Исполнить предначертанное

      Поглядывая то на блестящий металлический панцирь, то на такой же металлический, судя по оттенку, взгляд сосредоточенного на сборах альфы, я стоял напротив, сложив руки на груди и подпирая щёку ладонью. Край моего длинного широкого пояса спускался по расшитому замысловатым орнаментом подолу до самого пола, и я наступал на него носком обуви, но не замечал этого, продолжая досадливо взирать на альфу, роющегося в куче доспехов и оружия.       — Поправь меня, если я ошибаюсь, — проговорил я, убирая с глаз свои отросшие почти до плеч тёмно-коричневые с рыжим отливом волнистые волосы, — возвращаться ты не планируешь.       Альфа вскинул голову, одаривая меня честью лицезреть его благосклонно-уверенный геройский лик.       — Разумеется, планирую! — громогласно пробасил он. — Мало того, я ухожу в том числе ради тебя. Ради спасения мира.       — Тут всё ясно, — проговорил я. — Проходили. Уходишь ты потому, что тебе нужны развлечения.       — Не говори так, — велел геройский альфа. — В этом повинен король…       — Король демонов, да, — закончил я без энтузиазма. — Именно он заставляет тебя вылезать из тёплой постели, покидать дворец, садиться на дракона, коня, корабль — на что угодно — и бежать спасать мир от его козней.       — Именно, — подтвердил он.       — Альфред, — выдохнул я, — я понимаю твоё стремление привносить благо в мир, останавливать разрушения и выигрывать войны, но всё это ты можешь делать отсюда. У тебя есть в распоряжении верная тебе армия, ты можешь отдавать приказы, не покидая замка.       — Ты знаешь, что король демонов должен пасть от моей руки.       — Замани его на свою территорию, придумай что-нибудь, Альфи! Ты же мудрый правитель!       — Это невозможно, — качнул головой Альфред.       — Ты ищешь повод, чтобы уйти.       Прервав свои сборы, он подошёл ко мне.       — Если бы не моё предназначение, я бы никогда тебя не покинул, — сказал он негромко, касаясь моего лица. Я не любил, когда он начинал говорить веско и проникновенно — это означало, что ему удастся меня переубедить. — Я клянусь, что вернусь к тебе. Ничего я не хочу настолько же сильно, как этого. Я расправлюсь с ним, и мы будем править с тобой вместе.       — Ты ни разу ко мне не вернулся, — напомнил я. — Каждый раз ты только обещаешь, но потом случается что-то, чему ты не в состоянии противостоять, и ты остаёшься с кем угодно, но только не со мной.       — В этот раз всё будет по-другому, — заверил он. — Не будет никаких случайностей.       — Никаких колдовских чар от прекрасных девиц? — спросил я. — Никаких несчастных омег на пути, вызвавших у тебя такую степень жалости, что их непременно приходится окружать заботой и вниманием? Никаких прелестных вдов, чьи мужья отдали жизнь за дело твоей жизни?       — Ничего из этого, — сказал он. — Я вернусь к тебе.       — Я хочу тебе верить, — проговорил я с печалью в голосе.       — Верь мне, Берт, — попросил Альфред, обнимая меня. — Мы были с тобой с самого рождения, я всегда принадлежал только тебе.       Прижавшись к его груди, я успокоился на несколько мгновений.       — Это и впрямь было хорошо, Альфи, — проговорил я, пока он поглаживал меня по волосам своей широкой ладонью. — Может быть, этого для нас достаточно?       — Недостаточно, — оспорил он. — Жди меня, Тиберт. Я сотру его с лица земли в два счёта, и тогда вернусь. Ты только жди.       — Хорошо, — сдался я, прикрывая глаза. — Я буду ждать, сколько потребуется.       Поцеловав меня в макушку, он выпустил меня из объятий и продолжил свои сборы.       Вечером, когда мы с ним пили вино, несмотря на гнетущую будущность, я даже слегка развеселился. Вино стёрло горечь предстоящего расставания, и мы дурачились с моим альфой, как это обычно бывало между нами в спальне. Ночью он оставался преисполнен любви и ласки, как и всегда, а утром исчез из моих объятий, оставив меня в холодной постели.       Когда я подошёл к окну, я увидел солдат, длинным строем покидающих территорию замка. Для меня начиналась долгая жизнь в одиночестве.       Каждые сто или двести лет он уходил на это сражение.       