Что-то про тараканов

      Всё было безнадежно испорчено. Ни о каком душевном равновесии уже не могло быть и речи. Кожа покрылась мурашками, волосы на руках встали дыбом.       — Да как ты можешь?.. — рявкнул Энди, отпрянув к спинке кресла.       На клавиатуре, прямо посередине пробела, лапками кверху валялась отвратительная зеленая мошка.       Кровь вскипела яростью, и Энди резким движением оторвал лежащий у него под рукой кислотно-желтый стикер-закладку от пачки. Решительно приблизился, склонился над компьютером… и застыл. Лапки мошки дернулись в предсмертной судороге, и Энди обдало липким холодком омерзения. Он скривил рот, скалясь, но не намереваясь отступать. И, зажав край стикера двумя пальцами, прислонил его липкой стороной к полумертвому насекомому. Тварь, как и ожидалось, прилипла.       Тогда Энди осторожно, но торопливо поднялся и вылез из-за стола, держа стикер на вытянутой руке. Окно было плотно закупорено: Энди вел войну с насекомыми всеми известными ему способами, используя и фумигатор, и уличный спрей от комаров, превратив свою комнату в газовую камеру. Но особый случай требовал особых мер. Он распахнул одну створку окна и вышвырнул мошку в темную летнюю ночь.       Но предательский порыв ветра подхватил легкий стикер и забросил его обратно в окно. Энди с воплем отпрыгнул назад, врезался в кресло, чуть не свернул его, но больно ударился об его ручку бедром.       — Да чтоб ты сдохла, сраная ты тварь! — закричал он, не помня себя, пнул ногой и без того крутящееся кресло, чувствуя, что подступающая лавина нечеловеческого гнева способна смести всё на своем пути. Его помутневший взгляд остановился на ярком пятне — желтом стикере на полу — и на миг отвращение отлетело на второй план. Энди напрыгнул на стикер сверху, безжалостно, яростно топча его подошвой тапка.       — Говно! Ненавижу тебя! Ненавижу!       Сквозь туман его бешенства начали проступать черты, обретающие всё более конкретную форму. И вот он снова видел перед своим внутренним взором лицо Джереми.       — Сука! Подлая сука! Говна кусок!..       И снова его уносило в пучины раздражающего бессилия. И снова — Джереми. Всё ближе, всё четче. Настолько близко, что Энди мог ясно видеть его карие глаза, чувствовать его запах, слышать его голос… Его голос…       Нет, не его голос. Энди даже приостановился. В самом деле, был какой-то голос, но звучал он уже за пределами его головы. На секунду Энди с неподдельным ужасом уставился себе под ноги, на размазанную по полу зеленую слизь — останки надоедливой мошки. Но, по счастью, голос был и не оттуда.       — Эн? Ты живой там или как? — отчетливо, но слегка приглушенно донеслось с улицы. Смекнув, Энди оставил раздавленную мошку, заполз на подоконник, распахнул окно пошире и выглянул вниз, почувствовав кожей прикосновение теплого воздуха.       — Да, нормально всё.       На него смотрело обеспокоенное лицо Уилла — соседа снизу, аналогично высунувшегося из окна. Однако это известие будто бы расстроило соседа, и его вид сменился на крайне недовольный.       — Тогда какого хрена ты там шумишь?       — Да так, — лишь буркнул в ответ Энди, выпрямился и перевел утомленный взгляд на угол над своим рабочим местом. — Просто мухи.       Мухи. Десяток зеленых тварин с гигантскими крыльями и вытянутыми, как у стрекоз, тельцами, делающими их еще более отвратными. Мухи. Взявшиеся не пойми откуда именно тогда, когда Энди наконец удалось угомонить свой беснующийся рассудок. Просто мухи. Облепившие всю стену и потолок над его компьютером. Ползающие, копошащиеся, бессовестно падающие то тут, то там: на стол, на компьютер, даже в стакан с его гребаным чаем…       — Что?.. — раздалось снизу.       — Мухи, — громко повторил Энди. Мухи. Окончательно задолбавшие его мухи.       Одна из них, прямо на его глазах, рухнула между клавиатурой и мышкой. Энди до боли стиснул челюсть. Никогда он не испытывал такой сильной тоски по старенькому ноутбуку, с которым можно было беспрепятственно перемещаться по квартире… чем благополучно воспользовались родители, забрав ноутбук с собой загород. И теперь Энди был прикован невидимыми кандалами к своему мощному, но громоздкому компьютеру и, по совместительству, к оккупированному насекомыми углу.       Энди всё больше склонялся к идее забить на компьютер и, сбежав от мошек подальше, хотя бы на кровать, попытаться использовать в тех же целях свой смартфон, состояние экрана которого, правда, оставляло желать лучшего. Он был разбит настолько, что стекло по краям трещин, напоминающих мелкую паутинку, уже начинало крошиться, но Энди пока не рискнул просить у родителей денег на его починку. Если бы только Энди не снял тогда защитное стекло…       Вернее, если бы Энди меньше прислушивался к Джереми, а, в частности, к его совету отлепить уже порядком побитое защитное стекло, то его телефон, возможно, и не пострадал бы так сильно в результате очередного падения. Да, если бы только Джереми не мнил себя знающим всё на свете… И если бы Энди и сам не начал в это верить…            Джереми. Со своей вечной мантрой «я-же-говорил». С тупой привычкой хрустеть пальцами во время размышлений… Пальцами… от одного прикосновения которых по коже Энди бегали сладкие мурашки, и он улетал, растворяясь…       — Так и чего? Ты мух, что ли, прогнать не можешь?       Энди очнулся и поймал себя на том, что прикасается кончиками пальцев правой руки к собственной щеке. Заморгал, прокручивая в голове заданный ему вопрос, и, вспомнив о мухах, снова выглянул на улицу.       — Да! Не могу! — прочеканил он, с трудом сдерживая раздражение. — Их тут дохрена, блин!       — Хм… — тон соседа вдруг смягчился. — Ну… ты, может, батю попроси, пусть поможет.       — Ага. Попросил бы. Только вот все уехали, — Энди горько хмыкнул, глядя на темное небо, не видя ни одной звезды.       Это было странно. До одури странно. Ведь еще несколько месяцев назад такой ситуации просто и не могло сложиться. Джереми бы этого не допустил. Не упустил бы возможности заглянуть к Энди… и зависнуть у него на несколько дней. И не вылезать из кровати, даже таскать туда еду. И выматывать друг друга дни напролет, так, чтобы в последнюю ночь быть в состоянии только бездвижно лежать, чувствуя сладкую легкость во всём теле… Уголки губ Энди поползли вверх в мечтательной полуулыбке, но их остановил укол резкой боли, проткнувший грудь насквозь.       