Превратности судьбы

Невероятная боль – первое, что почувствовал Гарри после пробуждения. Обычное дыхание давалось ему с невероятным трудом. Легкие словно обожгло огнем, а перед глазами стояло мутное серое пятно. Юноша пытался пошевелиться, но собственные конечности не хотели слушаться. Он чувствовал боль по всему телу и отвратительный шум, бивший в уши. Гарри не понимал, что происходит, лишь ощущал, как его кто-то трогает, заматывает плотно в ткань. Свет бил по глазам, которые Гарри мог едва разлепить. Но вдруг стало очень спокойно и тихо, он почувствовал, как его положили на что-то мягкое и теплое. Стало очень хорошо, все волнения внезапно испарились и, в один момент, мальчик закрыл глаза и просто уснул.

***

Когда Гарри проснулся следующий раз, он вновь ничего не увидел, лишь несменное серое пятно, да и глаза открывать не особо хотелось. И подросток уснул бы опять, как вдруг воспоминания о произошедшем в министерстве нахлынули на него волной: битва, проклятие, брошенное Лестрейндж, падение крестного в арку и его собственный опрометчивый поступок. «Так это и есть загробный мир?» - пронеслось в голове у Гарри. Нет. Все было слишком реально: ощущения, мысли, звуки… Звуки?! Гарри прислушался. Где-то совсем рядом плакал ребенок, или даже несколько, тихо, шепотом переговаривались две женщины с незнакомыми Гарри голосами. Они видимо приближались: их говор стал отчетливей. – Бедный малыш! Так рано лишиться обоих родителей, – Гарри не мог видеть лица девушки, но мог с уверенностью сказать, что она была довольно молодой. – Ужасно, – видимо одна из женщин взяла Гарри на руки, мальчик почувствовал, как его понесли. – Я слышала, что его уже одна семья забрать хочет, она говорила, они приехали на собственной машине с водителем. Так что все не так плохо. – Чужая никогда не полюбит, как родная мать. Да и кто знает этих богачей? Надоест в один момент с дитем возиться, да и оставят малыша в приюте, а ребенку как? – Конечно, лучше сразу отдать! Что ты думаешь, как в книжках твоих все будет. Мальчик вырастет, выучится и мир покорять ринется. Сейчас денег на сирот не шибко дают, после войны-то. Счастье, если в этих клоповниках хоть свет есть, да вода теплая. – Ой, не знаю, что и думать… – А ты лучше не думай и ребенком займись, нечего тут сопли разводить. Ты глянь пеленки мокрые, да и есть уже, поди, хочет. Воистину, если бы Гарри не был в таком шоке, он бы точно обратил на эти факты свой интерес, однако разговор смешал ему все чувства. Захотелось кричать, но, не поддавшись, подросток (Или все-таки младенец?) стал усиленно думать. Это было невероятно. Он точно оказался в теле новорожденного, однако, в своем ли? И какой сейчас год? Может после падения в арку он просто переродился, тогда и Сириус… Сириус! Точно, как он мог забыть?! Воспоминания прошедшей ночи вновь пронеслись по сознанию подростка. Он не знал, что за артефакт представляет собой арка, но мог с уверенностью сказать, что он не мертв. Даже больше: Гарри только недавно родился! Мысли становились все более расплывчатыми, не удавалось сосредоточиться. Теперь ребенку потребовалось гораздо больше времени для восстановления спокойствия. Нужно было обдумать все тщательно, но боль от потери последнего близкого человека стучала в висках. Сириус был его крестным, самым родным, дорогим. Они с ним даже не успели толком побыть вместе. Но если Гарри жив, то и с Бродягой все в порядке. По крайней мере, он надеялся на это. Теперь следовало разобраться с тем, где герой оказался. Если это его тело, значит, магглы успели достать его из-под развалин до прибытия Хагрида. С другой стороны, Гарри всегда казалось, что не обладающие магическими способностями дома волшебников не замечают. Если же Гарри и впрямь переродился, было непонятно: волшебник ли он теперь? Тот ли это вообще мир? Те две женщины, видимо медсёстры, сказали, что его уже хочет забрать новая семья. Может быть это и не так страшно… Нет! Гарри разозлился на собственные мысли. У него были одни родители, Лили и Джеймс Поттеры, и никто не