справа же была моя компания и Ким, так внимательно наблюдающая за всем происходящим на некой сцене, выдуманной учителем по литературе. -Давайте вытягивать жребий,- протягивая коробочку с зелёными номерками, госпожа Дзюи начала ходить по классу и каждому подавать эту коробочку. -Блин четвертый, что за невезение такое,- послышалось с конца кабинета. Видимо парень действительно попал, раз вытащил столь печальную цифру.       Вижу, как она надвигается в мою сторону, ярко улыбаясь, давая знак, что пора бы и мне вытянуть нужную цифру.       Госпожа Дзюи любила меня, и очень сильно. Она всегда спускала мне неуды или неудачно выполненные задания. С ее предметом никогда не было проблем, ибо мои знания позволяли преуспевать в классе, а то и быть лучше всех. Наверное, из-за моей глубокой древности и смелости, постоянного отстаивания мнения молодежи, она меня и любила. В целом-то, против такой любви - я не была.       Вытягиваю цифру семнадцать, округляя свои глаза, ведь снова это удачное число, позволяющее ухмыльнуться и набраться уверенности в себе. -Ну что, надеюсь, все готовы, так что прошу первого на сцену.       Время тянулось так утомленно, оно было слишком заядлым, потому я еле держалась, лишь бы не уснуть. Все рассказывали так муторно и протянуто, боже, почему такие нудные. Порой меня даже воротило от голоса, так от чтения я вообще чуть коньки не отбросила. По сей день помню девушку с бусами, голос которой был скорее похож на писклявого жаворонка, чем на дикую поэтессу. -Семнадцать,- на весь кабинет произносится цифра, а я уже в смятении встаю с места и направляюсь с нужной мне кондиции.       Рассказать стих нужно так, чтобы не налажать. Нужно так, чтобы она поняла, что для нее. Нужно прочитать его так, чтобы человек догадался, а не просто сглотнул и вырвал.       Глаза бегали по кабинету, наконец остановившись у окна и черство мусоля его, руки оборвались теплым потом, что было вполне ясно. Хоть я и не думала о волнении, все же страх взял свое, и лицо залилось красками. Духота, дыхание подрывается. Огромное количество глаз, осматривающих меня и ожидающих чего-либо. Нет, я не забыла слова, нет, я не растерялась. Я просто оттягивала время, ожидая встретить глаза Джен на себе, что собственно говоря и удалось. -Мне нравится, что вы больны не мной,- ну вот, уже и первая строчка пробежала, осталось всего ничего. Ты сможешь Лиса, у тебя все получится. - Мне нравится, что я больна не вами,- кажется уже подходит к конце, но это всего лишь вторая.       Руки дрожат, я нервно улыбаюсь, протирая капли пота со лба, который в свое время успел запаниковать и удариться в море боли и печали. Аплодисменты, и я уже ничего не вижу, только слышу это вопрос от учителя, который пытается выбить меня из колеи. -Почему именно этот стихи?- она так задумчиво, так заманчиво заставляет открыться, показывает, что можно доверять. Она прямо утверждает, что ей нужно это объяснение, ведь я прошу забыться и извиняюсь за эти негулянья под луной. -В жизни каждого человека,- ва-банк, мне нужно объяснить, либо эти глаза сожрут меня с потрохами, дабы удовлетворить свои потребности,- наступает момент, когда он влюблен. Автор данного стихотворения рассказывает о своей любви, которая находится совсем рядом и подаёт знаки симпатии, но любить открыто этого человека, ты не можешь. Вот он этот герой, ты действительно жаждешь оберегать и ценить его, ты хочешь дарить заботу и тепло, но не можешь. Просто не можешь. То ли обстоятельства не позволяют, то ли страх быть отвергнутым и в оконцове остаться одному. Между нами будто стена, всего лишь стена, в том то и дело. Но ответ очевиден - это всего лишь та самая стена, которая не позволяет открыть свои чувства и прижаться к человеку.       На одном дыхании, что есть силы. Так быстро и чутко, я смотрю на нее, когда она смотрит куда-то далеко, куда-то, где явно не видно меня. Может она затерялась в своих мыслях, может, окуталась в древность, но явно была озадачена чем-то. -Ты любишь кого-то?- спросила, наконец учительница. На что я, молча киваю и прохожу к своему месте.       Все бы ничего, я думала пора заканчивать и можно удалиться, но вот недоразумение, восемнадцать - это Дженни. Судьба играет со мной, активно проявляя свой интерес, когда мы сталкиваемся лоб в лоб, отдаляясь друг от друга. Она уже на сцене, а я сижу на месте и слушаю похвалу от окружающих меня людей.       Дженни волнуется, она трясет ногой и теребит пальцами. Её долго контузит, а тело бросает в жар. Обычно она уверена, как статная лань, но сейчас ей плохо и я ничего не могу с этим сделать. Она переминается с ноги на ногу, вздымает томной грудью и начинает. Стартует так чутко, слегка торопясь, что от волнения все мысли мешаются, и она сбивается. Сбивается, даже не начав. -Черт,- произносит, отворачивается к стене, протирая глаза тыльной стороной ладони. Она долго ёрзает, но поворачивается и продолжает снова, сжимая кулаки.       