Это ведь было хорошо. Тогда, с Джереми. Им было хорошо вместе. И сильнее всего Энди сжирало паршивое осознание факта, что так могло бы быть и сейчас. И сейчас, этой самой ночью, он бы не страдал какой-то несусветной херней, пытаясь отвлечься и успокоиться, не крушил бы всё вокруг, срываясь из-за каких-то сраных мух, не скучал бы… Да, он ведь скучал. Ужасно скучал. Потому что сейчас ему ничего не хотелось так сильно, как снова лежать в объятиях Джереми, слышать его смех, перебирать его волосы, чувствовать его руки на своем теле…       Сколько бы Энди ни пытался топить эти мысли, они всё равно всплывали снова и снова. «Дерьмо не тонет», — пытался успокоить он сам себя. Но не выходило. Он утратил контроль над собой. И снова, вопреки здравому смыслу, посмотрел на свой разбитый телефон. Это ведь так просто. Нужно всего лишь набрать номер. Который он бессмысленно удалял и записывал несколько раз. Который он знал наизусть. Просто позвонить. Услышать до боли знакомое: «Я-же-говорил». Взбеситься, но остыть, простить. Лишь бы больше не чувствовать ноющей, ледяной пустоты в груди. Лишь бы порвать этот замкнутый круг и освободиться от перемалывания мыслей. Лишь бы всё стало как раньше…       …до следующего: «Да ладно тебе, детка, это же всё несерьезно. Ну, переборщил немного, не соображал… и так вот получилось. Тебя ж рядом не было, а я… а я тебя представлял, между прочим, всё время, правда!». Это так-то он «не соображал», значит… «Да серьезно! И вообще, Ганс вот правильно говорит: «Измена — это полюбить кого-то другого». А какой-то там перепих… это не считается».       Пустота в душе начала заполняться бурлящей, едкой кислотой. Нет. Вот поэтому Энди и не станет ему звонить. Потому что это не «случайность», не «совпадение» и не «закономерность», как говорилось в какой-то цитате, а откровенное блядство. Терпеть которое Энди больше не намерен. Люди не меняются. Меняются воспоминания.       Память — злейший враг. Она очищает воспоминания, полирует их, придает им блеск, затемняет их недочеты и нагло обманывает беснующийся мозг, заставляя его поверить в безукоризненность прошлого. Энди знал об этом, конечно же знал. Но сейчас, несмотря на это трезвое знание, ничто не казалось ему таким сладким и заманчивым, как принятие поражения. Это казалось ему единственным выходом, быстрым и безболезненным. Даже если это будет самообман… чего в этом плохого? После их последнего воссоединения они продержались практически месяц, и всё было очень даже неплохо. Так, может, и в этот раз расставание пойдет им на пользу?.. Просто позвонить Джереми. Совсем несложно. Позвонить, чтобы услышать: «Я же говорил, ты уже не сможешь без меня». И он будет прав. Энди уже не может без него…       …но и не может терпеть человека, для которого мнение какого-то придурка Ганса всегда было важнее…       — Так ты там теперь полночи так и будешь греметь?       Энди разжал кулаки и увидел на ладонях маленькие красные полумесяцы — следы от впившихся в кожу ногтей. Он тряхнул головой, пытаясь освободить ее от гудящих мыслей, и снова высунулся в окно.       — Нет. Пойду куда-нибудь, в другую комнату или… не знаю… Ладно, прости, если разбудил, — и Энди сполз с подоконника и взялся за оконную ручку, намереваясь вернуть комнате статус газовой камеры и действительно уйти, оставив дальнейшую ликвидацию насекомых фумигатору. Его слегка потряхивало: в этот раз он был чертовски близок к поражению. Но поддаваться минутным импульсам было категорически нельзя…       — Да ты не разбудил, — вдруг прозвучало из темноты, громко и убедительно. — Я тут кино смотрел. «Изгоняющий дьявола» шел.       Энди тут же остановился и вернулся к окну.       — Какая часть? Старый?       — Не… Новый какой-то, не знаю.       — Значит — хрень, — фыркнул Энди, облокотившись на подоконник. — Первый самый классный. Десять номинаций на «Оскар», извините меня. И две победы…       — Но с Хичкоком не сравнится, да?       — Пф, да еще бы. Кто вообще может сравниться с самим Мастером саспенса… — но пылкую речь Энди прервал смешок Уилла. — Чего?       — Да так. Фанат ужастиков боится каких-то тараканов…       — Ага, очень смешно, — его только угомонившиеся нервы вновь натянулись, как нить, становящаяся острой при избыточном натяжении. — Хичкок вот вообще куриных яиц боялся!..       — Ну ладно, ладно тебе, — тон Уилла сделался поспешным и примирительным. — А еще он боялся полицейских… и своих собственных фильмов, вроде… я помню… — на пару секунду он умолк. — Так чего, помочь тебе таракашек изгнать, что ли?       Ярость Энди понемногу спадала. Он покосился на валяющийся у его ноги использованный желтый стикер, отшагнул от него и хмыкнул.       — Вообще-то это мухи, а не тараканы.       — Да пофигу, я в магазине часто таракашек гонял. С мухами тоже справлюсь.       — Ну… — Энди пожал плечами, словно собеседник мог его увидеть, и перевел взгляд на компьютер. Меньше всего ему сейчас хотелось общаться с кем-либо из своих знакомых… но, всё-таки, общаться с мухами ему хотелось еще меньше. И, понадеявшись, что изгнание мух займет не так много времени, Энди сдался. — Если тебе там больше заняться нечем…       — Ладно, тогда открывай дверь. Сейчас приду.              И Уилл пришел. В майке и шортах, разве что не в домашних тапочках, которые, видимо, не пожелал пачкать на лестничной площадке. Он закрыл за собой дверь и широко улыбнулся в приветствии, будто еще минуту назад они не общались через окно.       В такой открытой одежде Уилл показался Энди менее крупным, чем раньше — в последнюю их встречу, у подъезда прохладным майским вечером, они оба были в куртках. Взгляд невольно приковали к себе руки Уилла, усыпанные всевозможными вытатуированными изображениями молний, от пестроты которых разбегались глаза. Энди знал, что у каждой из этих молний была своя история, но уже, конечно, ничего не мог вспомнить. И, разглядывая гостя, он обнаружил еще одну перемену.       — Ты постригся? — заметил Энди. Медные волосы Уилла, обычно завязанные в небольшой хвостик, теперь пушились отросшим ежиком.       — Да. В апреле, — хмуро отозвался Уилл, глянув на Энди с вдруг возникшей обидой.       — А… Ага… — отрешенно кивнул Энди. В апреле… В апреле ему было совсем не до чьих-то стрижек. В апреле вся его жизнь трещала по швам. В апреле, после очередного: «Детка, этого больше не повторится», последовало: «Детка, ты всё равно не сможешь без меня. Не-смо-жешь. Позвони, когда перебесишься». Но Энди не позвонил… До сих пор…       — Ладно, где там твои таракашки?.. — небрежно бросил Уилл и, избегая зрительного контакта, направился к комнате Энди. Его вопрос и не требовал ответа, и дело было не только в одинаковой планировке их квартир.       