Сказ о человеке без лица

Он был рождён (12 июля 2001 года) как и все остальные Люди, и был назван достаточно просто — "Человек". Хорошо звучащее и запоминающееся имя. Он был рождён также, как и сотни других подобных мальчиков и девочек в ту же секунду того же дня в том же году. Его родители рыдали от счастья, вслушиваясь в первые крики младенца, плач их ребенка был для них, будто музыка. Так хорошо и приятно для них. Хотя, я понимаю, многим людям наличие слуха во время плача ребенка сравнимо лишь с резким переходом из реального мира в ад. У Человека было очень хорошее, красивое лицо. Создавалось такое впечатление, что он вырастет настоящим красавцем, именно им будут восхищаться многие его будущие ровесники и одноклассники. Об этом думали родители, и этим наслаждались родители. Человек рос, как и сотни других детей его возраста, спокойно, равномерно. Мысли родителей оказались верны, его лицо преобразовывалось и слепливалось в невероятно прекрасные формы, многие девушки из школы восхищались им. А иногда, даже парни! Он показывал достойный результат, был популярен во многих компаниях. Однако, помимо друзей, он набрёл себе и завистников, врагов, как это обычно бывает. Во время перепалки, Человек вмешался и разнял двух ребятишек, на что один из них самым жестоким образом пожелал тому умереть, и даже обозвал его каким-то мерзким словом, из которого, если представить, так и сочилась грязь, мерзопакостная жидкость, медленно стекала по стенкам. Так оно и представлялось... Человек хорошо уживался с родителями, его натура приводила во впечатление не только сверстников. Родители были по-настоящему впечатлены и горды своим дитя, горды своими генами, что перемешались и выдали такое идеальное чудо. Как-то их по особому все влекло... И все ярко было, очень ярко, Он, этот ваш, Человек шел, так-бы сказать, к успеху, к высоте. Он даже смог найти девушку, настоящую девушку, с чем я могу его искренне поздравить. Хотя признаться честно, он не всегда был таким, он никогда не был идеальным. Он иногда проказничал, устраивал споры, вводился в драки. Бывало, вел себя, будто мудак полный. Как-то раз после очередной выходки его посадили в шкаф, заперли, сказав, что там сидит злой человек, который любит есть пальцы. Человек плакал, бился головой об стенки шкафа, выдирал свои волосы, пытался пробить дыру. Он начинал слышать голос, который шептал: "Сними носки...", мерзкий голос, от которого тошнит, мерзкий, хриплый, пропахший тысячами сигарет. Тогда Человек не выдерживал и начинал кричать во весь голос, отчего начинало болеть горло. И только тогда его выпускали. Все его лицо было в слезах, а руки ещё всеми силами дрожали. Он пытался ухватиться за что-то, пошептывал что-то. Как мне показалось, Человек шептал: "Нет, я никогда не сниму носки, нет..." Человек был хорош, Человек был неплох, хотя одна черта, кроме того, что он никогда не снимал носки, выделяла его среди многих. Он боялся смерти, каждое ее упоминание приводило его в невыносимый ужас, от которого вновь дрожали руки, а на глазах наворачивались слезы. Господь Бог, только бы не смерть! Все что угодно, но не смерть! Смерть — самое худшее, она приходит незаметно, обхватывает тебя бесшумно, утаскивает под землю. Она может быть грубой, может быть нежной, по настроению. Никогда не предугадаешь ее настроение. Она в себе хранит тайны, сюрпризы... За это смеялись с него. И одновременно завидовали его успехам, идеальному ровному лицу. Зависть пагубно влияет на людей, хочу отметить. Однажды, Человек, сидя дома, услышал знакомый голосок со стороны шкафа. Все мысли сложились воедино и у него, и у вас, читатели, он пошел туда. Его встретил мерзкий человек, который, однако, уже не хотел поедать ничьи пальцы, он готовил сделку. Бессмертие за лицо. Он так и сказал. Это ударило по Человеку всей силой, но, кажется, его это предложение сильно заинтересовало. Можно перестать бояться смерти, да? Жить в спокойствии, гармонии! Все будет хорошо, все будет просто замечательно, прекрасно, будет прекрасно. Они пожали руки и Человек улыбнулся. Больше он никогда не улыбался.

