— Люблю тебя, Джей-Хоуп

– Люблю тебя, Джей-Хоуп. Он снова сказал это? С самой искренней улыбкой на лице, сжимая меня в крепких объятьях? Впервые это произошло вскоре после дебюта. Мы тогда проводили много времени вместе и очень сблизились. Я помню, как мы дурачились в гримёрке перед очередным выступлением, и он, в очередной раз изрядно подействовав мне на нервы своими выходками, сказал это, смеясь. Тогда я не сразу понял, что это значит, ужасно смутился и ничего не ответил, но виду не подал – не успел: нас позвали на сцену. После того раза он стал говорить это чаще. Поначалу я ужасно смущался, но очень скоро привык и даже стал одобрительно кивать. Ответить ему такими же словами я никогда не мог. Не могу и сейчас. От одной мысли, что я когда-нибудь скажу ему это, меня бросает в дрожь. Особенно волнительно думать об этом, когда мы наедине. Хотел ли я первым сказать такое ему? Да, хотел. И не один раз, но всегда, когда я поддавался этому желанию, у меня ничего не выходило: слова застревали в горле, всё во мне сжималось так, что иногда я даже не мог пошевелиться какое-то время. Как бы я хотел ответить ему сейчас, ведь он так доверяет мне. Всегда, когда ему тяжело или грустно, он приходит ко мне, и я всегда помогаю ему, и тогда он снова произносит эти слова. Иногда мне кажется, что я живу только ради них. Я обнимаю его в ответ и говорю: «Окей». – Люблю тебя, Джей-Хоуп, – я снова сказал это. Не могу сдержать улыбку. Хочу спрятать своё краснеющее лицо, поэтому обнимаю его. Кажется, эти слова уже потеряли свой изначальный смысл. Помню, как я впервые сказал их. Я был так счастлив. Когда я увидел раздражённое, но улыбающееся лицо хёна, я не смог удержаться. Эти слова слетели с моих губ до того, как я успел осознать их значение. Тогда мне ещё не так отчаянно хотелось получить ответ. Со временем я начал жалеть, что вообще сказал это тогда, потому что теперь с каждым разом, произнося эти слова, я умаляю свои шансы на взаимность. Теперь это лишь дежурный знак выражения дружбы и привязанности, как бы я ни старался намекнуть на то, что это не так. Вот и сейчас – я так хочу, чтобы он понял, что я так отчаянно нуждаюсь в ответе, что я хочу быть ближе. Я помню, как он говорил, что никому никогда не говорил этих слов, даже родителям. Неужели он не понимает, что я повторяю это раз за разом только потому, что хочу стать первым, кому он это скажет? Пытаясь успокоить скачущее галопом сердце, я отстраняюсь от него. Мы в комнате одни, готовимся ко сну. Я заканчиваю водные процедуры и ложусь на свою кровать. Сердце всё ещё будто выскакивает из груди. Мы гасим свет и желаем друг другу доброй ночи. Я не могу спать. – Чимини, ты спишь? – шёпотом спрашиваю я. Тоненький лучик света, прорвавшийся сквозь тяжёлые шторы, делит комнату пополам, вырывая из мрака отдельные предметы: носок, небрежно брошенный кем-то из нас, ножку стула, на котором всегда висит куча одежды, нашу фотографию, сделанную во время одного из туров. Наша комната самая большая, но сейчас она кажется ужасно тесной и душной. В темноте нельзя различить ничего, поэтому, когда я открываю глаза и смотрю в сторону кровати, на которой лежит Чимин, думаю, что ослеп. Он ничего не отвечает, но с шумным вздохом меняет положение, и я понимаю, что он не спит. Притворяюсь, что не понял. Отчего-то чувствую ужасное волнение, с которым я не в силах совладать. Всё тело начинает мелко дрожать, но моя душа застывает, будто в ожидании. Я так возбуждён и напуган. Мне знакомо это ощущение, мы не раз говорили о волнительных вещах и делились самыми сокровенными мыслями, но сейчас я не понимаю, что со мной происходит. Кажется, я хочу что-то сказать, что-то очень важное, то, что я никогда ещё не говорил. Он так близко, лежит рядом на соседней кровати, так же, как и я, думает о чём-то. Может ли он тоже чего-то ждать? Он тоже это чувствует? Мои ладони вспотели. Я смотрю на него, но ничего не вижу – в комнате ужасно темно. Мне так хочется сказать ему. Горло сводит спазмом, я громко сглатываю и замираю, молясь, чтобы он ничего не услышал. Чувствую, что больше не могу лежать – сажусь на кровати. Всё еще смотрю в темноту. Неожиданно я понимаю, что он тоже смотрит на меня. Больше я себя не контролирую – встаю с кровати и ложусь рядом с ним. Всё ещё чувствую его взгляд на себе. Наши лица ещё никогда не были так близко, но мне хочется ещё ближе, и я, не в силах себе отказать, подаюсь вперёд. - Чимини, ты спишь? Притворяюсь, что не слышу его громкого шепота. Я не могу заснуть. Мне ужасно неловко, ведь мы так и не проронили ни слова с того момента. В комнате почему-то ужасно жарко и трудно дышать, но мне страшно вставать, чтобы открыть окно. Я чувствую напряжение, ни с того ни с сего повисшее в воздухе. Слышу, как Хоби-хён громко сглатывает, а потом, помедлив пару секунд, садится на кровати. Откуда-то я знаю, что сейчас произойдёт, может, это оттого, что именно этого я так отчаянно хочу. Хён ложится рядом со мной. Он очень близко, и от этого у меня немеют ноги. Я касаюсь пальцами его губ и чувствую, как у него перехватывает дыхание. Одна секунда – и мои губы касаются пальцев. Шумный тёплый выдох хёна сводит меня с ума, и я убираю руку от его лица. Наши губы соприкасаются. От неожиданности мы оба отстраняемся, но тут же снова целуем друг друга. В какой-то момент я чувствую, что он отталкивает меня. Удивлённо смотрю на него. – И я люблю тебя, Чимини. Он наконец сказал это. Улыбаюсь и притягиваю его поближе.