Кем мы только ни успели побывать за время наших перерождений… Мы были королями и благородными ворами, ходили по землям и морям, рождались в северных землях и носили звериные шкуры, являлись в мир посреди песков и на жарких улицах пустынных городов рядились в отрепья.       В одних жизнях мы удирали от городской стражи, в других — изучали заклинания в скрытой от посторонних глаз лесной деревне или в многолюдном городе с величественными колоннами преподавали астрономию, толкуя о других мирах. Мы воевали под знамёнами, излечивали больных, продавали старые книги, строили стены, рыли каналы, проводили революции, освобождали рабов и брали врагов в плен.       Каждый раз мы рождались в разных оболочках. Черноглазые и смуглые с волосами, как смоль, ослепительные, как снег, с голубыми глазами и рыжеватыми локонами, с кожей цвета красного дерева, зеленоглазые, с дикими повадками, высокородные, низшего сословия, сильные или слабые, высокие, как могучие деревья, или низкорослые, худые или полнотелые, с высокими гордыми скулами или мягкими чертами лиц, с изнеженными беззаботностью руками или загрубевшими от морозов и ветров обветренными лицами.       Мы неизменно рождались в одно и то же мгновение: я, мой герой и его противник — король демонов — и, словно сон, в нас просыпались воспоминания о наших прошлых жизнях. Мы помнили о том, что рано или поздно нам предстоит исполнить предначертанное.       История развивалась каждый раз по одному и тому же сценарию: мы с героем находили друг друга очень рано, проводили вместе всё детство и юность. Он был моим альфой, я — его омегой, и мы неизбежно влюблялись друг в друга.       Он любил меня за нежность и таящуюся в глубине тоску по неизбежному расставанию, которое я предчувствовал и которого боялся, а я его любил — и мне неприятно сознаваться в этом — за его одержимость королём демонов, за то, что мне всегда его не хватало, ведь всё то время, пока мы с героем были вместе, он упорно искал короля. Когда он его, наконец, находил, то срывался в погоню за ним.       Десятки раз я пытался его удержать и оставить рядом с собой, десятки раз он находил слова, чтобы убедить меня его отпустить и, что самое главное, пообещать, что я непременно буду его ждать. Он не мог без этого. Ему обязательно нужно было знать и слышать, что я буду его ждать до конца. Но ещё ни разу он так ко мне и не вернулся.       Не важно, оставался ли я грязным воришкой на окраине пустыни, северным лордом, правящим в одиночку, капитаном его корабля или предводителем его оставленной навсегда команды, королём или нищим. Каждый раз находилось что-то, что заставляло его оставить меня и найти кого-то ещё. Каждый раз он каялся в своём выборе и объяснял мне, что поступил так вовсе не из-за взаимного увлечения, а только лишь из чувства долга. Он говорил, что любит только меня, но оставался с другими. Я отчётливо помнил каждый из таких случаев, и с каждым его новым предательством моя боль становилась всё сильнее.       Но на этот раз я решил, что прерву эту болезненную традицию. Оставлю его при себе или не стану говорить, что согласен ждать, но, вопреки своему решению, как заколдованный, я вновь повторил всё ту же древнюю формулу: сказал, что люблю его, что он может идти и что я его буду ждать.       Завтракая, я думал о том, какой я наивный глупец, что позволил ему так легко обвести себя вокруг пальца. Но вечером мне было так хорошо с ним, что, даже зная, что совершаю глупый поступок, я не мог от него отказаться.       Мне хотелось получить всё от своего Альфреда — а в этой жизни его имя звучало именно так — и я не был намерен портить нашу последнюю ночь вместе.       Утром, когда я смог размышлять более здраво, я пообещал себе, что если услышу хотя бы какой-то намёк на то, что с ним происходит что-то непреодолимое вроде рождения дюжины сыновей на стороне, я сию секунду соберу вещи и пошлю к чёрту этот замок и страну. Я очень верил в него, но больше я верил в то, что это будет последний раз, когда он заставит меня следовать долгу и тщетно надеяться на его возвращение.       