Sugar baby boy

- Считай вслух, иначе я начну сначала, - без эмоций кидает шатен мальчику. Чан прекрасно знает, что трогать вещи своего парня было запретом, но берет все равно: таскает огромные худи и безразмерные футболки, пока старшего нет дома. Таскает, потому что ему нравится ощущать, как кожа под одеждой пропитывается горькой смесью из запахов сигаретного дыма и терпкого парфюма versace. Чану это дико нравится, хоть задушите, младшему понравится даже такой расклад. А Хенджину, в свою очередь, нравился до мурашек и до боли в голове младший. Такую ядерную смесь из ангела и демона он не встречал никогда. Такой блядски невинный 17 летний подросток. К слову, их отношения даже запрещены законом. Но обоим плевать абсолютно. Потому что это крышесносяще видеть, как белоснежная кожа австралийца контрастирует с Хенджиновой, которая на пару тонов темнее. Вьющиеся высветленные кудри Бана делали его персону в миллиарды раз привлекательнее, а прелестная, совсем детская улыбка заставляла сердце биться примерно со скоростью света, не меньше. Но какими бы милыми не были его ямочки в купе с милейшими серебряными глазами, Чан все равно наедине превращался в волчонка, шепча Хвану в самые уши свои самые удивительные и дикие фантазии. А Хван умирал внутри по несколько раз от такого. Он, будучи по своей природе диким собственником, мог давать Чану то, чего он желал, удовлетворял его желания, иногда даже чересчур. А если Хван начинал действительно злиться, то беги весь мир, это сродни концу света. В такие моменты Чан даже боялся, что Хенджин сможет придумать и сотворить, обязательно вытрахав из кудрявого всю душу. В сегодняшний вечер Чан провинился. И теперь будет наказан. Грубо, но справедливо. - Один, - томно и коротко выдаёт Чани. Звонкий шлепок разрезает холодную тишину спальни, по телу младшего волной прокатывается дурманящая боль. Ему определённо точно нравится все, что сейчас происходит. Светловолосый лежит животом на коленях Хенджина, предоставляя тому просто шикарный вид на свою задницу. - Какой ты прелестный ребёнок, Чани. Но почему-то совсем не слушаешься своего папочку, - Хван разочаровано вздыхает и цокает. Грань пройдена: теперь Чан действительно начинает бояться, ведь дальнейших действий Хвана он не сможет предугадать при всем желании. На мягкой коже медленно проявляются небольшие синяки, все горит красным и щиплет дико. Хван кладёт мягко руку обратно и поглаживает нежно. Это примерно, как кнут и пряник: сначала ударить, потом похвалить. К десятому удару Чан словно из реальности выпадает, весь дрожит в руках Джини, до предела возбудившись. У него в глазах мир расплывается до цветных пятен, а возбуждение внизу живота болезненно ноет. - Чёртов мелкий мазохист, - Хенджин надевает боксеры на мальчика обратно, скрывая чёрной тканью свое творение, за талию Чана приподнимает, давая понять, что на сегодня порка закончилась, - А я садист, видимо, - и усмехается собственным словам. Чан хнычет, лезет к Хвану, а тот его за задницу подхватывает и на колени себе сажает. Младший только в одной футболке домашней и тех же боксерах, что жмут неимоверно тесно, пока Хван сидит полностью одетый. Хенджин руками под футболку, скребется по спине младшего ногтями. Чан же первый наклоняется и впивается своими губами требовательно в Хвановы. Напор мальчика чувствуется сразу, поэтому Джини хватает того за загривок, усмиряя пыл. Чан языком сталкивается с зубами чужими, проникая глубже. Чан только учится целоваться, ошибается много, поэтому Хван направляет того, подсказывая будто, как лучше сделать. Хенджин разрывает поцелуй и встаёт с кровати, держа белокурого на руках. Через секунду он кидает его на расправленную постель, забираясь сверху. Бан глазами мечет и немного зажимается, но поняв, что все хорошо, лишь расставляет широко ноги, будто зазывая Хвана к себе. - Не-а, Чани, - старший ехидно выплевывает и сдвигает ноги парня обратно вместе, усаживаясь на него верхом, - Ты наказан, поэтому в этот раз я запрещаю тебе трогать себя, - Чан моментально глаза расширяет и ноет обиженно, делая глаза грустного кота, но не успев возразить, Хван коротко продолжает, - И меня тоже, Чани. - Хен, нечестно! - пищит Чан на старшего. Хенджин хмурится и нехотя встаёт с мальчика, сползая с кровати. Теперь Хвана стоит опасаться ещё больше, ибо он подходит вальяжной походкой к шкафу. Засучив рукава белой рубашки, он боковым зрением замечает, что Чан хочет слезть с кровати. - Сидеть, - скалится Джини, а мальчик слушается и замирает. В данной ситуации Чану жаль лишь только свой зад, он надеется, что завтра сможет хотя бы сидеть. Хенджин тем временем уже достал из коробки в шкафу пару их игрушек: наручники и кольцо. Хван будет мучить его долго, это уже точно. - Малыш, раздевайся, - у Чана челюсть отпадает при виде такого Джини, а сердце, кажется, прекращает биться. Младший готов уже сейчас кончить от одной картинки, но пытается взять себя под контроль и трясущимися руками все таки поддевает край футболки. Через секунду она летит в дальний угол, через три вслед за ней трусы. Он предстает перед Хваном полностью нагим и даже немного краснеет. Хенджин, наблюдавший за действиями Бана, лишь довольно улыбнулся. Чан настолько невинно выглядел: пушистые волосы в