Бегущий с чудовищами

Тсуна хочет плакать, заламывать руки, делать хоть что-нибудь, только бы не казалось, что его тело не более чем мясная тюрьма для… …для чего-то. Огонь вновь вспыхивает в груди и он запинается о собственную ногу. Внутри что-то бьётся. Виски сжимает обруч. Зрение теряет чёткость. Тсуна почти верит, что умирает. А потом его отпускает. Отпускает в тот самый момент, когда кто-то мягко, но твёрдо подхватывает за локоть и тянет вверх. Помогает встать. Отряхивает сбитые коленки и с заметным акцентом спрашивает о самочувствии. Тсуна извиняюще улыбается, бормочет о собственной неуклюжести и благодарит. — С тобой что-то не так, — на грани грубости не соглашается голос и Тсуна понимает, что незнакомец не смотрит на него. Точнее не смотрит в глаза. И что он напряжен, словно готов защищаться даже от ребёнка. От Тсуны. А ещё он знаком. Тсуна не помнит имени. Помнит, что именно этот иностранец один из тех, кто въехал в пустующий дом на их улице. Второй был жуткий. Огонь внутри от него замирал и Тсуне становилось легче, но быть рядом не хотелось всё равно. Это казалось плохой идеей. Пёс незнакомца толкается влажным носом под колено, обрывая мысли ребёнка. Тсуна даже в начале не заметил животное, а теперь замирает от страха веря, что сейчас эта тварь вцепиться в него, потому что намордника банально нет. Разве иностранец не знает, что противозаконно такого огромного зверя выгуливать без намордника? — До меня ближе, — решает мужчина и мягко обхватывает запястье Тсуны. Как одичавшему зверю, оставляя возможность вырваться, чтобы не вызывать паники и ощущения ловушки. Тсуна понимает это и теряется. Как и теряется от собственного нежелания бежать. Уилл — наконец Тсунаёши вспоминает имя, — не вызывает желание держаться от него подальше. Более того, за ним хочется следовать, даже зная что в его доме второй жуткий иностранец с более сложным именем. Следовать несмотря на сопровождение четвероногой твари. Тсуна боится собак. У него есть причина. И папины попытки высмеять то, что он боится даже мелких не помогают перебороть страх. А вот рука иностранца помогает. Как помогает и то, что пёс отошёл подальше и словно потерял интерес к ребёнку. — Как необычно, Уилл, — встречает их голос второго иностранца, стоит только зайти в дом, оставив пса снаружи, чему неверноятно рад Тсу-кун. — Теперь ты подбираешь не только собак. Тсу-кун почти физически чувствует, как подбирается Уилл, словно перед атакой, а потом расслабляется, отпускает его и хмурится. — Я не подбираю чужих детей. Я просто пытаюсь быть дружелюбным. Это соседский. Тсуна не теряется от того, что его вычеркивают из беседы. Взрослые часто так делают. Взрослые, в принципе, не особо готовы воспринимать ребёнка, — любого, а не только его, — как достойного внимания собеседника. — Здравствуйте, — Тсуна не знает что более невежливо влезать в чужой разговор или опустить приветствие, но знает, что привлекая внимания, можно быстрее покинуть чужой дом. Хотя с Уиллом и хотелось побыть подольше, но вот от другого хотелось побыть подальше. И если на улице предпочтительнее было первое, то сейчас второе начинало перевешивать. — Здравствуй, Тсунаеши-кун, — мужчина перевёл взгляд на него и обозначил приветственную улыбку. — Я вижу ты поранился. Подождите в гостиной. Я принесу аптечку.