мог заменить их! И все же эта предательская мысль завладела сознанием мальчишки. И если даже в прошлом году, он быстро бы отмел её, как неподобающую любящему и скорбящему сыну, то сейчас возможность обрести семью казалась довольно заманчивой. Причина в том, что после смерти Седрика, когда Гарри снова отправили к родственникам, мальчик стал сильно задумываться над прожитой жизнью. Гарри почти все время сидел в своей комнате, друзья ему не писали, а те крохотные огрызки, что приносила ему Хедвиг, полноценными письмами считаться не могли. Кроме информации, что Дамблдор запретил им что-либо ему сообщать, так как сову могут перехватить, ничего занимательного Гарри из них вычленить не смог. Грело душу лишь то, что Сириус таким не отговаривался, а писал полноценные письма, и хотя информации в них тоже было не много, крестный писал, как он скучает по «Сохатику», как ласково называл юношу. Мужчина в родовой библиотеке нашел заклинание, позволяющее видеть текст только «посвященным», а сами письма слал тайно, по ночам, заставляя Критчера скрывать его ото всех. Из писем крестного подросток внезапно узнал, что Гермиона, как и все семейство Уизли, сейчас в каком-то тайном логове, где прячется и Сириус. Конечно, это не писалось прямо, но из небольших рассказов мужчины Гарри смог собрать этот пазл. И уже после второй недели каникул, оставшийся в одиночестве и постоянно находящийся в своей запертой снаружи комнате, выходящий прогуляться только когда Дурсли уезжали всем семейством, и видимо боялись, что Гарри сожжет дом, подросток стал предаваться воспоминаниям, анализируя каждый свой прожитый год и, внезапно, переосмыслил многие происходившие события. Странным, если не брать в счет то, что это был магический мир, стало вдруг все время после поступления в Хогвартс. Первый год. Директор, который теоретически знает все, что происходит в школе, пропустил тролля, одержимого, додумался спрятать в Хогвартсе артефакт, за которым охотится сам Темный Лорд. И что это вообще за препятствия? Три первокурсника с ними справились, что уж говорить о Сами-Знаете-Ком. И им за это еще и баллов начислили. Но больше всего Гарри выводило из себя зеркало, которое могло сводить людей с ума, и которое просто оставили стоять даже не в запертой комнате, а в помещении, где на него мог наткнуться каждый. Второй год. Локхарт. Василиск. Без комментариев. Третий год, а точнее его конец. Гарри с Гермионой с помощью маховика времени спасают кого только можно, а единственное, что делает великий волшебник Дамблдор, это говорит: «Удачи». И ведь он мог бы сам спасти Клювокрыла, как председатель Визенгамота. А как этот же маг с легкой руки позволил мальчику, что на три года младше должного, участвовать в смертельном испытании. И хоть бы помощь предложил. Так нет. Справляйся сам. Тут у нас еще есть якобы мертвый Барти Крауч младший под оборотным зельем, пусть он тебе поможет. И как великолепно министр, боясь за свое место, позволил убить единственного свидетеля, кто мог подтвердить, что Волдеморт действительно возродился. И после всех потрясений Гарри опять отправляют к Дурслям, дав ему расчудесную защиту в виде вора и сквибы, которые от дементоров никоем образом бы не спасли. Теперь сомнения стали вызывать даже собственные друзья. Они не писали, боясь, как сами говорили, что письма перехватят, но ведь есть телефон! И в то время, когда Рон мог о нем не подумать, хотя звонил ему ранее, Гермиона даже не попыталась. Только вот Рона Гарри давно перестал считать своим лучшим другом. Четвертый год показал: ему нужна геройская слава, а не сам герой. Так же встал вопрос с защитой дома Дурслей. По словам Дамблдора, она действует, пока Гарри считает Тисовую улицу своим домом. Проблема лишь в том, что мальчик до Хогвартса об этом даже не задумывался, а как только попал в сказочный мир, то сразу принял за дом свою новую школу. И, насколько Гарри помнил, дементоры, напавшие на него, служат министерству, если только опять не перешли на сторону Темного Лорда. В любом случае, это показало, что