Несвободное падение

Существовать в постоянной физической близости с кем-то – непривычный опыт для них обоих. По ночам Л с трудом выносит тяжесть чужого дыхания, то и дело срывающегося на сдавленные тревожные всхлипы, как будто спящий вот-вот захлебнется под толщей густого полумрака. Каждый резкий звук длинной тонкой иголкой вонзается ему прямо в череп, с каждым разом все ближе и ближе подбираясь к соединительным тканям мозга. Лайт истязает себя на глазах Л последние несколько недель, и он совершенно не собирается его останавливать. Они оба это знают, ведь наивно полагать, что от внимания детектива ускользнет слишком пристальное внимание Лайта к расследованию дела Киры вплоть до его заключения. Л видел, как внимательно он перечитывает дело Рея Пенбера, понизив яркость экрана до максимально возможной. Видел, как высчитывает дни между смертями и пересматривает видеозаписи из собственного дома, и как между до безобразия идеальных бровей то и дело появляется глубокая складка, что ничуть его не портит. Его вообще мало что может испортить, кроме, пожалуй, излишней ухоженности, которую так и хотелось разрушить, стереть, уничтожить, небрежно проведя рукой по гладким волосам. Л хотел узнать, действительно ли они такие мягкие, какими кажутся. Разумеется, в самых эгоистичных целях. Доводы о том, почему именно восемнадцатилетний мальчишка-вундеркинд является серийным убийцей с загадочной силой, были логичными до скрипа, ведь их автор не привык ошибаться. Глаза Лайта на мгновение стекленеют каждый раз, когда очередной кусочек пазла встает на свое место с чудовищным металлическим стоном, от которого звенит в ушах. Я – не он, повторяет, как мантру, но с каждым разом все более нервно. Отводит глаза, потому что собственной темноты ему хватало досыта, а Л был в силах утянуть его на самое дно, даже не закашлявшись. Больше никто не замечал, как Лайт мечется внутри напряженного, как струна, тела, и так было удобнее им обоим. Одно дело картинно закатывать глаза и делано злиться при каждом упоминании безумной теории о собственной виновности, и совсем другое – признать, что твои внутренности холодеют и пылают одновременно от одной мысли о том, что этот расчетливый мудак может быть прав. Напряжение между ними растет слишком быстро и лишь подпитывается от показательного равнодушия Л, который жадно высматривает в лице оппонента каждую тень или намек на беспокойство. Они никогда это не обсуждают, да им и не требуется говорить. Л собственной кожей ощущает, как Лайт медленно и мучительно разрывается на части рядом с ним, видит каждую его мысль и каждый страх, помноженный на выматывающую гениальность как отягчающее обстоятельство. Было три часа утра, когда очередной всхлип вдруг сорвался на крик, и Л вздрогнул от резкого перемещения знакомой фигуры через всю комнату в сторону ванной. Цепь на запястье натянулась до предела, врезаясь в кожу до красных отметин, ставших уже околоприятной рутиной. Его широкая спина содрогалась под светом единственной тусклой лампочки, включенной впопыхах. Тяжелое рваное дыхание заглушал плеск воды, и Лайт судорожно пытался что-то смыть с себя, будто собственная кожа обернулась раскаленным металлом, плавящимся в зеркальном отражении. Когда Л мягко коснулся его позвоночника, Лайт резко выдохнул, то ли усмехаясь, то ли плача, прежде чем схватить детектива за протянутую руку и отбросить в ближайшую стену. От удара кафель под ним жалобно треснул, но Л ни на секунду не закрыл глаз, внимательно разглядывая безумное лицо Лайта, искаженное красотой. Он никогда еще не казался ему таким зловещим и беззащитным, неистовым и совсем юным, несмотря на широкие плечи и сильные руки, вцепившиеся в белую ткань кофты, смятую на предплечьях. Его дыхание на ключице, напуганное и такое горячее, что кружится голова. Л страшно ранить его касанием губ, но не сделать этого – хуже любых последствий. Прошло всего несколько секунд прежде чем угасло сжирающее его изнутри пламя, и в свете лампы осталось лишь измученное происками сознания тело, утягивающее Л за собой вниз и прижимающееся к нему едва ли достаточно близко. На холодном мокром полу темнота раскрыла свою пасть как никогда широко.