Альбом художника

Луч солнца неприятно бьёт в глаза, режет. Кэролайн приходиться прийти в себе и принять сидячее положение. Голова сильно ноет, будто она зависала в Мистик-Гриль сутки за бутылкой портвейна. Форбс осматривает, тело съеживается от лёгкого ветерка. Девушка помнит, как провела последний час. Это был скандальный секс с тысячелетним вампиром, который питает к ней сильные чувства. — Кэролайн, — мужской голос заставляет полностью прийти в себя. Она хочет улыбнуться, но ее взгляд приковывает природа. Они не там, где были раньше. Форбс четко помнит лес, деревья, гибрида, разговор, секс. Это все было на яву, не похоже на сон. Сейчас же вокруг голубое небо, немного зелёной листвы и большое здание перед ними. — Клаус, — испуганно зовёт блондинка, резко поднимаясь на ноги. Опускает взгляд на себя: одежда на месте. Где же они, мать твою? — Тише, дорогуша, — он появляется из ниоткуда, обвивая ее талию сзади. Девушка слегка пробивает озноб, ей страшно и непонятно, почему они здесь. — Где мы? — наконец выдавливает через силы, прочищая осипшее горло. Хороший вопрос, но он тоже не знает ответа. — Это нам и предстоит выяснить. Пойдём, — гибрид нежно берет вампиршу за руку и направляется к большому зданию, напоминающему школу или интернат. Кэролайн без понятия, где она и что будет дальше. Перспективы никакой, значит, придется действовать по ситуации. Их похитили? Кому это надо? Да и как? Клаус однозначно пришёл бы в себя, если на поляне появился кто-то чужой. Майклсон не отпускают блондинку ни на шаг, боится за ее жизнь. Ему не известно, где они, поэтому стоит опасаться всего. Так же гидрид вспоминает всех своих врагов, которые могли учудить подобную чушь. Внутри теплее. Форбс отмечает это сразу, как только они проникают внутрь. Она не знает радоваться этому или нет. Никто ничего не знает. Резкий женский крик разрывает мужчину изнутри. Незнакомка кричит так, будто ее убивают. — Господи, спаси мою душу грешную, это Никлаус Майклсон! — продолжает вопить та, но вскоре со слезами на глазах убегает звать на помощь. — Где бы мы не были, но здесь осведомлены обо мне, — усмехается вампир, сильнее сжимая ладонь девушки. — Тебя здесь бояться, — замечает блондинка и указывает на бегущих сюда людей, — Сейчас мы все узнаем. — Если что, — вдруг тихо шепчет Клаус одними губами, — Сразу за мою спину, love. Толпа людей оказывается на месте слишком быстро. Много мужчин, много женщин, которых Кэролайн сразу не узнает в лицо. Гибрид же рассматривается в толпу, в каждое лицо, и видит Аларика. У них не самые лучшие отношения, но зато понятно, что они не в другой вселенной. — Зальцман, — он думает, что впервые рад его видеть за всю свою жизнь. Тишина. Аларик бледнеет, словно из него вытекает жизнь, пошатывается, будто сейчас вот-вот рухнет. Остальные люди, неизвестные Майклсону, пытаются вымолвить слово, но не могут. Их глаза широко распахнуты, а кожа на лице приобретает зелёный оттенок. — Что происходит, Клаус? Почему они на нас так смотрят? — девушка старается говорить как можно тише, чтобы их никто не слышал. — Я не знаю, но выясню, — обещает он и смотрит в глаза Рику, — Ты удивлён меня увидеть? Ответом становится молчание. Никто и никогда не ожидал увидеться гибрида живым. Прошло более трех лет с дня его смерти, он не может сейчас стоять здесь с директрисой под ручку. Тех, кого закалывают колом из белого дуба, не возможно воскресить или вернуть в мир иной. — Срочно...зовите...