его адрес был известен и мальчик не думал, что это была большая проблема его достать. И, как показала практика, убийство героя было довольно простой задачей. А ведь это был тот редкий день, когда все Дурсли уехали и выгнали Гарри на улицу. Остаток своих каникул после нападения юноша провел уже в штаб квартире Ордена Феникса, и если забыть о судебном процессе, все было не так плохо. Конечно, постоянные попытки Рона быть всегда рядом раздражали, но зато Гарри с крестным выдумали себе игру, целью которой было как можно дольше находиться лишь вдвоем. И они делали это, даже не смотря на то, что оба видели, как это раздражает остальных обитателей дома, пусть те и старались этого не показывать. Наедине, Сириус казался гораздо веселей. Разговоры о политике были, словно табу, мужчина предпочитал рассказывать какие-то интересные истории из жизни, шутить и просто дурачиться с любимым крестником. Компанию сверстников Гарри постепенно перестал выносить вообще. Ни вечно пристающий с какими-то глупостями Рон, ни жужжащая над ухом Гермиона, ни постоянно пытающаяся коснуться или заговорить с ним Джинни не доставляли никакого удовольствия в общении. Только лишь близнецы, большую часть времени сидящие в своей комнате, действительно понимали Гарри и то, что он хочет побыть с крестным. Суд был просто фарсом. Ни имея никаких доказательств вины Гарри, министр явно хотел просто исключить подростка из школы и вернуть его в мир маглов, чтобы не мешал. И хотя Дамблдор его защищал, Гарри видел, что тот разыгрывает перед ним хорошо спланированную сценку. И это было бы не так заметно, если бы не два месяца, проведенные в раздумьях об истинных планах директора. За все заседание тот ни разу не посмотрел мальчику в глаза, а после просто ушел, ни сказав ни слова. А то, что происходило в школе по прошествии каникул, было просто дикостью. Пытки детей, про которые все прекрасно знали, безумные правила, постоянно срывающиеся уроки из-за расспросов Амбридж. Но что больше всего поражало, так это невмешательство родителей. Ведь не только у слизеринцев были состоятельные родственники. Конечно Гарри сожалел, что сглупил, и высказал старой жабе все, что думал, но он просто не мог сдержаться. Постоянные косые взгляды и подначки однокурсников успели довести его еще до первого урока защиты. И хотя дальше весь шестой курс, Гарри не показывал своих истинных чувств, внутри бурлила ярость. Нотации Грейнджер перестали восприниматься, как какие-то мелочи, терпение кончалось. А хамское отношение ко всему Рона стало невыносимо. И если Гарри никогда старался не запускать учебу и в этом году стал еще больше стараться, из-за экзаменов, то его «лучший друг» словно пытался ему помешать. То он в карты поиграть хочет, то на кухню сходить, то ему вдруг стало невероятно важно навестить лесничего. А когда Грейнджер придумала свою «Армию Дамблдора» именно Гарри необходимо было стать ее лидером. И плевать, что он не хочет, ведь надо! И теперь, в новом мире единственное, а точнее единственный, о ком жалел мальчик – Сириус. Но со всем, что произошло в министерстве, еще предстоит разобраться. Может крестный в порядке и стоит только подождать? Может с ним случилось то же, что и с Гарри? Опять всплыла мысль о новых родителях. А почему бы и нет. Сейчас Гарри ничего сделать не сможет. Как минимум потому, что тело не позволит. Но пожить с родителями хотелось. Ребенком, он часто представлял, как мама зовет его утром кушать блинчики, а отец в это время читает газету и пьет кофе. Или как они все вместе идут в парк. Однако его еще могут и не взять. От этой мысли Гарри скривился, и, видимо, медсестра это заметила. – Тише, тише кроха, – Она аккуратно погладила малыша по головке. Его опять подняли на руки и стали укачивать. – Он видимо уже проголодался, принеси смесь. Буквально через минуту Гарри почувствовал во рту что-то наподобие соски и теплую жидкость, льющуюся в горло. Он инстинктивно сжал губы и стал жадно глотать. Все тревоги прошли сами собой. Мальчик успокоился и, несмотря на все мысли и