На протяжении года они частенько заходили друг к другу в гости: осенью, с поступлением в колледж, у Энди выявились проблемы с геометрией, и Уилл, прошедший его программу еще два года назад, вызвался помочь ему наверстать школьные пробелы. Педагогическим талантом Уилл не блистал, зато частенько смешил своего ученика грубовато-туповатыми, но красочными оборотами, на примерах которых объяснял ему классические правила.       Очевидно, занятия оказались достаточно эффективными, потому что Энди уже и сам не мог вспомнить, когда они вдруг прекратились. Он предполагал, что попросту перестал в них нуждаться, подтянув оценки, но особо не вдавался в размышления. Ему и без того было, о чем подумать на досуге.       В его комнате Уилл уже распахнул окно и размахивал перед собой рукой, словно пытаясь заставить кислород циркулировать быстрее.       — Сам-то тут не задохнулся, со своими мухами? — он требовательно обернулся, недовольно сдвинув брови.       — Я думал, они так сдохнут побыстрее, — объяснил Энди и тоже подошел к столу. Из окна приятно потянуло свежим воздухом.       — Ну ты… радикал, — Уилл задрал голову и аж приоткрыл рот, увидев скопление зеленых насекомых. — Да уж. Проблема. Это же эти… херни…       — Да. Херни.       — Не, я просто видел их уже. У деда их прошлым летом дохрена было. Я думал еще, что это стрекозы такие. А дед сказал, мол, это эти… как их… «златоглазки», во. Не мухи. Странно, что в городе их так много… Но они сами по себе вроде как безобидные. В цветах живут, жрут там что-то…       — Да нет у меня никаких сраных цветов, — выдохнул Энди. От получения этой информации ему совершенно не стало легче.       Уилл погрузился в мысли, наморщив лоб.       — А у тети Элис, вон, целый сад на балконе, — и он кивнул в сторону, где проживала их соседка-старушка. — Видимо, там они и плодятся. А тут решили к тебе заглянуть…       — «Заглянуть», блин?! — спокойствие, с которым прозвучало высказывание Уилла, показалось Энди практически равносильным насмешке. — Да с какого хрена?! С какого хрена им вообще понадобилось ко мне «заглядывать»?! Я понятия не имею, откуда они взялись, их тут не было! Я, блин, только сел, и тут — они! — он отчаянным жестом махнул на компьютер. — Налетели откуда-то! И давай тут, блин, падать!       — Да они просто ночные, — взгляд Уилла остановился на темном экране компьютера. — Вот и налетели, как стемнело. Ты бы если спать пошел, вы бы с ними и не пересеклись.       — Не могу я спать. Мог бы — давно бы уже пошел. Хотел спокойно за компом посидеть, а тут эти падлы! «Заглянули», блин! И именно сейчас! Будто мне вот больше делать нечего! Нет больше проблем, только с этой кучей зеленого говна возиться! Почему нельзя просто оставить меня в покое?! Почему обязательно… мухи…       И Энди смолк на полуслове, неровно дыша. Он чувствовал на своем лице внимательный взгляд Уилла. И вдруг понял, как глупо и мерзко дребезжали его яростные восклицания в ночной тишине дома.       — Эн, — низко произнес Уилл, развернувшись к нему, серьезно глядя сверху вниз. — Что с тобой?       Сердце постукивало в шее, лицо горело. Энди сосредоточил взгляд на точке на стене, за компьютером. Он не хотел отвечать. Не хотел говорить. Ни о чем. И надеялся, что с течением времени необходимость отвечать растворится сама собой.       — Что случилось весной? — снова попытался Уилл, не замечая очевидного игнорирования. — Я знаю, что что-то случилось. Ты же просто сам не свой…       — Нет, ничего, всё нормально, — через силу выдавил Энди, замотав головой и переступив с ноги на ногу, пытаясь пробудить тело и взять себя в руки. Он чувствовал, как бушующие воды его боли ломятся в плотину сдержанности, и чувствовал, что совсем скоро эта плотина разлетится в щепки. Возможно, ему и следовало дать эмоциям выход, но он предпочитал нести свое бремя молча, один на один с собой. Проще было просто молчать. Без необходимости брать себя в руки. Без извинений за эмоциональность. Без выслушивания глупых советов, которые он мог дать себе и сам. Без констатации очевидных истин… которые он попросту не хотел принимать.       Ему не нужно было лечение. Он ждал, когда болезнь загубит его целиком. Когда ему станет настолько плохо, что не останется другого выбора, кроме как сдаться. Сдаться. И позвонить Джереми. Потому что без Джереми ему намного хуже…       — А я придумал, — вдруг заявил Уилл, как ни в чем не бывало, и даже заулыбался. — Давай-ка закончим с твоими таракашками, а потом я схожу к себе за пивом. Ну, или можем сразу ко мне пойти. Тебе бы неплохо развеяться. Пиццу закажем, в той ночной доставке. Наберем опять дохрена, обожремся… Ну и кинцо какое-нибудь посмотрим. Например, устроим марафон «Психо»? Что скажешь?       — Нет, только не «Психо», — Энди болезненно стиснул зубы, жалея, что вообще позвал Уилла к себе. На душе стало еще паршивее: это предложение он счел бы невероятно заманчивым еще каких-то полгода назад. Но теперь ситуация была совершенно другой. Энди не просто не мог объяснить причину отказа от своего любимого фильма. Он с трудом выносил присутствие другого человека рядом с собой, как во время озноба прикосновение одежды и даже воздуха кажется настолько отвратительным, что хочется уползти в какую-нибудь вакуумную пещеру. К тому же, с каждой секундой Энди становилось всё больнее от новой трещины в прошлом, на этот раз созданной не им самим, а Уиллом, через которую, как из пробитого сосуда, в настоящее вытекали едкие, вызывающие зуд воспоминания.       Воспоминания о зиме, о начале весны. Занятия геометрией поспособствовали укреплению их с Уиллом дружбы, и они периодически устраивали и отвлеченные от науки посиделки, чаще всего у Уилла, который жил один. Они выпивали, объедались пиццей, смеялись над всякой ерундой и, заодно, смотрели фильмы. Как правило, это происходило в те дни, когда Энди по какой-то причине не мог проводить время вместе с Джереми. Но теперь-то эта «причина» была ему ясна. В это время Джереми трахал кого-то другого.       — Ну, ладно, — Уилл выдавил из себя тоскливую улыбку. — Значит, никаких психопатов, некрофилий и раздвоений личности, — и обреченно перевел взгляд на угол — единственную оставшуюся цель своего визита. — Только твои таракашки…       Энди коротко кивнул, почувствовав смутный намек на облегчение: скоро он снова останется один, наедине с самим собой, в покое своего помешательства.       Уилл о чем-то размышлял, хмурясь и молча, и образовавшаяся тишина начинала давить.       — Пылесос есть? — наконец, выдал Уилл.       — Что? — Энди медленно повернул к нему голову. — Пылесос?..       — Ну да. Он самый.       — Ты серьезно? — его сознание с усилием ввинчивалось в эту странную идею. — Мы ж весь дом тогда разбудим.       — Да не, мы быстренько. Никто ничего и не заметит. Ну, кроме мух, — добродушное воодушевление в голосе Уилла пробудило огонек надежды и в застланной туманом отчаяния душе Энди: оно обещало скорое избавление хотя бы от одной зудящей проблемы. Более не считая нужным дискутировать на эту тему, Энди прикатил из родительской спальни пылесос и отошел, предоставив Уиллу возможность осуществить задуманное.       Уилл со знанием дела снял насадку, поднял трубу пылесоса, нацелившись прямо в наводненный мухами угол, и, блестя глазами, улыбнулся:       — Жми!       Энди сообразил не сразу, но, внезапно оказавшись вовлеченным в общее дело, с откуда-то взявшейся бодростью нажал на кнопку пуска. В ту же секунду, под рев пылесоса, мухи начали одна за другой исчезать в недрах трубы. Энди с изумленно приоткрытым ртом наблюдал за смертоносной схваткой техники и насекомых, и ему показалось, что картинка перед его глазами странным образом прояснилась, будто кто-то настроил фокус видеокамеры.       Некоторые наиболее смышленые особи пытались удрать, но Уилл пресекал их пустые попытки к бегству, перемещая свое орудие, как пулемет.       — Не-а, не уйдете! — объявил он тоном командира дивизии, обернулся к Энди и приказал:       — Врубай на полную!       Энди с энтузиазмом передвинул ползунок мощности на максимум. Пылесос взвыл еще пуще, не оставив мухам ни единого шанса.       — Всё! — наконец, объявил Уилл, быстро выключил пылесос, демонстративно подул на «дуло» своего оружия и с победоносным видом прислонил его к плечу. — Враг повержен. Победа за нами.       — И как я сам до этого не додумался?.. — не без восхищения выдохнул Энди. И вдруг почувствовал странное напряжение на своих губах.       Он улыбался.       Ответная улыбка Уилла сделалась еще шире, превратившись в самодовольную, несколько смущенную ухмылку.       — Ну… Как говорится: всё гениальное — просто…       Энди хмыкнул, но вдруг заметил краем глаза движение на столе. Чудом спасшиеся от пылесоса, но успевшие надышаться в созданной Энди газовой камере зеленые мошки по-прежнему валялись там, куда упали. Кто-то из них уже окоченел, а кто-то подергивался в предсмертных судорогах. Уилл тоже проследил за его напряженным взглядом.       — Блин, вот же херни… — он снова врубил пылесос, предварительно убавив мощность почти до минимума, и, доводя дело до конца, начал засасывать трупики, аккуратно ведя трубу между разбросанными по столу элементами творческого беспорядка Энди. — Заодно и мини-уборку тут у тебя устроим.       — Угу, — буркнул в ответ Энди, оценивая взглядом откровенный срач, как на столе, так и в комнате в целом.       — Да ладно, это норма. Особенно, когда родаки… — вероятно, Уилл хотел сказать что-то еще, но тут он случайно задел пылесосом мышку, сдвинув ее с места. Компьютер зашумел и вышел из спящего режима. На экране вспыхнуло изображение, и слова застряли у Уилла в горле. — Эн… Это… что? Порнушка?..              Лицо Энди обдало жаром, а мир вокруг слегка пошатнулся, словно он вошел в натопленную сауну, как в детстве после бассейна. Он молча смотрел сквозь застывшую картинку и только пожал плечами, будто мог сказать что-то, кроме констатации очевидного факта.       Уилл, наконец, взяв себя в руки, отключил пылесос и, зачем-то протерев ладони об бедра, с нервной, сконфуженной ухмылкой кивнул на баночку смазки, притаившуюся среди бардака на столе, рядом с внешне похожим на нее спреем от комаров.       — А этим ты тоже мух прогонял, что ли?..       Но Энди не шелохнулся. Он проваливался всё глубже и глубже, куда-то на самое дно колодца своей замкнутости, откуда видел кружок темного, беззвездного неба. Как же глупо было надеяться, что хуже текущего положение дел уже не будет. Нет. Хуже бывает всегда…       — Да ладно тебе. Все мы люди, чего тут… — вдруг проговорил Уилл, уже без смеха. — Понятно теперь, почему тебе эти таракашки так жить мешали. От дела отвлекали, значит…       Петля удушающего оцепенения, сдавившая горло Энди, ослабила свою хватку, и Энди, сделав глоток отрезвляющего кислорода, начал понемногу возвращаться в реальность. А Уилл напряженно хмыкнул, приоткрыл было рот, снова закрыл, колеблясь, но в конечном итоге всё-таки добавил, совсем сухо, пытаясь придать голосу максимум отчужденности:       — Чего, телки давно не было?       Этот вопрос ввел Энди в ступор. Он удивленно повернул голову к Уиллу и, поймав в его взгляде ответное замешательство, перевел глаза на монитор. Тогда всё встало на свои места: и удачная поза, в которой застыли герои его фильма, и крупный план, и легкая размытость изображения, остановленного в движении, не давали ясно понять провокационную специфику видео. Это значит, что Уилл ничего и не понял!.. Но не успел Энди облегченно выдохнуть, как Уилл, всё же почуявший неладное по странному поведению Энди, одним резким, непредотвратимым движением протянул руку и ударил по пробелу.       Картинка пришла в движение. Кадр сменился. И из горячо обожаемых отцом Энди динамиков, которые он привез откуда-то из-за границы пару лет назад и безумно гордился этим «высококачественным» приобретением по выгодной цене, полились такие же высококачественные звуки бурного мужского секса.              Из горла Энди вырвался сдавленный хрип, нечто среднее между смешком и вздохом. Лицо загорелось как от пощечины раскаленной сковородкой. Он судорожно, не видя ничего вокруг, схватил мышь и выключил видео.       — Не говори никому! — перепуганно выпалил он первое, что родилось в его разбуженном от апатии мозгу. Но уже через несколько секунд по спине Энди пробежал липкий холодок дикого страха: к нему пришло осознание реальности.       Это ощущение вернуло его в детство, сдув пыль с записей в архиве его воспоминаний.       Перед глазами всплыл уютный кафетерий с добродушными пожилыми продавщицами, недалеко от его школы. Когда Энди было лет тринадцать, там продавали свежеиспеченные пончики собственного производства, аромат от которых разносился по всей улице. Энди вместе со своим первым мальчиком часто заглядывали туда. Сидели за излюбленным столом в уголке, под кустом, ели горячие пончики, запивая молочными коктейлями, вкус которых до сих пор вызывал у Энди острую ностальгию, и наслаждались обществом друг друга и светлой беззаботностью ранней юности.       Но в один день какой-то пацан, рассевшийся неподалеку вместе со своей компашкой, ненароком заметил сцепленные руки влюбленных мальчиков. Всё, что помнил Энди — вкус ужаса и болезненно-тошнотворное ощущение от слишком быстро колотящегося сердца, когда группа ребят обступила их стол, испуская издевки и угрозы, конечно же, несбыточные, но откуда об этом мог знать тринадцатилетний парнишка, впервые столкнувшийся с проявлением гомофобии? После той стычки они еще долго избегали пахнущей пончиками улицы, хотя компанию задир больше и в глаза не видели. Но испытанный страх накрепко впечатался в душу Энди, пусть ему и казалось, что он уже давно забыл об этом инциденте.       