Как же тяжело смотреть на нее и видеть, как мою девочку контузит, как она сдерживает слезы от волнения. Как же плохо, когда родному человеку сейчас снесет башню, а ты сидишь и даже не моргаешь. Сидишь и чувствуешь, как она еле держится, лишь бы не сорваться, а ты просто закрываешь глаза, растворяясь в собственном предвкушении. -Спасибо всем вам, дорогие ребята, сегодня было поистине честно и глубоко. Кто бы мог подумать, что вы такие философы, заставляющие нас задуматься и провалиться сквозь землю от ваших чтений. Каждую секунду у меня бегали мурашки по спине, а глаза так и проявляли желание прослезиться, но я держалась. Теперь же хочу передать слово, вашим классным руководителям.       Госпожа Хван была первой, кто решил изъявить свой голос, впрочем, оно и к лучшему, ведь она единственная чье мнение меня так волнует. Женщина прокашлялась и встала, наконец, ослепив нас своей чудной улыбкой. Люблю эту женщину, люблю ее заботу и опекунство. -Дети мои золотые, родные вы мои, ненаглядные. Вы знаете, как сильно я люблю вас и дорожу вами. Вы понимаете, что без вас моя жизнь пустая, а стены этой школы мертвы. Каждый стих, прочитанный вами сегодня, в сотый раз доказал вашу уникальность и молодую мудрость. Я так благодарна вам и вашим родителям,- Хван так тряслась, с ее глаз покатились слезы, которые она явно сдерживала весь период мероприятия. Она настолько трепетно говорила такие теплые слова для нас, что сама не поняла, как буквально рыдает на виду у всех. - Вы - моя жизнь. Вы именно те дети, которые заставляют улыбаться и проникнуть в эти моменты, заставляющие сердце сжиматься, а время лететь вспять. Вы наше чудо, которое сотворяет волшебство и окутывает в него. Наш мир, в котором жить одно наслаждение. Самое важное, дети мои, запомните, что этот мир не строится на экзаменах, на успешных оценках и на красном аттестате. Этот мир, эта жизнь, она куда интереснее всех этих бумажек и отметок в дневнике. Даже если вы не сдадите или не поступите, ни в коем случае не расстраивайтесь, просто так захотела судьба, так захотела жизнь, которая подготовила для вас куда более важную вещь. И к концу, пожалуй я повторюсь, но вы самое прекрасное, что происходило со мной за последние несколько лет моей жизни. Я люблю вас, ребят.       Кажется, сейчас плакали, абсолютно все, ну кроме меня конечно.       Все закончилось, неужели пришел конец этого долгожданного вечера и стремительно скудного мероприятия. Из всей сегодняшней параши, мне удалось проникнуться лишь речью госпожи Хван и чрезвычайно глупым волнением Дженни. -Госпожа Хван, можно я вас обниму, вы черт возьми, такая милая,- так крепко прилепилась к ней я. Сейчас я и вправду чувствую себя комфортно, чувствую себя в объятиях своей словно родной матери. Хван - это та женщина, которая заставила поверить в доброту других. Она показала мне сердечность и открыла глаза на сокровенность, на доброту и любовь. - Я так сильно люблю вас, госпожа Хван. -И я тебя, солнышко мое.       Отойдя от госпожи, которая в свою очередь уже успела покинуть кабинет, ведь ее созывали учителя, я со спокойной душой села на край парты и задышала полной грудью.       Все на миг стало таким медленным. Я смотрю на ребят, которые расставляют стулья по местам, вижу учительницу, которая в конвульсиях бьётся от счастья. Я чувствую, что скоро это все закончится, и мы обретём покой, хотя даже в страшном сне не представляя, как будем скучать по этим дням. Мне так трудно все это пересилить, мне настолько грустно сейчас, что я едва ли боюсь не сорваться и разбить свой голос в кровь. Я хочу плакать и кричать, ведь эта привязанность настолько глубока, что боюсь даже представить эту жизнь без этих людей. -Я была ужасна,- вздрагиваю от близкого голоса Дженни. Вздрагиваю, от ее прикосновения к моей щеке. Она дрожит и грустно улыбается. - Только я рассказала так отвратительно.       Взгляд Джису прожирал нас, он съедал каждый миллиметр, на котором Дженни проводит по моей щеке, тяжело издавая приглушённые звуки. Ким обеспокоена, и это видно в ее глазах. Наверное, Джису удивлена, что Дженни в первую очередь подошла ко мне, а не к ней, в надежде на поддержку. Они подруги, оно и ясно, но сейчас ей нужно мое пространство, мое внимание и моя забота. -Ты была лучше всех, ты была самой-самой для меня. Ты такая молодец,- несмотря на этот прожигающий взгляд, не обращая внимание на толпу учеников, просто беру и прижимаю ее к себе. Так грубо и так сильно, что она вздрагивает лишь в миг, осознавая, что сейчас моя и только. - Ты всегда для меня будешь лучшей, - я шепчу это так тихо, чтоб только она знала, чтобы только она понимала и видела мои открытые чувства.       Я снова чувствую, как она улыбается, снова чувствую, как она светится, и я снова чувствую свое разбитое сердце, которое так и останется в тайне ото всех...