Всё было хорошо, и я почти воспрял духом, когда, спустя месяц после ухода армии, я получил секретной почтой письмо из военного лагеря. Несколько строк, написанных рукой верного мне человека, разбили моё сердце. Я сидел за столом, сжимая бумагу в руке, закрывал лицо и думал о том, что именно из вещей я намереваюсь взять с собой, прежде чем покину это ужасное место, которое мы с Альфредом ошибочно называли своим общим домом.       Я рассыпал по комнате содержимое всех шкафов, оставил ему на память все свои роскошные одеяния, облачился в дорожный костюм, завязал плащ, прихватил шляпу, узел и, никому ничего не сообщая, ушёл, чтобы никогда больше не вернуться ни в замок, ни к Альфреду.       Как бы хорошо я ни знал, какой он, в сущности, пройдоха, лгун и предатель, я не мог мгновенно выкинуть его из головы, несмотря на всю мою справедливую ненависть, которую я пытался подавлять. Я чувствовал колоссальную неуверенность во всём, что делаю, но всё-таки смог найти силы для того, чтобы прервать привычный ход истории и поставить точку.       Я взял в порту билет на первый попавшийся корабль, чтобы уплыть куда-нибудь подальше, всё равно куда.       Уставший, голодный и злой, завернувшись в плащ и еле волоча от усталости свой узелок, я тащился по центральной улице города, в который доставил меня корабль. Заметив, что фасад одного дома забит досками, я заинтересованно приостановился.       Спустя пару-тройку месяцев на деньги, вырученные от продажи прихваченных с собой из прошлой жизни с Альфредом драгоценностей, я открыл на первом этаже этого домика, приведённого мной в порядок, свою лавку по продаже магических артефактов, лекарств и мороженого.       Покупатели не валили валом, но дохода хватало на то, чтобы прокормиться и иной раз прикупить что-нибудь новое к постоянно пополняющемуся ассортименту.       Наряду с разнообразными магическими артефактами и ингредиентами в моём заведении можно было также приобрести кофе, к которому я пристрастился ещё в замке Альфреда, но, несмотря на мою любовь к этому напитку, кофе не пользовался в этой стране популярностью, поэтому за ним обычно захаживали только ценители — человек пять на весь город, не больше. Но именно для них я приобрёл маленький столик и выставил его под окнами лавки на деревянном тротуаре.       Я заплатил пару монет местному столяру, и тот соорудил для меня очаровательную резную перегородку, которую я прикрепил к стене дома, после чего посадил на клумбе под ней вьюнок, позволив ему виться по деревянным перекладинам. Когда у меня не было клиентов, я любил сидеть за своим столиком, отгороженным от улочки решёткой, увитой зелёным вьюнком, и пил кофе с молоком, читая какую-нибудь книжку с полки учёных книг из ассортимента лавки.       За чередой бытовых забот я почти забыл об Альфреде, хотя воспоминания о нём иногда меня тревожили, но я гнал эти мысли из головы. Наверняка сейчас он пребывал в бурных отношениях со своей новой любовью-ради-долга, и я ничего не хотел знать ни о нём, ни о ней, кем бы он или она ни были. Я бы с удовольствием сказал Альфи в лицо, чтобы он пошёл к чёрту. Жаль только, я понятия не имел, где он находится, и не мог сделать этого лично. А раз так, то и думать о нём не было никакого смысла.       В один из дней, когда улицы городка, встретившего меня серым облачным небом, заливали потоки лимонно-жёлтого солнечного света, я переставлял коробки со склянками на полке, чтобы протереть под ними пыль, и тогда увидел, как за окном какой-то высокий мужчина в серой шляпе и тёмном коротком плаще пытается сесть на лошадь. Кто-то отвлёк его окриком, он проскочил ногой мимо стремени, повис на седле и упал, едва не получив в лицо копытом. Я невольно хрюкнул от смеха, глядя на то, как он поднимается на ноги.       Спустя минуту, когда я уже о нём забыл, этот мужчина вошёл в сумрачную лавку. Я обернулся и, заметив, что он планирует покупку, оставил полку в покое, вытер руки, затянув потуже завязки передника, и прошёл за прилавок. Мужчина, сняв шляпу и отряхнув её, разглядывал витрину. На нём были тёмные очки, и я подумал, что, быть может, у него проблемы со зрением и мне не следовало над ним смеяться.       — У вас есть что-то, чтобы остановить кровь? — спросил он, и, когда он поднял голову, я заметил, что у него рассечён край подбородка.       