Хоуп, — Аларик старается готовить членораздельно, но выходит с трудом. После минутного молчания двое мужчины срываются с места и бегут в неизвестном направлении. Кто такая Хоуп? Что здесь происходит? Форбс интуитивно сжимается, как маленький ребёнок перед опасностью. Неизвестность — самый сильный страх, который может скрывать тело до судорог. Через минуту появляется русая девушка, в чьих светлых глазах стоят стеклянные слезы, а губы трясутся. Она пытается что-то сказать, но не может, будто перед ней призрак. — Па...па, — шепчет через боль незнакомка и кидается в объятья гибрида. Клаус делает шаг назад. Он не знает ее. Кто она такая? Почему у всех такая реакция на него? — Папа, — озадаченно произносит русая девушка, — Это я, Хоуп. Клаус всматривается в ее лицо, но, черт, не может вспомнить, кто это. Черты слегка знакомы, словно он видел из где-то, но не запомнил. Ее слова тоже непонятны. Папа? С каких пор так называют незнакомых людей? — Хоуп, — к ней обращается Аларик, — Нам нужно во всем разобраться. Это не может быть Клаус. Он мёртв. На мужчину словно небеса упали. Мёртв? Что за ересь тут происходит? Кто эти люди? Какого... — Черт, — вампир прикрывает глаза и матерится сквозь сжатые зубы. Догадка приходит сама. Они либо в будущем, либо в какой-то параллельной вселенной. Мужчина на склоняется ближе к первому, это фактически возможно, раз в прошлое путь есть. Только как они здесь оказались? А главное: с какой целью? — Аларик, — он решает проверить свою догадку, — Какой сейчас год? Слова Зальцман бьют, хуже кнута. Они все-таки в будущем, причём очень далёком. Вопрос остается за малым: как вернуться, если даже не было заклинания? — Папа, объясни, что происходит, — девушку трясёт, а Клаус пытается найти нужные слова, чтобы донести, что он даже не знает, почему она называет его отцом. В итоге, с горем пополам, Майклсону всё-таки удаётся объяснить, что они попали отсюда из прошлого, называют год, а Хоуп шумно выдыхает. Ее отец жив, пусть и на время. — Только нам неизвестно, кому это надо,— отвечает вампир, когда они пересекают комнату за комнатой, — Где мы? — Это школа Сальваторе, — отвечает неизвестный темноволосый мужчина, — В которой Кэролайн директор. Форбс хватает ртом воздух. Директор школы? Как их далеко занесло. — Если я мёртв, я хочу знать свою историю, — оборотень опускается на мягкий диван в неизвестной комнате и скрещивает пальцы в замок, подпирая ими подбородок. — Тебе нравится Форбс, — начинает светловолосая девушка, которую зовут Хоуп, — Ты будешь за ней бегать, но Кэролайн не согласиться уехать с тобой в Новый Орлеан. Позже, ты встретишь волчицу по имени Хейли, мою маму... — Ты действительно моя дочь? Я же вам... — Наполовину гибрид, — поправляет Аларик и закидывает ногу на ногу, — А Хоуп трибрид. — Черт, Клаус, ты отец? В жизни не поверила бы, — фыркает Форбс, пытаясь скрыть удивление и лёгкое разочарование. Неужели в душе она надеялась, что является матерью Хоуп? — Эм, — мнётся дочь гибрида, — Ты мать двоих детей. Блондинке кажется, что ее тело замирает, как во льду. По спине бегут мурашки, которые невозможно описать словами. Сердце стучит с такой силой, что причиняет неприятную боль. — Что? — только и выдыхает блондинка, пребывая в немом шоке. Мать? У нее есть дети? Двое? — Джози и Лиззи Зальцман, — уверенно произносит трибрид и опускает взгляд в пол. — Зальц...