***

68 катаркинз 16724 год. Голая голова, без волос, выглядывала из окна в обычную кирпичную стену, которая закрывала весь вид. Ни единая щель не образовалась на простоянном уже сотни лет барьере. Ни единого солнечного луча не пробивалось в комнату, её Человеку приходилось освещать с помощью тускловатой, пыльной лампочки, радиус действия которой оставлял желать лучшего. Рука Человека, вся бледная, покрытая морщинами, из-под власти кожных стенок которой хотели выбраться вены, лежала на стекле, водила туда-сюда, вырисовывая какие-то символы, буквы, цифры. Человек пошел кругами по комнате, всматриваясь в ее неровные, грязные стены, от которых уже отклеивались, гнили обои, в дверь, устаревший замок которой уже не удерживался в конструкции, осмотр падал на столик, поверхность которого была покрыта несколькими слоями пыли, на которых лежали разные книги. Среди них выделялась одна толстая, вся покрытая дрожащими рукописями книга. Предположительно, это был почерк самого Человека, а учитывая количество прошедших лет, есть явно не одна подобная книга. Если быть точнее, все они отличались друг от друга содержанием, адекватностью высказываний. Человек все также наворачивал круги по комнате, всматриваясь в различные закоулки своей комнаты, а вскоре перешёл на квартиру, ходил из комнаты в комнату, пытаясь заметить отличие от вчерашнего дня. Но как-бы он не старался, ничего приметить не смог. Человечек снова выглянул в окно, из которого видна была лишь кирпичная стена, серая, как и общий антураж. На побитом стекле Человек видел свое отражение: абсолютно пустая, лысая голова, ни единого намека на подобие людское. Вместо прекрасно удивлённых голубых глаз — кожа, рот — кожа, нос — кожа. Вся поверхность была покрыта бесконечной кожей, на которой то и виднелись различного рода шрамы, вмятины, ссадины, что всем своим видом намекали на попытки покончить с собой. Он слова положил свою необычайно худую, почти костлявую руку на стекло, тем временем второй придерживаясь за живот, который вновь начал гудеть. То гудение Человек услыхал во всей ужасающей, сводящей с ума красе, его рука затряслась. Он побежал к столу и начал что-то черкать в книге. "их руки их руки смотрели на меня сквозь стену. мне никогда уже не получить чего-то из прошлого я так хотел бы посмотреть на своих родных ребят." После чего он вдруг все перечеркнул, вырвал листок и отбросил в сторону. Ладонь вновь потянулась к голове, принялась поглаживать следы, раны на голове, успокаивая Владельца. Человек улыбнулся, только никто этого не смог увидеть. Даже он сам. Во время таких припадков его мысли сразу приобретали точные формы: его прошлое, все течение времени, смерть. Он думал о таких глубоких темах так часто (припадки случались нередко), что это уже становилось просто-напросто смешно. Он сам посмеялся бы, коль мог бы. Но если его мозг не находился под воздействием своей психики, его мысли обычно были бесформенны, слишком абстрактны, чтобы даже описать их. В силу возраста, они обычно складывались из различных образов, каких-то тусклых отголосков прошлого, коих было не так много, больше всего он старался не забыть Себя. Но и думал он не так часто, обычно он просто существовал в пространстве без особых целей или планов. Он занимал пространство, он щупал пространство. Его футболка была всеми сторонами порвана, ему было уже абсолютно некомфортно в ней. Он ее снял. Появилось бедное тело, грудь, живот, что обвивали кости без единого намека на хоть какие-то мышцы. Он продолжал всматриваться в свое отражение в окне, он хотел отвлечься от своих мыслей хотя бы на стену, но сейчас это было трудно. Он не мог от них избавиться, плоды его же мозга заковывали вновь этот орган в подобие клетки, из которой выход найдется только через время. Но именно это чувство и создавало ощущение текущей жизни, не существования, именно жизни. В той книге чаще всего встречалось предложение "мое решение было моей главной ошибкой". Именно это его и