Задней мыслью подумав о том, что у меня здесь не глупая аптека, я всё-таки полез под прилавок. Я достал кусок мягкой ткани, оторвал от неё немного и, смочив заживляющим раствором, протянул ему, жестом показав, что ему следует сделать. Он прижал кусочек к ранке и, опустив руку в карман, извлёк горсть монет.       — Не нужно, — замахал я руками, вертя головой.       — Но я хотел кофе, — смущённо произнёс он.       — А, — вякнул я от неловкости. — Какой вам?       Он захотел взять немного ароматных зёрен с собой, я насыпал ему мешочек, и он убрал его в карман.       — Ещё что-нибудь? — спросил я. — Чешуя дракона, кровь саламандр, языки летучих рыб? Повелительные камни, может? Зелья приворота, отворота, флюиды, яды?       — Может быть, в другой раз. — оглядывая полки, пробормотал он.       Он вернулся взглядом к моей персоне, и я заметил, что он пялится мне на грудь. Сперва я так подумал. А потом заметил, что из-за ворота моей рубашки выбивается край блеснувшего на шее в полутьме лавки амулета, и, спохватившись, я спрятал его поглубже, застёгивая верхнюю пуговицу. Посетитель очнулся, прекратив смотреть, куда не следует.       — Я заметил, у вас там стол, — он указал в сторону выхода.       — За ним дети едят мороженое, — пояснил я. — Иногда их родители пьют кофе.       — Могу я тоже выпить там кофе?       — Я сделаю для вас, — кивнул я. — Сахар, сливки?       — Чёрный, без сахара, — сказал он.       Он дождался, пока я приготовлю кофе, и сам отнёс его за столик. Опасаясь оставлять его один на один со своей чайной парой, я вышел из лавки с метлой в руках, делая вид, что планирую срочно подмести улицу перед крыльцом.       — Вы не могли бы составить мне компанию? — спросил мужчина. — Если ваш начальник не будет против, что вы пьёте кофе с гостями.       Я поставил метлу у входа в лавку и пришёл к нему за столик, усаживаясь на второй стул.       — Я сам себе начальник, — сказал я.       — Ваша лавка? — указывая в сторону дома, спросил он.       Я не без удовольствия кивнул.       — Как вам кофе?       — Сказать честно?       Я покивал, предчувствуя далеко не лестный комментарий.       — На удивление прекрасно для этого города, — признался он. — Не предполагал, что найду его здесь. Вы ведь не отсюда?       — Нет, приехал попытать счастья.       — И как идут дела?       — На удивление прекрасно для этого города.       Он усмехнулся.       — Вы тоже издалека? — спросил я.       — Проездом, по делам, — сказал он и сделал глоток из чашки. — Предпринимаю тщетные попытки избежать предназначения.       — Мне это знакомо, — отозвался я. — Думаю, я занимаюсь здесь тем же.       — За успех в наших начинаниях, — поднимая чашку с кофе, сказал он, после чего поднёс её к губам и допил свой напиток.       Я поднялся, забирая пустую посуду, он тоже встал из-за стола.       — Заходите как-нибудь, — пригласил его я. — Я всегда угощу вас чашечкой кофе.       — Непременно загляну к вам снова, — пообещал он.       Подождав, пока он заберётся на свою лошадь, готовый снова бежать за кровоостанавливающим средством, я постоял у входа в лавку. Со второго раза у него всё получилось, он уехал, и я ушёл, чтобы вымыть испачканную остатками кофе чашку.       В течение следующей недели он заходил за кофе два или три раза, и я всегда старался посидеть с ним немного, чтобы поболтать.       — Почему вы всегда ходите в очках? — спросил я, грызя печенье с чаем. — Это какой-то образ?       — Всего лишь гетерохромия, не хочу пугать окружающих, — улыбнулся он. — К тому же не переношу яркого света. Но сегодня, насколько я вижу, пасмурно. Извольте, могу развенчать таинственность.       Он опустил голову и, стянув очки, отложил их на столик, после чего посмотрел на меня.       — Не слишком симпатично, не правда ли? — спросил он, замечая моё шокированное лицо.       Радужка его правого глаза была тёмного, почти чёрного цвета, в то время, как левая — цвета кроваво-красного заходящего солнца.       «Метка короля демонов», — подумал я, внутренне холодея от своего открытия.       — Мне лучше вернуть всё, как было, — сказал он, собираясь надеть очки.       