Sexxx драббл

Дева глубоко дышала, и словно околдованная, слушала сладкоречивый голос охотника, и совершенно перестала сопротивляться, отдаваясь во власть победителя. Он сжимал руками, через тонкую ткань, ее грудь и ласкал губами затвердевшие вершины. Драгомир целовал ее, языком проникая глубоко в рот. Свободной рукой он медленно поднимал подол её льняного платья и наслаждался зрелищем, которое открывалось. Между ног виднелся островок волос, скрывающий настоящие врата рая. Драгомир потянулся туда рукой, слегка приоткрыл влажные губы пальцем, и простонал: — Даждьбог смилостивись, там, так влажно… Я буду медленно ласкать тебя… там, чтобы услышать, как ты произносишь мое имя. Скажи же Радмира ведьма племени Россов, как меня зовут? — Драгомир. — стонала дева в умелых руках. Как только мужчина услышал свое имя, произнесенное сиплым голосом, его терпение закончилось. Он снял рубаху и вынул из свободных штанов свое копье, уже давно, готовое к сладкому бою. Охотник начал водить по нему одной рукой, другой проникая сквозь влажные складки. Драгомир наблюдал, как прекрасная Радмира выгибается от его ласки. Он раздвинул ее ноги, и провел головкой по приоткрываться губам. Приготовившись войти, он сказал: — Радмира. Как реки сливаются с океанам, так и я сольюсь с тобою в этом великом природном танце, имя которому соитие, ты как плодородная почва взрастишь мое себя и плоды жизни именуемые детьми пойдут с нами бок о бок по тропе судьбы. Радмира услышала ненавистные слова, и вся магия момента исчезла. Дева подняла руки, и резко впившись ногтями в красивое лицо Драгомира, закричала: — Нет! Нет! Я не стану твоей женой! Ничьей не стану! Мужчина зашипел от боли, и крепко сжал плечи Радмиры, которую трясло в истерике. — Прекрати орать.Я поймал тебя. Ты моя! С нечеловеческой силой, вырвалась она из-под охотника, но не успела сделать и шага. — Всё могло быть по хорошему. Радмира! — Драгомир схватил ее за лодыжку и подтянул к себе, поставив на четвереньки. Одной рукой он держал вырывающуюся деву за талию, другой ударил по ягодицам, пока она не прекратила вырываться. Никогда женщина, не смела причинять боль мужчине. Расплата ждала ее за неповиновение. — Отпусти! — Я хотел быть нежным Радмира, но ты знаешь законы. — Драгомир пожалуйста, я не буду твоей женой. Охотник словно озверел, услышав ее слова, он резко схватив ее за волосы запрокинув голову назад и прорычал: — Значит, будешь шлюхой! — Драгомир рванулся и пронзил молодое девственное тело, своим членом. Он начал яростно вбиваться, даже не заметив, как от боли девушка дергалась. Толчок, ещё толчок. Кровь, тоненькой струйкой стекает по тонкому бедру. — Сама… Я... хотел быть нежным, — рычал он, не прекращая движений бёдрами. Радмира плакала. Тело сотрясала дрожь. Боль внезапно прошла, сменившись ощущением пустоты. Тело её предавало, теперь ей хотелось, чтобы он не останавливался и заполнил эту пустоту. Дева ненавидела себя за эти мысли и ощущения. И ненавидела мужчину, с которым они совокуплялись, как животные, прямо в лесу. Драгомир больше не слышал рыданий, только сдавленное мычание. А ощущения, когда стенки влагалища стискивают его член, говорили сами за себя. Он решил, что покажет ведьме, что есть не только боль, но и наслаждение. Мужчина снизил темп, но движения стали глубже, а чувства пронзительнее. Он опустил одну руку вниз и нащупал место, куда проникал с таким упоением. Там, было сосредоточие женского удовольствия, которое он начал нежно массировать. Спустя время, стоны Радмиры становились громче, и мужчина ускорил свои движения пальцами. Наконец, тело девы напряглось и дернулось, а ее вскрик, спугнул притихших на ветвях деревьях птиц. Драгомир рукой обхватил талию расслабленной девы, и насадил на себя до упора. Он сразу взял быстрый темп, пока похоть не поглотила разум и он не зарычал: — Р-радмира!!! — Его семя, горячей струёй оросило ее лоно. Мужчина навалился на деву и сразу же откатился на спину, тяжело дыша. Его законная добыча пыталась подняться и уйти, но он схватил ее маленькое, уставшее тело и положил на себя. — Драгомир, ты получил, что хотел? Отпусти меня, — она и вправду хотела уйти. Закрыться в палатах и рыдать; потому что не могло быть так хорошо с тем, кто сделал тебя добычей, с тем, кто овладел тобою, силой. Но разум кричал одно, а сердце сжималось при мысли, что никогда ей не предстоит более, испытать такого удовольствия. — Никогда. Не отпущу. — Мужчина восстанавливал дыхание и прижимал ее голову к груди. Он чувствовал, как чресла вновь наливаются кровью. — Я, не стану твоей женой, — тихо сказала Радмира, но голову с мужской, гладкой груди не подняла. — Станешь. И родишь мне детей. — Драгомир руками поднял ее лицо и посмотрел в глаза: голубой и зелёный. — Чего ты испугалась? — Я умру во время родов, как моя мать. Но и вернуться к отцу теперь не могу. — Женщины в наших краях рожают в пятнадцать, тебе уже девятнадцать. Ты молода и здорова, к тому же целитель. В твоей деревне теперь, тебе нет места, но будь горда. Ты станешь женой Драгомира! Это честь для любой женщины. Будь послушна и роди мне двоих сыновей… — Только двоих...? — спросила она подозрительно. — Сделаешь так, чтобы потом больше не зачинать, — пожал он широкими плечами. Потом сильнее прижал к себе. — Я хочу, как можно дольше наслаждаться твоим тонким станом. Нам будет хорошо. Мы будем постоянно любить друг друга, — улыбался мужчина, зная, что женщина в руках, уже его. — Как животные в лесу. — напряженно сказала Радмира и слезла с мощного тела. Она поднялась и отвернулась вглядываясь в даль. Там, за мостом была ее прежняя жизнь; здесь, за спиной-настоящая. — И как животные в лесу, .и как люди в моих палатах, есть много приятных способов. — Драгомир встал за ее спиной, взял за плечи и развернул к себе лицом. — Я покажу тебе, как доставить мне удовольствие ртом, и буду доставлять удовольствие тебе. Мужчина поднял ее на руки, совершенно не ощущая веса девы. Она обхватила его бедра коленями. Копье Драгомира, готовое к бою, снова искало заветный вход. — Ртом?! — глаза Радмиры расширились, а губы открылись в предвкушении. — Покажи. Охотник хищно улыбнулся и начал медленно насаживать деву на себя. Он забывался в ощущениях от такого тесного плена и простонал: — Потом