вопросы, задремал, продолжая посасывать молочко. *** Дальнейшие его пробуждения не сильно отличались. Большую часть времени Гарри спал, просыпаясь, чтобы поесть или от того, что его пеленки намокли. Иногда ему казалось, что это самое худшее в этой ситуации. Это было унизительно. Мальчик не понимал, почему бы не надеть на него подгузник и успокоится. Со зрением у Гарри лучше не становилось, только пятно перед глазами стало не темно, а светло-серым, и иногда перед глазами мог мелькнуть какой-то силуэт. Иногда, когда Мальчик не спал, него накатывала апатия, и Гарри просто лежал и слушал окружающий его шум: плачущих соседей, сюсюкающихся матерей, приходивших понаблюдать за своими чадами и сплетни медсестер. Именно от них ребенок узнал, что Ловеллы, люди хотевшие забрать его в семью, должны скоро приехать и, как выразилась одна из сестер, оценить товар. *** Потенциальные родители приехали во вторник. Это Гарри узнал тоже из разговора медсестер. Мальчику по собственным ощущениям тогда было не меньше двух недель. Он все еще ничего не видел, но прекрасно чувствовал и слышал. Младенца достали из его кроватки и понесли в другую комнату. Ребенок и представить не мог, что в палате было так шумно. Там, где должна была состояться встреча, было удивительно тихо, хотя и гораздо холоднее. – Это он? – раздался приятный баритон. Видимо Гарри решили отдать на руки этому джентльмену: он почувствовал быстрое перемещение. Большие мужские руки аккуратно прижали его к груди. Одним из пальцев мистер Ловелл стал словно инстинктивно поглаживать ребенка по голове, что Гарри понравилось. – Да, мальчик, полторы недели, – это точно была одна из тех медсестер, что постоянно были при ребенке, Гарри уже научился различать их по голосу, – вес хороший, семь фунтов. – А рост? – голос принадлежал женщине. Одновременно с ним Гарри ощутил, как тоненькие нежные пальцы проводят по его щеке. – Фут, четыреста, миссис Ловелл. – Он просто прелесть! А какого цвета глазки, а малыш? Покажешь их своей новой маме. Маме. Это было странно. Гарри никогда не имел матери, тетю особо даже как родственницу не воспринимал, а эта женщина, которая видит его впервые, уже называет себя так и, честно говоря, это было приятно. Хотя разум у Гарри был гораздо старше, чем тело, иногда он мог явственно ощутить, что ему хочется разрыдаться просто так, что он иногда и делал, или чтобы его покачали немного, попели ему. Это были детские мысли, которые Гарри немного смущали, и теперь, после слов этой женщины, опять захотелось заплакать. – Глаза малыши в таком возрасте редко открывают, слепенькие еще. А цвет их пока голубой, но может еще поменяться со временем. И волосики, скорее всего, потемнеют немного, они у него видите какие светленькие, почти белесые, – Гарри не то что бы удивился, но это описание максимально расходилось с тем, как выглядел подросток в прошлой жизни. – Он здоров? Есть ли какие-то проблемы? Может с питанием? – Не волнуйтесь, мы о нем позаботились. С мальчиком все в порядке. Если хотите, мы можем оставить вас наедине, чтобы вы лучше познакомились с малышом. – Да, было бы замечательно! Медсестра ушла, и Гарри остался один на один с новоприобретенными родителями. Малыш даже не сомневался, что его заберут, так нежно с ним обращались. Пару минут в комнате стояла тишина пока мужчина, державший его на руках, не заговорил первым: – Эммер, ты уверена? Малыш чудесен, но мы ведь можем попытаться еще. – Нет, Джон, я устала. Мы пробуем уже три года, и ничего! А этот малыш… Посмотри на него, он же идеален! Я ведь вижу, он тебе тоже нравится. – Хорошо. Пусть будет так. Я оформлю документы. –Вот и славно, – мистер Ловелл отдал Гарри и, судя по всему, вышел. Если честно, последние его слова доносились до мальчика уже довольно плохо. Перед показом его хорошо покормили, и сейчас сильно хотелось спать, поэтому Гарри решил, что обдумает все чуть позже. Он зевнул, что держащая его девушка видимо восприняла как знак, и начала тихонько напевать какую-то колыбельную. Снова зевнув, герой погрузился в сон.