Теперь же он окаменел, ввинчивая взгляд в стену. Он пролистывал в голове сотни обрывков их разговоров, пытаясь отыскать в них хоть какие-то подсказки, способные дать ему ответ на мучавший его вопрос. Энди очень хотел верить, что даже если Уилл настроен агрессивно к подобным отклонениям, то он не станет выражать свое негативное отношение прямо здесь и сейчас, в пустой квартире Энди… где никто не сможет ему помешать… Нет, конечно, Уилл не убьет его. Пусть он и проработал помощником мясника в магазине почти год… и не раз проявлял при Энди намеки на агрессивность и безжалостность, взять даже этих сраных мух… Плюс, он крупнее и в разы сильнее его…       Но и поиск в воспоминаниях не принес никаких утешений: Энди не рассказывал о Джереми никому, в том числе и Уиллу, да и тема личной жизни за все полгода дружбы у них не поднималась. По контексту разговоров Энди догадывался, что у Уилла всё время кто-то был, но сам Уилл никогда не задавал подобных вопросов. А если бы и задал, Энди бы всё равно на них не ответил…       — Да я вроде и не собирался никому говорить, — медленно, вдумчиво изрек Уилл, и Энди вздрогнул от внезапного звука его голоса. Выдержав паузу в несколько секунд, во время которой сердце Энди едва не выпрыгнуло из груди от страха ожидания, Уилл повернул голову.       — Так ты… значит… ну… того?.. — со слишком старательной аккуратностью подбирая слова, даже почти вежливо, промолвил он.       — Ну… — отозвался Энди, немного растерявшись от неожиданного поворота сценария. — Да, типа того…       — Угу, — Уилл заключительно кивнул, но на его лице по-прежнему лежала тень тяжелой вдумчивости. — А я не знал.       — Ну, я как-то не распространяюсь об этом, — голос Энди выполз из его рта со сдавленной хрипотцой, вынудив прочистить горло по окончании фразы. Уилл хмыкнул.       — Ну да. Понятно. И как? — он кивнул на компьютер. — Помогает?..       Он спросил это настолько просто, как раньше спрашивал, какую заказывать пиццу: пепперони или с охотничьими колбасками, или же как обычно — обе, да еще и гавайскую, и наггетсы в придачу, чтобы потом и вовсе не встать с дивана?       Энди и сам не заметил, как увесистая мантия страха и смятения спала с его плеч. И он, перестав дрожать, отозвался, так же просто, по привычке:       — Да нихрена. Я не могу. С тех пор, как он ушел…       Но не успел он и задуматься, насколько разумно было выдавать именно эту информацию, как последовал стремительный, как неприцельный выстрел, встречный вопрос:       — То есть?       Энди уже приготовился толкать речь о половой дисфункции, но Уилл всё-таки пояснил:       — В смысле… тебя кто-то бросил?       — Ну… вообще-то, это я его бросил. Он изменил мне. Несколько раз… — Энди умолк, потому что заметил, как челюсть Уилла напряглась так, что выступили желваки. Сам Уилл кивнул, отвел взгляд, но вдруг отпрянул и скрылся за спиной Энди.       — И когда это было?       — Я так не помню, давно… — Энди смотрел на свои руки, опущенные на стол, слушая скрип паркета под беспокойными шагами Уилла позади себя. — Или… в смысле, расстались когда?.. Да вот буквально…       — …в апреле? — закончил вместе с ним Уилл, сказав это с таким ледяным уколом, что Энди обдало холодом. Он осторожно обернулся.       — Да, в апреле.       Уилл кивал, с выражением болезненного самодовольства, так похожим на излюбленное Джереми «я-же-говорил».       — Ага. А мне говорил, что ничего не случилось, — он продолжал мерить комнату шагами. — Просто вдруг пропал, будто мы и не знакомы.       — Извини, — с искренним изумлением пробормотал Энди, но Уилл отмахнулся.       — Нет, нет, неважно… Я могу это понять… — он прошел пару шагов молча, выдыхая воздух. — А кем он был? Я его знаю?..       — Не знаю, — Энди медленно соображал. — Может, вы пересекались. Он с Найджелом часто зависал. Помнишь Найджела? Его еще Одноруким дразнили, потому что его какой-то псих отметелил и руку ему сломал, или типа того…       — Помню я Найджела, — резко прочеканил Уилл. — Как и помню то, что тогда он сам напросился. А «отметеливший» его парень вовсе не «псих», — он выдержал секундную паузу. — Не самая лучшая компания у твоего бывшего, знаешь ли.       — Да знаю я. Но Джереми не лез во все эти разборки, они только тусовались…       — Джереми?.. — Уилл остановился. — Тот самый? Похожий на молодого Перкинса? Боже, и как я сразу не догадался?.. — и заходил туда-сюда с утроенной силой.       — Да… — последняя фраза врезалась в слух Энди, повторяясь в голове, как в зацикленном проигрывателе. «И как я сразу не догадался?». Действительно. Обо всём можно было догадаться с самого начала.       И как он, Энди, сразу не догадался, когда на вечеринке общих знакомых приметил невероятно красивого мальчика, напоминающего Энтони Перкинса из первого «Психо»? Как он не догадался, когда, спустя час переглядываний, они уже целовались на кухне? Как он, сидя на подоконнике, прижимая к себе горячего, дышащего огнем Джереми, не догадался, что эта беспорядочная страстность и импульсивность нового знакомого не сулит ему ничего хорошего? Да, в ту ночь Энди мудро отказал ему, не желая расставаться с девственностью на пьянке с первым встречным. Но как он не догадался, что всё последующее общение будет для непривыкшего к отказам Джереми лишь игрой в любовь? Как он не догадался, что долгие ухаживания, начало серьезных отношений, потрясающий секс и вдруг возникшая обоюдная привязанность не удержат Джереми от излюбленного образа жизни?       Ни о чём он не догадался. Потому что до последнего не хотел верить очевидным фактам. До последнего искал и находил оправдания поведению Джереми. Потому что попросту тупо любил его.       — Да… и я тоже… — вслух проронил Энди. Помолчал, приоткрыв рот. Но его сознание уже кружило в безнадежном водовороте, засасываемое в сливное отверстие, уносимое потоком мыслей прочь, обратно в глухой колодец его отчаяния. — Знаешь… мне так хреново. С апреля. Я думал, если мы с ним расстанемся, мне станет легче. Но — нет. С каждым днем только хуже и хуже. И оно не проходит. Никуда не девается. Ни на минуту. Всё время думаю об этом… И… я больше так не могу. Я… думаю, я позвоню ему. Скажу, чтобы он вернулся. Потому что без него…       Его грудь содрогнулась от неровного вздоха — предвестника немых рыданий. Энди замолк на пару секунд, слушая свое сбивчивое дыхание во вдруг нависшей тишине комнаты.       — …без него еще хуже, чем с ним. Да… я позвоню ему. Пусть он вернется. Знаю, я знаю, что ничего не изменится. Он не изменится. Не изменился за все эти годы, не изменится и теперь. Я это знаю… Но мне уже просто плевать. Лишь бы этот кошмар закончился. Потому что я просто не могу… не могу больше так жить… Это слишком больно, и оно не уходит… Оно всё время тут, в голове, везде, в мыслях, и никак, просто никак…       Но тут он оборвался, вздрогнув от неожиданности: Уилл вдруг налетел на него сзади, едва не сбив с ног, и одним резким движением притянул его к себе, обняв за плечи.       Повисла тишина, окутывая весь мир звуконепроницаемым покрывалом, из-под которого совершенно не хотелось выбираться. Уилл молчал, всем своим видом демонстрируя сочувствие и сожаление. Порой он не мог подобрать нужных слов, но всегда где-то внутри знал, что нужно сделать. Не ошибся и на этот раз: Энди стало чуточку легче. Тепло некогда близкого человека подействовало на него успокаивающе, как горячее молоко перед сном. Его тело, успевшее отвыкнуть от прикосновений, моментально обмякло в крепких объятиях, по привычке позволяя себе расслабиться, рассылая импульсы к каждой клеточке, неся покой, который достиг и разума, даровав эту долгожданную тишину. На губах сама собой всплыла легкая, невесомая улыбка, и Энди благодарственно опустил руку на предплечье Уилла.       Уилл вздохнул, обдав его волосы теплом своего дыхания, и обнял Энди второй рукой поперек живота, укрепляя свою позицию.       Бедра Энди покрылись мурашками. Грудная клетка расширилась, впустив в легкие короткий, удивленный вдох. Энди раскрыл глаза и застыл, прислушиваясь к своему организму, пытаясь обнаружить причину этой внезапной реакции. И вдруг нашел. Его щеки обдало тревожным холодком, а в животе затрепетал слабый, давно забытый огонек.       Рука Уилла лежала прямо у его тазовой кости. Пальцы расходились от нее вниз горячим веером. А мизинец, явно ненароком, занырнул в передний карман его штанов и теперь жег кожу сквозь тонкую ткань.       Дыхание сбилось окончательно. Огонь внизу живота и между ног распалялся всё сильнее, а внутренний взор не отводился от чужого пальца в кармане. Сердце колотилось, разнося бурлящую кровь по всему телу. Думать становилось тяжелее и наконец сделалось совершенно невыносимо от ноющего, почти болезненного, горячего возбуждения.       Неровный выдох вырвался через раскрывшиеся в улыбке губы. Тело, разбуженное неосторожными прикосновениями, требовало большего и инстинктивно повело Энди назад. Он поддался порыву голодного желания, прижался спиной к широкой, теплой груди Уилла, оказавшись замкнутым в огненном кольце крепких объятий, чувствуя чужое тело каждой клеточкой своего. Прикрыл глаза, позволив себе своровать частичку иллюзорной близости и упиться этим ощущением, о сладости которого он уже практически успел забыть.       Тут руки Уилла пришли в движение: одна начала мягко скользить по плечу Энди, а другая продолжила обвивать его талию, плотнее притягивая его к себе. Энди поднял голову, но возникшее у него удивление практически сразу сменилось на поспешное беспокойство. Его организм уже находился на грани, поэтому любое лишнее воздействие могло произвести на него крайне нежелательный эффект.       — Уилл… — выдохнул он и нехотя повел плечами, рассчитывая освободиться. Но вместо этого объятия стали еще крепче.       — Уилл, — требовательно повторил Энди, решив, что его не услышали. Как вдруг Уилл наклонился и ткнулся носом в его волосы. И прошептал:       — Снимай штаны.              Щеки Энди похолодели.       — Что?.. — только выдохнул он.       — Снимай, говорю, штаны, — нырнул в его ухо теплый шепот. И Энди почувствовал поясницей, что Уилл вовсе не шутит.       Реальность перед ним поплыла, словно тело отключило контроль над мозгом. Из последних сил Энди покачал головой:       — Нет…       — Да ладно… — рука нырнула под его футболку и проскользила вверх по животу, а к шее прикоснулись сухие губы. — Тебе же хочется…       И этого оказалось достаточно. Энди не помнил, как его штаны вдруг сами собой скатились до щиколоток. Не помнил, как его нетерпеливо дрожащая рука нащупала на столе баночку со смазкой и вложила ее в руку Уилла. Не помнил, как он оперся на стол, вперив невидящий взгляд на стык обоев на стене перед собой.       Он помнил только одно — вторжение, настойчивое и плотное. Помнил, как первые поспешные толчки практически вбивали его в стол, так что он быстро переставил руки и прогнулся, чтобы удержать равновесие. Помнил, как тугое проникновение моментально погнало по всему его перевозбужденному телу волны жгучего, сладкого, сумасшедшего кайфа, выбивая из легких безвольные стоны. Помнил горячие ладони, держащие его за бедра. Помнил хлопки соприкасающихся тел. Помнил, как его футболка задиралась всё выше, как к его спине и шее прикасались губы, оставляя мокрые, холодящие поцелуи. Помнил, как грубоватые пальцы скользили по его груди, заставляя соски под ними твердеть и ныть. Помнил, как потом пальцы спустились и взялись за его крепкий, железный стояк…       Тогда-то он и пришел в себя. И, сотрясаемый быстрыми неритмичными толчками, посмотрел перед собой, на всё тот же стык обоев. Его взгляд начал туманиться от вдруг выступивших слез: за три месяца одиночества он уже всерьез поверил, что больше никогда не почувствует этого снова.       Но почему-то мир не разрушился. И почему-то Энди не стал фригидным импотентом. Вместо этого его почему-то переполнял восторг, и дрожь, и щекочущие волны экстаза. Почему-то его тело покладисто стремилось навстречу другому телу, так же прогибалось, как и под Джереми, и так же пело, как музыкальный инструмент в руках вдохновленного творца.       Он никогда не был ни с кем другим, кроме Джереми. И почему-то думал, что этот факт останется неизменным до самого конца. Словно без Джереми его жизнь должна была остановиться и утратить краски, в знак скорби. Так ведь оно и было, все эти три месяца.       Но почему-то теперь его сердце снова забилось. Нелепо, неправильно, практически святотатственно, словно одним импульсивным, несдержанным желанием Энди вмиг обесценил всё то, что было между ними с Джереми. Обесценил то, что берег и изо всех сил пытался поддерживать в чистоте, самоотверженно и терпеливо смывая грязь, которую Джереми раз за разом приносил на подошвах своих кед после очередных пьянок…       Теперь же реакция собственного безвольного тела показалась Энди мерзким предательством. Скалясь в болезненном отчаянии, он опустил голову, фокусируя плывущий взгляд на столе под собой, пытаясь понять, что делать дальше. И тут он увидел самое ужасное — скрюченный трупик зеленой мошки прям у своего пальца.       