Стреляй!

Ледяной ветер позднего января резал щеки, заставляя сильнее кутаться в шарф и пытаясь как можно меньше смотреть вокруг. Деревья шелестели где-то далеко над головами. Их ровное шептание складывалось в песню, столь печальную, а потому — столь прекрасную. Девственно белый снег сверкал на редких лучах солнца, изредка с борьбой пробивающегося сквозь тугие серые облака. Природа вела себя так, будто единственное, что являлось ее врагом на этот момент — четыре мужчины, идущие далеко внизу. Медленно пробираясь сквозь доходивший до щиколотки снег, они шли друг за другом, не говоря ни слова. Хотя что же они могли сказать, если все равно услышит их лишь метель да одинокие сосны? Столь жалко смотрелись их маленькие подтянутые фигурки на фоне этой бури, на фоне этой огромной территории; такими слабыми они казались на фоне этой метели. Это была природная война с самой собой, и далеко не их, человеческого, уровня. Одно небо могло видеть преступление, только собиравшееся совершиться под этими тягучими серыми тучами и завываниями злобного ветра. Только оно могло видеть истинные намерения этих четверых людей. Один из них был влюблен, второй слишком холоден, третий испытывал чувство родственной связи, а четвертый лишь боялся потерять верного друга. Но, несмотря на истинные лица, их маски кричали в тишину: «Только трое сегодня вернутся!» Они остановились. Казалось, даже буря слегка поутихла. Будто бы само небо хотело услышать, о чем будут вести беседу эти люди. — Было решено на пятнадцати шагах, с учетом этой ужаснейшей бури. Плохо скрываемое волнение одного из мужчин полностью выдало себя в этой фразе, прозвучавшей намеренно громко, стараясь перекричать ветер. Все кивнули. Пришло же время поговорить об этих четверых странниках, забредших за пределы своей территории. Темноволосый мужчина, ранее известный нам по обрушившей стену молчания фразе, являлся одним из секундантов. Лорд Торо, столь спокойный на обычных пиршествах, однако столь известный среди других людей своего статуса, теперь грустно смотрел на своего дуэлянта — парнишку-брюнета. На вид тому можно было дать едва ли восемнадцать, он был сыном барона и едва ли подходил по положению хоть одному из присутствующих ныне здесь. Остальные же, кстати говоря, являлись кровными родственниками, братьями. Также известный нам титул лордов озарял их имена, а также гордое имя их дома. Столь же известного, сколь и холодного. Единственный во всей Англии род, не желавший мешать собственную кровь с другими семьями, и женивший своих сыновей на двоюродных и троюродных сестрах. Единственный, кто мог похвастаться чистейшей белоснежной кожей и глубокими изумрудно-золотистыми глазами, холодно обводившими взглядом всех кругом. Род, сохранивший свою чистую кровь, богатство и значимость, но не сумевший сохранить собственных людей, тем самим оставив в наследие лишь двух братьев. Но кто же знал, что в итоге младший будет секундантом у старшего, рискующего теперь уничтожить и те остатки знатного имени, что еще оставалось них. — Месье Айеро, — Торо опять заговорил, скрывая подрагивающие руки за спиной, — возьмите револьвер. — Джерард, — безучастный тон младшего брата больше не мог волновать старшего, не сейчас, — пожалуйста. — Благодарю, — синхронно ответили дуэлянты, моментально переглянувшись. Один — с нескрываемым недовольством, второй же с легкой растерянностью. — Пятнадцать шагов! — громко воскликнули секунданты, каждый указав своему подопечному в противоположную сторону. Те послушно последовали указаниям, оставляя глубокие следы на снегу. А ветер все завывал, и деревья пели свою песню. Отчего же лорд стреляется с бароном? Отчего же рука одного дрожит, а второго предательски холодна? Когда балы еще освещали взор юного барона, а пышные юбки вились вокруг, как и улыбки милых и таких прелестно юных их обладательниц, он впервые повстречал его. Высокий ровный стан и так идеально сидящий на нем, явно сшитый на заказ, костюм манили юного Фрэнка, не видевшего еще толком ничего, и так хотевшего всего. — Чего же вы хотите? — А что вы можете мне дать? Айеро зажмурился. Не снег мешал ему теперь видеть своего оппонента, а застилавшие глаза горячие слезы. Они контрастировали с холодом ветра и снега, что заставляло воспринимать их как огонь, вытекающий из его искалеченной души наружу. Пусть он заберет ее. О чем ты думал, мальчик? Ты хотел летать, пока не разобьешься, но вот ты разбит. Заставляет ли тебя это сожалеть хоть о чем-нибудь? Ты чертовски глуп, если нет. Он помнил мраморную кожу. Не всегда можно сравнивать ее с этим материалом, ведь он вовсе не живой. Но лорд Уэй подходил под него как нельзя лучше. Холодный человек, острые слова, ледяные взгляды и белоснежная ложь. Он мог целовать его холодные губы и даже не верил иногда, что это правда он, тот самый падший ангел из его