беспокоит многие годы, только протечёт подобная мысль сквозь его безжалостный мозг, так и пойдет процесс саморазрушения. По крайней мере, он просто надеялся что какой-то там процесс окажется саморазрушением, но на деле он бессмертен. Поначалу, даже после утраты лица, его драгоценного лица, что даже не было главным, он был счастлив, бессмертие казалось ему даром от Бога. Но он осознал, что то существо из шкафа было истинным злом. А он повелся, как настоящий идиот. Утрата лица даже не была таким горем, как обретение бессмертия. Но даже и безликость оказала пагубное влияние на него — он стал изгоем. Если в те года были те, кто могли удерживать его на планке благоразумия, то со временем они погибали. Человек был на каждых похоронах: друзей, родителей, бывшей девушки. Человек изливался слезами на каждой церемонии погребения. За весь огромный промежуток времени, в который он вглядывался, множество событий происходило. Падения, возрастания, смены идеалов, измерений разных величин, открытия, войны. Сам Человек даже стал для некоторых поколений талисманом, коробкой Пандоры прошлого. Но с веками Человек терял свой разум, себя, свои мысли и убеждения, а вместе с ним терялся и интерес к нему. Но время шло, он, покинутый, ходил по комнатам, квартирам, менял дома, ни с кем не общался. Регресс. Мир наполнялся необычайно серыми красками, окружение Человека сильно менялось, Он даже не мог успеть за ним, цивилизация преобразовывала свои формы, многие предсказания разных учёных, магов нашего времени не оправдались, Человек разочарован. Человек был разочарован. Несмотря на утрату большинства образов и идеалов, несмотря на его ужасно маленькую скорость, неуспеваемость, он чуял, что это было падение. Человек был очень расстроен, падение людей казалось ему просто невыносиным для наблюдения. А потом Он забылся. Припадок отходил, Человек лежал на кровати и глядел в продырявленный потолок. Там была видна ещё одна комната, которая раньше принадлежала каким-то гостям с соседней планеты, но сейчас они куда-то ушли. Человек же даже не помнил, кто с ним проживал, Его рука, Его указательный палец устремлялся вверх, к потолку. Он вновь затрусился, кажется, от неслыханного смеха. Его рука билась об кровать, об ужасно неудобный матрас, на котором Человеку приходилось спать по два женеда (2 женеда = примерно 4,2 часа) в колумн (1 колумн = 13,168 часов). Он снова поднялся с кровати и принялся ходил вокруг квартиры, на этот раз более интенсивно вглядываясь в каждую дырку, вмятину. По дороге он встретил на тумбочке исписанные толстые книги, рядом с ними испачканный сухой кровью черный пистолет. Рукой Человек выключал и включал свет, поглаживал рукой стекло, последними иголками от скукоты пробивал свои пальцы, а иногда и вены, наблюдая за тем, как вытекает темно-красная кровь. Но чаще всего он любил исписывать листки несвязными выражениями и рисунками, в которых невозможно было проглядеть какую бы ни было связь или концепцию. Каждый участок стены, потолка, пола, мебели была покрыта серым цветом. Он начал биться головой об стену. Потом перестал. Взял пустой листок, скомкал и бросил в окно. Потом пошел на кухню. Открыл холодильник. Закрыл холодильник. Снова открыл. Отошёл от него и рассмотрел издалека. Взял в руку нож, сделал надрез на коже на голове, где раньше находился прекрасный голубой глаз. Положил нож в холодильник. Закрыл. Упал. Катался по полу. Вертел руки и ноги. Упал. Упал. Упал. Вновь упал. Его падения был повторяющимися, они абсолютно никак не отличались друг от друга, такие же непонятные, безразличные, бессмысленные и жестокие, каждое падение сопровождалось хрустом костей, открытием старых ран. Он вертел конечностями от скукоты. Взял нож. Положил холодильник. Включал холодильник. Клал лампочку в нож. Холодильник закрыл. Закрыл. Открыл нож, положил на тумбочку. Тумбочку закрыл, выкинул в закрытое окно. Открыл окно. Вернул тумбочку. Достал нож. И завалился на постель. Сон по расписанию.