Вскрикнув, Энди отпрыгнул назад, со страху попытавшись сбежать, но путь к отступлению оказался заблокирован чужим телом.       — Да что ты?.. — изумленно поинтересовался Уилл и выглянул через плечо Энди на стол. — А, таракашка, что ли?       — Да, — выдохнул Энди, беспокойно дыша, и облизнул пересохшие губы. — Валяется там…       — Ну и что? — щекой он чувствовал теплое дыхание Уилла. — Он сдох уже давно. Чего он тебе сделает, м? Пусть себе валяется, выкинем потом. Выкинем и забудем.       Последние слова прозвучали с особенной убедительностью. Энди смотрел на мертвое насекомое, но думал совершенно не о нем.       Если выкинуть со стола мертвую мошку и забыть о ней — непосильная для него задача, то что и говорить о том, чтобы выкинуть из головы дорогого человека и забыть о мертвых отношениях?.. Энди вздохнул, и вместе с его грудью поднялись и опали обвивающие ее руки Уилла.       Он смотрел на узоры татуировок — десятки молний, каждая из которых имела для Уилла какое-то значение. Энди нашел глазами ромбовидный символ Металлики из четырех молний. Рядом — значок Марса, покровителя Овнов, со стрелой в форме все той же молнии. Тут же была и молния, вылетающая из пламени — «с подожженной жопой», как говорил о ней сам Уилл. Рыская взглядом от одной молнии к другой, Энди нашел ее — самую первую, положившую начало всем остальным, маленькую и простенькую молнию у запястья. Уилл сделал ее много лет назад, и Энди, следуя по цепочке воспоминаний, вдруг добрался и до этого рассказа.       А дело было в том, что Уилл безумно боялся гроз. Но не из-за грохота грома, а именно из-за молний — почему-то ему казалось, что хоть одна из этих чертовых молний просто обязана попасть именно в него. Однажды, когда он был подростком, в очередную грозу он не мог заставить себя выгулять своего щенка, в результате чего щенок не вытерпел и насрал прямо в туфлю отца Уилла, и чуть было не отправился жить обратно на помойку, откуда и был взят несколько месяцев назад. К счастью, тогда всё обошлось, но Уилл решил во что бы то ни стало перебороть свою фобию. Одно дело — собачье говно, но в будущем он мог оказаться в ситуации с куда более острыми обстоятельствами. В напоминание об этом, Уилл на свой страх и риск сделал татуировку. И затем начал отмечать все значимые события таким образом, на руках. Мать Энди не уставала твердить о том, какой агрессор, должно быть, этот их сосед снизу. «Уголовник он. Или сатанист какой-то. С такими страшными руками…»       Теперь же эти руки обнимали Энди, крепко и нежно, покровительственно, так естественно, словно это было самим собой разумеющимся. Нет, Уилл вовсе не был сатанистом. Он был кем-то, о ком Энди почему-то даже не знал… но и не хотел знать. Не сейчас. Сейчас Энди чувствовал только усталость. Бесконечную усталость и утомленность, как после выматывающего, наполненного волнениями дня. Он опустил голову и потоптался, выбираясь из спущенных штанов. Уилл ослабил хватку, видимо, чтобы не мешать процессу, и Энди, пользуясь этим, взял его за руку. И, не оборачиваясь, подвел к своей кровати. Залез на нее, встав на четвереньки, и опустил ладонь Уилла на свое бедро. Он больше не хотел ни о чем думать. Ни о чем переживать. Не хотел чувствовать вину, одиночество и потерянность. Он хотел только одного — чтобы его отымели.       Немного помедлив, словно в нерешительности, Уилл приблизился к нему вплотную и взял его за бедра обеими руками. Энди почувствовал, как член Уилла нырнул между его ягодицами, и прогнулся, подавшись к нему навстречу. И снова — сладкое ощущение проникновения. Энди прикрыл глаза, выдохнув от толчка, и опустил корпус на кровать. Он смотрел в сторону, видя краем глаза человека позади себя.       Уилл. Но кто — Уилл? Уилл — сосед снизу? Уилл — некогда близкий друг? Уилл — помощник в геометрии? Или…       Но что-то было не так, и это «что-то» не давало его мозгу отпустить мысли в вольное плавание. Ощущения совокупления были хорошо знакомы ему, но вот само исполнение… Это напоминал ремикс любимой песни — слова и мотив, казалось бы, всё те же, но музыкальное оформление совсем другое, непривычное… и будто бы неправильное.             Теперь, будучи в трезвом уме, Энди невольно начал анализировать происходящее. Движения Уилла были какими-то резковатыми, как будто скованными… неуверенными. Его руки так же неуверенно лежали на бедрах Энди, а поступательные движения были то до скучного ритмичными, то, наоборот, вразброс разнообразными, вводящими в легкую растерянность от невозможности приспособиться к ним. Но всё это показалось Энди смутно знакомым.       Когда прошлым летом Уилл въехал в квартирку снизу, доставшуюся ему от бабушки, он казался эталоном обаяния всем без исключения. Всегда улыбающийся, да так, словно каждая его улыбка предназначается именно тебе, с охотой общающийся со всеми и производящий безмерно приятное впечатление, которое могли испортить лишь его тату, в глазах таких людей, как мать Энди, к примеру.       Сам же Энди избегал этих предубеждений. Они с Уиллом иногда болтали, пересекаясь на лестнице или у подъезда. Так, в одном из разговоров в начале сентября, выяснилось, что Уилл учится в одном с ним колледже и тоже выбрал математическую направленность, поэтому проходил на первом курсе те же самые базовые предметы. И, будучи доброжелательным соседом, он предложил Энди помощь с геометрией.       Когда Уилл приходил к Энди в гости, чтобы позаниматься, его обычную харизматичность поначалу оттеняла некая неловкая растерянность, напоминающая легкое смущение. Со временем она, конечно, сходила на нет, что в целом свойственно многим людям, попадающим в новую обстановку. Но это состояние достигло своего апогея, когда на очередное занятие, в середине осени, Уилл вдруг явился с ящиком пива.       Он был напряжен и молчалив, так что Энди даже не рискнул его расспрашивать, решив для себя, что, вероятно, дело в неприятностях на работе или на личном фронте, поэтому молча разделил с ним выпивку. Уилл так и не дал ответа на его невысказанный вопрос, но после нескольких бутылок разошелся и даже повеселел. Они болтали по душам допоздна, и Энди даже почувствовал, что они вдруг стали как-то ближе, чем были. И дело было даже не в поднятых темах. Скорее, между ними растаял своеобразный барьер «посторонних людей». Тот вечер и перевел их дружбу на совершенно иной уровень.       Их встречи приобрели менее официальный характер. В помощи с геометрией Энди больше не нуждался, поэтому они стали ходить друг к другу в гости и без причины. Но вдруг теперь, следуя по цепочке ассоциаций от одного звена к другому, Энди начал вспоминать подробности тех посиделок, которым даже и не придавал значения.                   