Я схватил его за локоть, отрицательно качая головой. Я мог ошибаться. Может быть, у бедолаги в самом деле только лишь больные глаза. Я ведь никогда не видел воочию короля демонов… В конце концов, что бы ему делать в этом городе? И разве есть у короля демонов время, чтобы сидеть вот так с первым встречным за чашечкой кофе?       — Это напоминает мне одну легенду, — проговорил я. — О короле демонов.       — Я слышал другую легенду: о возлюбленном героя, который держал лавку магических артефактов, — сказал кофейный гость с разными глазами.       Я выпустил его локоть из хватки, отворачиваясь, и облокотился на стол, подпирая подбородок.       — Давно ты понял? — спросил я.       — Я не был уверен, — сказал он. — Но задумался, когда увидел эту подвеску с руной у тебя на шее.       — Это слишком странно, — пробормотал я. — Мы никогда раньше не виделись, и ты узнаёшь меня по рунам героя на безделушках.       — И что будем теперь делать?       — Я угощу тебя пирогом, — промямлил я.       — С ядами?       — С персиками, — сказал я.       — Я должен убить тебя?..       — За что, интересно?       — Ты сообщишь ему, где я нахожусь.       — Что, если я сообщу тебе, где находится он? — спросил я, удивляя самого себя неожиданной выдумкой. — Я ненавижу его всем существом. Он меня предал. Я согласился бы на что угодно, чтобы покончить с прошлым.       Король демонов взглянул на меня долгим взглядом.       — Стань моим супругом, — предложил он.       Я пережил приступ удивления, задумался на пару мгновений, посмотрел на него в ответ, щурясь, и сказал:       — Продолжай.       Он поведал мне, что в городе он искал встреч с прорицателем, но тот, как и все прорицатели, говорил загадками и утверждал, что предначертанное может быть изменено, если король не станет ничего искать. Король ярился, не понимая предсказания. Он готов был уже посчитать слова прорицателя издевательством и шарлатанством, пока не осознал, что искомое и впрямь находится у него в руках. Изменить его судьбу может человек, который готовит для него чёрный кофе.       Поэтому, как только он всё понял, он без колебаний предложил мне быть с ним, потому что, как выяснилось, приехал он в этот город, чтобы найти в нём меня и чтобы именно я помог ему изменить череду событий, итогом которых должна была стать его неминуемая смерть.       Я не хотел, чтобы итогом его существования стала неминуемая смерть. Виной ли тому аромат крепкого кофе, вскруживший мне голову, или солнечный день, в который мы встретились, но я не видел в короле демонов ничего демонического. Он был демоном не больше, чем Альфред, но, в отличии от светлого альфы, этот тёмный осознавал боль, страдания и скорбь, которые приносили его деяния; он осознавал их, принимал и продолжал жить с этим. Невольно я проникся к нему симпатией и, не до конца ещё осознавая свой выбор, пожелал добровольно принять из его рук часть этого бремени.       Свою лавку с артефактами я продал.       Она была нужна мне лишь для того, чтобы обеспечивать моё существование, к тому же я получил длительную передышку, и душа моя жаждала деятельности. Покинув своё временное пристанище, необъяснимым образом ощущая себя правым в том, что делаю, я отправился в новую жизнь за королём демонов.       Уже на его земле посреди непроходимых мрачных дремучих лесов и глубоких озёр с ледяной водой я понял, как на самом деле непросто быть с ним. Мне стало понятно, отчего, в отличие от героя, он всегда оставался одинок.       Далеко не всё то зло, что он должен был приносить в мир, свершалось по его воле. Многое из этого было предназначением, которого он не мог избежать. Но проснувшийся во мне интерес заставил меня встать с ним рядом, удерживая его руку, когда в приумножении зла не было необходимости.       Войны начинались и заканчивались, враги погибали, непоколебимые смирялись, несогласные соглашались. Как мог, я смягчал гнев короля демонов, усмирял его ярость и чувствовал при этом странное наслаждение от осознания истинности избранного пути.       Я сменил свои легкомысленные одежды с вышивками на чёрные. Они как нельзя лучше подходили к обстановке, когда в любой момент твой подол может быть обрызган кровью.       