Господи, — Кэролайн кажется, что ее сердце остановиться именно в эту секунду. Это дети Аларика. Она спала с ним. Клаус реагирует на эту новость менее адекватно. Его лицо напрягается, под глазами появляются набухшие вены. Гибрид срывает с места, пытаясь достать Аларика. — Клаус, успокойся, — вмешивается сам виновник торжества, — Мои дети переселились из тела моей жены в Кэролайн. Я не имел с ней никаких отношений. Обоим становится легче дышать. — Потом появляется на свет я, — иронично улыбается девушка и крепко сжимает пальцы левой руки, — В меня вселяется Пустая и ты решаешься на геройство: забрать Пустую в себя с Элайджей и заколоть друг друга. Ты умрешь, оставив меня без матери и отца. Майклсон трясет головой, пытаясь переварить полученную информацию. Сколько он узнал за час? Встреча, секс, рождение, смерть, дети... В голове каша, которую невозможно расставить по полочкам. — Кэролайн выйдет замуж за Стефана, — вместо девушки продолжает Зальцман, кидая многозначительный взгляд на трибрида. Клаус моментально напрягается и уже хочется высказаться, как его вновь перебивают: — Он умер, успокойся, Клаус. Улыбка впервые за это время играет на губах вампира. Стефан и так не жилец, когда они вернуться. Стоит исключить любую конкуренцию. — Раз вы знаете все, ответьте мне на вопрос, — мужчина резко становиться серьёзным и отчужденным, — Она никогда меня не полюбит? Ему не надо называть имя, чтобы поняли все, о ком идет речь. Клаус всегда говорит о той, что заняла прочное место в его холодном сердце и сумела растопить хоть частичку этой снежной глыбы. — После твоей смерти она признается самой себе, что любит тебя. Тугой ком застревает в горле и не даёт сглотнуть. Оборотень матерится тихо и неразборчиво. — Мне нужно умереть, чтобы она была со мной, да? — горькая усмешка касается его губ, но на деле же совсем не смешно. Больно. Обидно. Жалко. Теперь они знают свое будущее. И знают, как его изменить. Только сейчас Кэролайн думает, что сама судьба закинула их сюда, чтобы дать второй шанс и открыть Форбс глаза. Зачем она будет лгать ему годами, что не любит, если в итоге его не станет? Гибрид умрёт, она будет оплакивать его тело? Это и есть Happy end? Вызывают ведьму, которая может вернуть их домой. Правда, они вряд ли запомнят этот разговор, но многое уже решено. Кэролайн, если запомнит, то будет с Клаусом, а та клянётся, что не забудет.

***

— Хоуп, не надо, — на глаза Аларика наворачиваются слезы. Он плачет редко, но сейчас его душа рвётся на клочья. — Это мой долг, — шепчет девушка и пытается улыбнуться через себя, — Ты видел, как он смотрит на нее? Он любит ее, жаль я не заметила этого раньше. Она говорит с воодушевлением, словно пытается убедить в этом саму себя. Но Хоуп все для себя решила. — Он умрёт, не узнав ее любви? Я не такой хотела жизни для своего отца, — ведьма вытирает слезы с щеки, — Я годами думала, почему он пожертвовал собой ради меня? Теперь понимаю. — Хоуп, прошу тебя не делай этого, — вновь, словно мантру, просит Зальцман, все еще надеясь, что она его услышит. Но нет. Трибрид решила, она и сделает. Какая разница в цене, если результат на лицо? — Он должен быть счастлив, Рик, — она обращается к нему по-дружески в последний раз, — И если для его счастья нужно, что бы меня никогда не было, то так тому и быть. Если не будет Хоуп — не будет Хейли. Не будет Хейли — Клаус будет с Кэролайн. Ответ прост: чтобы Никлаус был счастлив, нужно убрать лишнее звено под именем Хоуп навсегда. — Ты...Ты не можешь бросить все, — он не знает за что ухватить, как остановить ее. — Уже бросила, — шепчет и глупо улыбается, как маленький ребёнок, — Пожалуйста, если вспомнишь, передай папе привет и скажи...Нет, не говори. Просто сделай так, чтобы он был счастлив. – А ты? — крупная слеза скатывается по щеке Зальцман, который уже не может сдерживать себя. Оборотень искренне улыбается, надеясь, что ее отец будет счастлив с Кэролайн и в последний раз в жизни шепчет: — Я стертое пятно в альбоме художника. Меня никогда не было, Рик.