***

Иногда Человек желал подышать свежим кислородом, если он ещё оставался в атмосфере. Такое бывало периодами, разные газы сменяли друг друга, и иногда дышать было невозможно, но это нестрашно. Человек вышел в куртке и тапках, на улице сегодня было как всегда спокойно. Он прокрался под уже знакомой стеной и оказался на большой полянке с огромными горбами, покрытыми серыми травами. Среди кислорода держался густой туман, который не дал увидеть, что находилось в радиусе даже двадцати метров. В памяти Человека, благо, остался путь к городу и океану. Ну... Местность была невыносимо пустой, не было никаких намеков ни на перекрытие горизонта, ни на жизнь. Человек аккуратно шел, обходил препятствия: ямы, лужи; руками, если надо, он держался за высушенные ветки. Вот. Вот. Вот. Перебравшись через забор, Человек добрался до своего родного города, но даже про него в его голове не осталось воспоминаний. Иногда Человек слышал голос, страшно напоминающий ему про монстра из шкафа, звучал он откуда-то с океана. Он все года боялся идти к воде, думая, что там будет ожидать что-то непоправимое. Быть может, там совершится ещё одна ошибка, которая поведет его ещё сильнее вниз. Эта местность, правда, очень мало походила на город, какие-то обрубки зданий, побитая серая дорога. Где-то вдалеке были измученные долгой жизнью небоскребы, к которым Человек боялся подходить, страшась, что они свалятся прямо на него. Улицы веяли общим серым антуражем, что выражался в одинаково сером небе, побитым серым стенам, дороге, на которых все ещё валялись после интереснейших прошлых событий валялись побитые серые тела. Человек переступал через упавшие головы, в витринах бывших магазинов отражалось его нечеловеческая голова, которой каждый раз Человек ругался. Столько лет прошло, и ожидалось, что столько вещей поменяется, возобновится. Но деградация, регресс были неизбежны, витрины магазинов вернулись, бензин, атомные электростанции. Человек проходил мимо одной из них. Она была покрыта толстым слоем тумана, сквозь который еле виднелся силуэт трубы, из которой шел такой же серый дым. Человек увидел одного из своих знакомых — Марка. Его ноги были необычайно длинные, а лицо было прикрыто маской. Если казалось, что Человек был самым нечеловечным живым подобием, то здесь проглядывается новое открытие. Тонкие, обтягивающие ноги, подобием своим что были схожи на кости, прям как у Человека руки, но... Ещё более ужасающие. Этими конечностями он ковылял в абсолютно неизвестном никому направлении, можно поклясться, он сам не осознавал, куда шел. Марка Человек узнал, но Марк Человека — нет. Слишком прожжённые мозги у нынешнего поколения. Марк оступился, и его тело направилось прямиком к земле, всем своим весом он плюхнулся в лужу, разбросав частички неясной жидкости вокруг. Настолько смешным был этот пейзаж, что Человек пожелал рассмеяться над жалким видом Марка. Ха-ха! Посмотрите на него! Настолько хотел Человек рассмеяться, пытался прорвать кожу, но не выходило. Ну, ничего. Он ещё поймет ошибку. Мозг Человека тоже хорошо атрофировался, и он не различает ситуации, где необходимо смеяться, а где необходимо плакать. Марк двигал своими жалкими короткими и толстыми руками, тонкими длинными ногами, пытаясь хоть как-то собраться в кучу и подняться. Но он постоянно подскальзывался. Человек шел дальше. Пейзажи впечатляли своей уродливостью, необычной пустотой, коей раньше не хватало. Ни души, ни завода. Просто бесконечная поляна с высушенными деревьями, высушенной травой. Настолько этот мир преобразовался, что тяжело и отследить все, что произошло, все изменения. Мир стал серым, и эта серость могла оттолкнуть, могла привлечь. Эта серость — теперь особенность этого мира. Раньше, в отношении людей, ничего такого не было, ничего удивительного, земля как земля. Но люди превзошли самих себя, победив природу, создав желанную пустоту. Люди достигли своего. Они рады. Хотя и большинство мертвы. Человек хотел услышать всплеск, вступая в лужу, но никакого звука не издавалось. И так странно было. Раньше все считали, что то, что мы видим многим определяется тем, что мы слышим. Или как. Как. Человек. Человек — что за имя? Что за родители были глупые, что дали настолько глупое имя ребенку? Надо было их лишить родительских