Поначалу я только находился рядом. Чуть позже он водрузил на мою голову чёрную корону, и я стал его полноправным союзником.       Я точно так, как это было со мной до сих пор, пил кофе с молоком, мы, как и раньше, беседовали за кофе, но, закончив с отдыхом, мы возвращались к тому, чтобы исполнять предназначение. Без самодовольного смеха и ликования мы делали это, потому что должны были.       Ничего не выходило у него столь же хорошо, как подавление мятежей, пытки, убийства и ведение кровопролитных войн, и я почти всегда находился подле него. Я не ждал его у окна. Я носил с собой свой меч и свой кинжал, зная, что в любой момент они могут мне понадобиться.       По ночам он был со мной нежен и спокоен. Об этом в предназначении ничего не было, и, когда он опрометчиво спрашивал меня, доставляет ли мне близость с ним наслаждение, сравнимое с прошлым, я отвечал, что сравнения неуместны.       Я говорил ему, что со мной не случалось ничего более прекрасного, чем он, и чем то, что происходит между нами. Что альфа блекнет на его фоне, как мотылёк-однодневка, истасканный соитиями. Что всё, что было до нашей встречи — глупая наивная юность, сменившаяся, наконец, настоящим, полным горячей крови и сладости, глубоким чувством.       Перед рассветом он поднимался с постели, уходил к холодному окну, рассыпая по плечам волосы и подметая подолом своего ночного одеяния узорчатый ковёр. Он стоял в царственной независимой позе, вглядываясь в утренние сумерки, а я поглядывал на него из постели и украдкой улыбался его напыщенному королевскому облику, глупому, но чем-то очаровательному.       Он напоминал мне Альфреда. Тот, конечно, никогда не уходил сторожить предрассветные окна, но он тоже любил напыщенные королевские позы. Однако же я был рад переменам.       Альфред и его геройства… Что он мог ещё мне предложить? Пребывать бесцельно в замке, восседать на троне, жирея и болея от непомерного потребления благ, и влачить существование, давя скучных мух, залетающих в тронный зал? Возможно, вернувшись, Альфред остался бы энергичным и деятельным, но для этого он должен был хотя бы единожды вернуться, а он ещё ни разу не сделал этого.       Как я и обещал своему чёрному королю, я открыл для него планы и тайны Альфреда посредством переписки со своими людьми в белом лагере. Итог был предрешён: они вновь должны были встретиться на поле боя.       Никто не ждал героя в далёком замке, но я опасался, что этого могло быть недостаточно, для того, чтобы разбить оковы предначертанного судьбой и, думая об этом, ощущал лёгкий трепет непрошенного сомнения. Меня мучило неприятное и пугающее чувство двойственности. Наедине с собой я мог осознать его движение в себе со всей отчётливостью.       Может быть, шептало мне полузабытое чувство, проще, легче, правильнее было бы не сопротивляться, отдаться во власть непреодолимого течения истории, которое в итоге так или иначе расставит всё по своим местам.       Часть меня была всецело предана чёрному королю. В глубине своего сердца я знал, как упоительно мне любить его и называть его своим. Другая часть моей души тосковала по блистательному Альфреду с его громкими речами и прекрасными серыми глазами, от которых всегда исходил свет умиротворяющего счастья. Что бы он ни творил, как бы не обижал меня, он оставался моим истинным альфой, и я не мог обманывать себя, говоря, что не испытываю к нему никаких чувств.       Две армии на исходе дня перед финальным сражением заняли позиции по краям широкой плоской долины.       Битве надлежало начаться на рассвете, и я покинул шатёр своего короля, когда в долине ещё царила глубокая ночь.       Облачённый в белое, чтобы лучникам проще было видеть меня в лунном свете, застрелить или позволить пройти дальше, я пробирался вперёд, топча ароматные травы, цепляющие подол одежды колючками, оставляя на ткани цепкие семена. Я миновал опасный предел. Лучники меня пропустили, я благополучно добрался до лагеря Альфреда.       Когда моих призрачных одежд коснулся свет костра часовых, один из них, обгоняя меня, кинулся опрометью к шатру главнокомандующего, но, когда туда вошёл я, мой герой, полностью облачённый в доспех, указал воину на выход. Солдат удалился, и я взглянул на Альфреда: он немного похудел, светлые ресницы выделялись на его загорелом лице отчётливее, и оттого его глаза выглядели теперь ещё чище и пронзительнее.       