Например, то, что временами Уилл вдруг становился косноязычным и скованным, смущенно улыбался, часто крутил что-то в руках или постукивал ногой по полу, то прятал глаза, то, наоборот, не отводил от Энди мягкого, доброго взгляда, особенно странно смотрящегося в сочетании с его мощной наружностью. Потом же, зимой, когда их дружба окончательно окрепла, нервозность Уилла будто бы ушла, или же Энди уже не обращал на нее внимания.       Но он помнил, с какой готовностью Уилл всегда шел ему навстречу, помнил, с каким интересом Уилл расспрашивал о мелочах из его жизни и даже о любимых режиссерах ужастиков. Помнил, как он сам, когда они засиживались у Уилла до ночи, вырубался за просмотром кино, а потом просыпался на плече Уилла, хотя его голова явно клонилась в другую сторону. Помнил и другие знаки внимания со стороны Уилла: как он часто трепал Энди по плечу или по ноге, а иногда, в шутку, по волосам, как делал небрежные комплименты его прическе или одежде, как мог приобнять за плечо или привалиться к нему во время фильма, не упуская возможности лишний раз приблизиться или прикоснуться. Энди же, будучи тактильным человеком, воспринимал подобные ситуации как само собой разумеющееся — для него физический контакт был неотъемлемой частью общения с другими людьми, а особенно — подсознательно — с симпатичными ему парнями.       Теперь, сопоставляя все эти факты, Энди задался всего одним вопросом, которым и он, и Уилл уже задавались этой ночью: «И как я сразу не догадался?». Был ли он слеп практически полгода, или просто не хотел признавать очевидного?       Каково же было Уиллу в апреле, когда его друг… или же не просто друг… вдруг пропал, не отвечая на звонки и сообщения, практически не попадаясь на глаза, а при редких встречах на лестничной площадке — что-то бормоча в отмазку и убегая прочь?.. Лицо Энди похолодело от внезапно накинувшегося на него чувства стыда. Но тогда… Тогда ему было плевать на всё. Тогда он закрылся от всего мира, закупорившись в бочке со своей проблемой, добровольно маринуясь в боли, смакуя ее горький, жгучий вкус, зациклив свои мысли на Джереми, страдая и жалея себя…       И вскоре Уилл оставил свои попытки вернуть былую дружбу. И с каждой неделей ледяная стена между ними становилась всё плотнее. Энди не видел его переживаний, не видел его обид. Не хотел их видеть. Не хотел видеть ничего, кроме Джереми. Кроме дохлой мошки на столе, которая лишь отравляет жизнь своим присутствием. Которую нужно просто выкинуть в окно и забыть о ней, позволив расшатанной психике обрести долгожданный покой…       Тут Энди раскрыл рот и громко выдохнул весь скопившийся в груди воздух — Уилл вдруг ускорился, крепко взяв его за бока, и пошел в него с таким напором, что у Энди начало темнеть в глазах от кайфа. Тело снова обмякло, сдаваясь в плен настойчивому, сладкому натиску.       Конечно же, Уилл всегда и был таким. Вот, что показалось Энди знакомым — растерянность и робость, которые возникли у Уилла после отрезвляющей паузы у стола, которые теперь, как по типичному для него сценарию, сменились на бурную, крышесносную решительность. Руки Уилла снова обхватили его под грудь, заставив подняться на четвереньки, а губы прижимались то к спине сквозь футболку, то к открытой коже шеи. Энди чувствовал его покрывающее, обволакивающее тепло позади себя, словно он накрылся тяжелым зимним одеялом. Пальцы Уилла сомкнулись на его члене, и возбуждение ударило Энди в голову с новой силой. Его тело содрогнулось, и он рухнул на кровать, обессиленный, приятно изможденный. Он вяло потряхивался в ритме заключительных толчков Уилла и, наконец, замер, слыша громкое, сбивчивое дыхание позади себя.       Кровать рядом прогнулась, и он почувствовал спиной тепло прильнувшего к нему большого тела. Глаза слипались, и Энди не счел нужным этому препятствовать. В голове стало тихо, в теле — легко. Он чувствовал себя покачивающимся на морских волнах, под греющим мягким солнцем, в полной безмятежности.       Пальцы Уилла начали нежно поглаживать его по спине. Энди, млея, пододвинулся к нему поближе, и поглаживания стали увереннее. К ним добавились влажные поцелуи в шею, и Энди окончательно растаял, блаженно закрыв глаза на всё на свете. У него мелькнула забавная мысль, что именно этого на самом деле и не хватало в их с Уиллом прежних отношениях. Но вслед за этой мыслью пришла и следующая, из-за которой в груди затрепетало щекочущее волнение.       Он вдруг подумал об утопающем человеке, которому не приходится выбирать, за какую протянутую руку хвататься. Но в его собственном случае… он и рад, действительно рад взяться именно за эту руку. Годами он раздавал десятки шансов человеку, упорно вытирающему об него ноги, так чего ему стоит дать первый шанс теперь? Как и дать самому себе заслуженный шанс на спасение…       Энди перекатился на другой бок и на одном дыхании, не мешкая, не глядя, поцеловал Уилла в губы. Последовала недолгая недоуменная пауза, после чего — крепкий, жадный ответ. Энди подался к нему плотнее, обвивая его руками, поражаясь, как давно он не целовался. Но самым странным оказалось то, что этот поцелуй не отличался от других. От поцелуев других парней, от поцелуев Дж… нет. Этот поцелуй, возможно, был даже лучше всех предыдущих. А Уилл тем временем полез на него сверху, не переставая целовать, и Энди податливо перевернулся на спину, тихонько постанывая ему в губы от долгожданного удовольствия. Между ног, как и во всём теле, снова горел живой огонек. Энди водил пальцами по мягким, короткостриженым волосам Уилла, чувствуя близость ко второму заходу.       Но тут Уилл поднял голову. На секунду их глаза встретились, так что щеки Энди сильно кольнуло, будто одна из молний Уилла ударила ему прямо в лицо. Сам же Уилл, видимо, тоже ставший жертвой молний, вдруг отпрянул, спрыгнул с кровати. Энди, чуть растерявшись, сел, удивленно наблюдая за ним. Уилл же судорожно натягивал шорты, пряча взгляд, и, закончив, пробормотал:       — Ну… я… пойду тогда. А ты…       Он на секунду глянул на Энди, но тут же отвел глаза, вперив их куда-то в кровать, и боком шагнул к двери.       — Ты… ну, звони там, пиши… если, ну… — он, не поднимая головы, кивнул на компьютерный стол, — …если там… таракашки или типа того…       — Подожди! — вдруг выпалил Энди так, что аж сам вздрогнул. Их глаза встретились, и щеки снова загорелись. Энди облизнул пересохшие губы и виновато, смущенно улыбнулся. — Может, останешься?.. Ну… типа… вдруг таракашки вернутся?..