прав. Не только за имя, но и за шкаф. Все ведь произошло из-за шкафа, именно тогда он встретил монстра. Именно он дал сделку. Они виноваты, они. Родители! Они испортили все, усмехнулись, и спокойно умерли тысячи лет назад! Надо было им доживать эти чёртовы года! Не сыну! И снова загудел живот. Человек был у самого океана, уже виднелся он сквозь густые слои тумана. Настолько он был завораживающим, ни единая мерзость не посмела помешать распространению его красе. Он был тоже серым, вода слабо напоминала то, что было до этого. Многие сильно сомневались в великом проценте аш-два-о в той жиже. Человек стал такими же тонкими, костлявыми ногами прямиком у обрыва, который слетал прямо в океан. И, прямиком будто на картине "Странник над морем тумана", Человек стал, сложив руки в карманы куртки. Даже издалека было видно, насколько вода была смешанна с грязью, сколько разных частичек отходов, на поверхности же плавали столетние пакеты. Вот люди и почти прошли круг, вторая половина которого наполнена падением. В воде плавали бледные тела павших, с ещё не настолько сильными деформациями. Где-то вдалеке среди тумана виднелся Эрик, высокий парень, который любил ходить по океану. Его лицо окаменело в однородной безразличной гримасе, ростом он выходил около 30 метров. Конечности его были столь же тонки. Он не мог узнать Человека, да и Человек, кажется, не мог понять, кто это. Его внимание было зациклено на океане, волны которого, несмотря на общую загрязнённость, активно переливались. Слабо видное из-за туманов и туч солнце медленно, но уверенно шло к горизонту, прямиком над океаном. Человек был. В гармоничном Отчуждении. Отчуждении настолько приятным, что и за был он про гул в животе. Его взгляд лежал на волнах, непокойных и, кажется, чём-то разозленных. Боже, сколько он думал про океан, кажись, до этого он никогда так активно не думал. Вся серость, все серые дороги, серое небо, серые стенки, серая электростанция где-то сзади, серый дым, что из нее исходил, серые высотки — они ничто, они смешались в простое ничто, и лишь океан, океан был Божьим подобием. Эрик, куда-же ты? Он вновь положил морщинистую руку на голову свою пустую, как внутри, так и снаружи, и погладил. Пальцы нежно ходили по всем следам, которые на нем оставила бесконечная жизнь. Человек вырос. Он уже сильно вырос. Пустые поля позади, а впереди океан. И все это бесконечное. Как его жизнь. Почему все не имеет конца? А рассказ будет иметь конец? Или нет? Голос того самого монстра снова услышали уши Человека, но он уже не боялся. Та мерзкая тварь медленно выползла из-под камня. Человек бы мог что-то сказать, он мог бы вырвать из рук твари лицо! Он мог бы вернуть себе смерть, которая теперь казалась даром! Но настолько он истощен, что мысли его... В общем, их не было. Его мозг атрофирован. Хотя, пытался он вымолвить что-то, он схватил эту мелкую тварь за руку. Бог. "Где мое лицо?!" — пытался выкрикнуть Безликий прямо в рожу той твари. Его голова не показывала никаких эмоций, монстр же тихо посмеивался. Они были в тупике, два заклятых врага над океаном. Безликий рыпался, что-то хотел прокричать. Потом его бросило в смех, коего не было. Затем — в слезы, коих тоже не существовало. Как?! Как?! Твари это надоело, она начала разрезать кожу на его пустой голове когтями. Текло много темно-красной крови, Безликий готов был вновь зарыдать. Тварь подключила свои ноги, вбивала Человека в серый песок, смешивала с грязью. Она хотела, чтобы тот сам стал частью сероты. Вместе с тем, лишь тварь обратила внимания. Вместе с тем. Важно ли это, если тварь проводила уже последние удары по челюсти человека? А затем, мерзко хихикнув, решила вновь уйти под камень. Как Человеку хотелось погибнуть, оказаться под землёй, где ничего не видно, и ни о чем не волнуешься. Лежащий Человек ухватился всеми оставшимися силами за ногу Твари. Она рыпалась, пыталась вырваться, орала что-то невнятное. И вбросил последний вдох, дабы скинуть ее с земли грешной в воду. Там-то она и присоединилась к компании других тел. Мертвая, без способности дышать. И вот, Человек вновь покинут, и никто не видит его, ни Эрик, ни Марк. Вот так он снова остался один. Но, в любом случае, скоро домой. Скоро время спать, нельзя же ему пропускать свой график?