Несмотря на поздний час, он не спал и, видимо, не собирался ложиться. Над жёлтыми картами с тихим потрескиванием коптили уставшие за ночь свечи. В воздухе стоял травяной аромат, смешанный с запахом дыма от недавно потушенного костра.       Где-то очень далеко, в сырых от росы зарослях запела одинокая ночная птица, и её голос эхом разнёсся по притихшему белому лагерю.       Когда я подошёл ближе, Альфред шагнул ко мне и порывисто меня обнял, сжимая в объятьях и ни о чём не спрашивая. Мне не составило никакого труда извлечь кинжал из складок своего одеяния. Я подсунул остриё под его доспех и с силой всадил холодный металл в его обжигающе горячую плоть. Альфред вздрогнул, ощутив внезапную резкую боль, и с сожалением посмотрел мне в глаза.       Я оттолкнул его, и он опустился на колени, прижимая руку к сочащейся кровью ране. Я не спеша подошёл, обнажил его же меч, свалил Альфреда на ковёр, застилавший пол шатра, и вторым ударом всадил меч в его шею, пригвоздив его к полу. Моя белая одежда покрылась кровавыми брызгами. Тяжко выдохнув, я выпрямился, проводя рукой по лицу, пачкая его в крови. Я вышел из шатра и направился прочь из лагеря.       Не успел я пройти и нескольких шагов от шатра Альфреда, как за моей спиной послышались крики, бряцание металла и топот десятков ног. Я остановился. Солдаты окружили меня. Один из них со скрежетом вынул меч из ножен. Я закрыл глаза, и в следующее мгновение удар, нанесённый твёрдой рукой, отсёк мою голову от шеи.       Пропитывая белую ткань, истекала потоками кровь, и белоснежное тело, становясь чёрным, распласталось по чёрной траве.

* * *

      Остановившись под вывеской «кинотеатр» в своём клетчатом сером костюме, я взглянул на часы и обнаружил, что ещё нет полудня. Я планировал успеть на поезд, отходящий со станции в четверть первого. В три часа мне необходимо было оказаться в городе — один мой старый друг, которого я избавил в бытность лет от ненужного ему аппендикса, пригласил меня пообедать вместе с ним в одном приличном по рассказам ресторанчике.       Придя на станцию, я купил билет, после чего направился в буфет, где приобрёл себе порцию мороженого. Расправившись с ним, я прогулялся по станции, купил зачем-то газету. Наверное, собирался полистать её в пути.       Я благополучно погрузился в поезд и, облюбовав себе место у окошка, уютно устроился на лавке, сунув чемодан себе под ноги. Народу в поезд набилось прилично, и мне пришлось потесниться, позволяя какому-то типу сесть рядом. Когда он вздумал придвинуться слишком близко, я наполнился справедливым негодованием.       — Мсье, — вежливо отталкивая его, обратился я к нему. — У меня здесь не так много места!       — Прошу прощения, — извинился он. — Я пропускал даму.       Мимо нас и впрямь проходила в тот момент женщина в платье с пышной юбкой, и мне ничего не оставалось, как признать содеянное им необходимостью. Успокоившись, я вновь достал часы, хотя, в принципе, и так знал, который нынче час. Рука сидящего рядом со мной схватила меня за бледное запястье.       — Я попросил бы… — начал было я, с недовольством поворачиваясь к попутчику.       Я взглянул на него и проглотил несказанные слова: он сидел, не двигаясь, и, кажется, взирал на крышку моих часов с выгравированной на ней руной.       — Мсье?.. — подал голос я.       Он снял очки, и я увидел его глаза: один чёрный, а другой — цвета кровавого заходящего солнца.       — Куда направляетесь? — спросил хам с разными глазами.       — В город, — ответил я. — Вы, я так думаю, тоже.       — Совершенно верно, — согласился он, возвращая очки обратно на нос.       Мы сошли с поезда на вокзале, он предложил мне понести мой чемоданчик, и я отдал его ему в руки.       На встречу со старым другом я не явился. Вместо этого я направился куда-то чёрт знает куда в компании хама с разными глазами, и по пути мы беседовали с ним о персиковых пирогах, опрометчивых поступках и о том, что он сотрёт меня в горчичный порошок, если я вздумаю впредь вести себя, как идиот.