снов. Когда он видел секундный огонек в обычно беспристрастных глазах, когда чувствовал свои запястья в его тонких холодных пальцах, когда касался его анемичной кожи и забывался, пьянел, без участия какого-либо вина. — Ты любишь меня? — Ты достаточно красив, чтобы простить тебе твою глупость, мальчик. Но однажды кто-то распространил слух о мужеложстве лорда с неким бароном. О, как прекрасно он помнил тот момент, когда какой-то совсем еще зеленый офицер саркастически отпустил какую-то шутку по этому поводу, его слова подхватили остальные, и вот уже сам Франсуа стоит напротив своего самовознесённого божества и умоляюще смотрит в безэмоциональные глаза. Но тот лишь отталкивает его, репутация не стоит какого-то там мальчишки. Даже если этот мальчик готов умереть, или даже убить за тебя. И тогда он заставил его взять револьвер и целиться в него самого, какая же ирония! — Заряжайте! Послышался характерный щелчок и два оружия поднялись в воздух. Одно держал в руке жалкий и так неудачно влюбленный парень, всучивший свое сердце в руки убийце. Его рука дрожала, он позабыл даже перчатки, и теперь его руки обледенели и онемели, рискуя просто выронить оружие на снег, в беспокойную власть бури. Другой же револьвер был уверенно и словно привычно зажат в руке мужчины в белоснежных перчатках. По его лицу никто не смог бы прочитать истинных эмоций. Но больше всего юный барон боялся, что их и правда просто не было. — Стреляй! — громкий голос Торо разнесся по округе, заражая своим шумом деревья. Те словно пели колыбельную, последнюю уходящую песню одному из дуэлянтов. Возможно, только они и знали истинный исход этой битвы. Можно ли назвать это битвой, дуэлью? Конечно нет, это было бы безграмотно, зная ее суть. Они не дуэлянты. Они лишь убийца и бедный любовник. Выстрел. — Ты бросишь меня когда-нибудь? — Все бросят тебя однажды. Но и ты сделаешь то же. Еще один. — Откуда эта холодность и безразличность? — Когда жизнь начнет бить тебя, дорогой, ты никогда не сможешь сказать точно куда придется следующая стрела. Все просто — либо ты будешь убит, либо сумеешь защититься. Снег охотно впитывает кровь. Он словно губка, словно вампир, наслаждающийся новой жертвой. Такой красивый и завлекающий твое внимание блеском на солнце и миллионом искр, он лишь добьет тебя, если ты вздумаешь попросить о помощи. Заморозит до смерти, окрасив твою кожу в собственную палитру. Но всегда ли это его вина?.. Есть ли выбор? — Мертв! — закричал младший брат победившего дуэлянта, явно позабывший, а такой час о всяких принятых нормах, — черт подери, он упал! Джи! Но мужчине было все равно. Он не способен был более услышать что-либо вокруг. Вместо этого он медленно шел к упавшему в около тридцати шагов от него брюнету. Одному из самых бездарных дуэлянтов, судя по не изменившемуся набору пуль у него в револьвере. Уэй остановился в метре от Фрэнка. Белый снег вокруг быстро окрашивался в бордовый, пока кровь уносилась из молодого тела вместе с жизнью. Джерард чувствовал, что вместе с этим пареньком умирает часть его собственной души. Та, которую, как он сам думал, он убил еще давным давно. — Решил выстрелить первым? — хриплый голос умирающего мог быть слышен только адресату, — теперь неси мою душу по снегу, милорд. — Я сделал все, что мог, — мужчина слегка неловко взял истекающего кровью на руки, — мне жаль. — Вы лжете, милорд, — он грустно улыбнулся той самой улыбкой, которой заставил Джерарда впервые обратить на себя внимание, — потому что вы всегда лжете. Это все, что я выучил. Он закрыл уставшие глаза. Не старающийся более скрыть свои слезы младший лорд стоял на коленях, обняв себя руками и стараясь не смотреть на происходящее. Секундант же проигравшего лишь с сожалением наблюдал за тем, как единственный, сохранивший способность дышать, дуэлянт медленно кладет юного барона обратно на снег и поворачивает обратно. Ледяной ветер позднего января резал щеки, заставляя сильнее кутаться в шарф и пытаясь как можно меньше смотреть вокруг. Деревья шелестели где-то далеко над головами. Их ровное шептание складывалось в песню, столь печальную, а потому — столь прекрасную. Девственно белый снег сверкал на редких лучах солнца, изредка с борьбой пробивающегося сквозь тугие серые облака. Трое мужчин медленно продвигались обратно, в город, стараясь вычеркнуть из жизни произошедшее на этом самом месте. Среди них был младший брат, разочаровавшийся и старающийся лишь не начать презирать собственного брата. Секундант, чей дуэлянт остался лежать на снегу. А также человек, чья любовь оказалась слишком холодной, чтобы выжить. Она умерла. Там, окрасив вокруг себя снег в красновато-бордовый, оставив напоследок только укор во лжи и искренние чувства, заточенные в вечной и, требующей такую высокую плату, клетке гордости. — Я убью ради тебя только если это будешь ты сам.