беспорядке на голове, пухлые губы в форме сердечка, широкий кнопочкой нос и ещё такой совсем детский взгляд в совокупности с розовыми пухлыми щеками. Хенджин влюбился в такого Чана тысячу раз снова. - Ты настолько прелестный, волчонок. А теперь вставай на лапки. Чан ресницами хлопает и уже прикидывает примерно в голове то, что сейчас сделает с ним Хенджин. Через секунду он оказывается рядом и нежно охватывает тонкие запястья младшего холодным металлом. Щелчок, потом второй, и Бан оказывается пристегнут наручниками к изголовью кровати. Он теперь отдан целиком и полностью Хенджину: бери и делай все, что хочешь. Круг ада замыкает щелчок кольца на возбужденном члене младшего. Черт. Хенджин снимает с себя также одежду, оставляя лишь боксеры. Он забирается на кровать и подтягивает Чана за худые бедра ближе к себе так, что младший полностью выпрямляет руки и прогибает спину, издав протяжное мычание. Хенджин рукой давит на поясницу, заставляя прогнуться того ещё больше. Чан делает это, утыкаясь лицом в подушку. Хвану открывается вид на откляченный зад младшего, пока тот немного дёргает руками, издавая металлический звон. Уши младшего начинают полыхать красным от стыда той позы, в которой он сейчас пребывал, но возбуждение было уже невозможным. Красная головка члена младшего задевала иногда холодные простыни, делая лишь хуже. Хенджин тем временем же беспорядочно начинает расцеловывать белоснежную спину Бана, оставляя собственные метки, которые позже расцветут алыми бутонами. Он проходится влажными губами по выступающим рёбрам, целует каждый позвонок, отчего Бан теряется в эмоциях, ему так дико хочется кончить. Хван кусает шею за ухом, рычит почти утробно. - Хенджини-хен, прошу, сними кольцо, я хочу...- Чан договорить не успевает, как по телу волна возбуждения прошибает. Младшего дико трясёт, он уже на грани, как тут Хенджин пальцами охватывает набухший член Бана и растирает по всей длине выступившие капли смазки. Чан ноет, как малое дите: - Хен, пожалуйста, - Чану жарко безумно, он чувствует, как капли пота скатываются с виска. Чану сейчас хочется одного - кончить уже, но Хван не даёт. Не щадит и не снимает кольцо, а только продолжает ласкать возбуждение младшего. Бан трясётся весь, ноги разъезжаются и упасть хочется, но Хенджин держит рукой одной под живот, не давая этому случиться. Наконец, он убирает руку с члена младшего и нагибается к нему: - Знаешь, я где-то слышал, что головка - это самое чувствительное место. Проверим? - нагло говорит Джини в самое ухо, тем самым давая старт второму кругу ада Чана. Он даже не успевает ничего сказать и осознать, как старший тут же начинает указательным пальцем медленно водить по красной головке круговыми движениями. Чан руки дёргает в наручниках в надежде выбраться, синяки на запястьях останутся совершенно точно. Чан почти воет от перевозбуждения, как же хочется кончить ему. Он мечется волком туда сюда, пока старший продолжает пытку и теперь делает движения немного быстрее. Чан в агонии, Чану и плохо, и хорошо одновременно, только лишь кольцо больно давит на член. Чан начинает плакать сам того не осознавая, беспорядочно прося дать ему то, чего он так яро хочет. У австралийца солёные дорожки по алым щекам, он плачет, как Алиса в блядской стране чудес, губу нижнюю прокусывает и быстро слизывает выступившие капли крови. Хван лишь быстрее водит по головке, отчего Бан начинает практически кричать в беспамятстве, кончая прямо с кольцом через дикую боль и наслаждение. Хенджин начинает водить ладонью по всему члену, выдавливая остатки спермы и растирая её по всей длине. Через пару секунд Чан начинает кричать вновь, но уже от чрезмерной стимуляции. Хенджин убирает руку с члена младшего. Чан практически умер внутри. - Волчонок, ты невероятен. Но я не думал, что ты сможешь кончить с кольцом, - говорит Хван, а Чану плевать уже на все. У него все лицо в слезах солёных, руки ноют дико, - Но если ты думаешь, что это конец, то ты ошибаешься. Хван вновь поудобнее ставит Чана перед собой. Он касается аккуратно розового колечка мышц, проводя по его контуру так, что оно сжимается. - Чани, тебя следует растянуть, но у нас закончилась смазка, в прошлый раз ты купил новую? Твою мать. Нет. Нет. Нет. Чан её не купил, он забыл вовсе про это. - Ннет...- хрипит Чан в ответ, признавая свою оплошность. Голос мальчика сел просто к чертям. Хенджин наклоняется к дырочке Чана и на пробу лижет один раз медленно, отчего у мальчика ноги вновь разъезжаются. Бан протяжно сладко стонет, когда Хван толкается горячим языком глубже внутрь. Под закрытыми веками Чан открывает пару новых созвездий и встречает метеоритный дождь, держать себя в руках безумно сложно, он скулит в нос и зубы сжимает, пока старший вытворяет безумные вещи с ним. Спустя пару минут пыток, Хенджин отстраняется от Чана. Он вылизал своего мальчика буквально от и до. - Знаешь, у меня есть небольшая идея. Подожди пока и остынь немного, - Хенджин мягко целует в пухлую щеку младшего и уходит куда-то, оставляя того одного. Выйдя из спальни, Хван идёт прямиком в кухню. Конечно он бы мог обойтись и без смазки, но доставлять младшему проблемы он вовсе не желает, можно же всегда найти замену. Парень смеётся с собственных мыслей, промелькнувших в голове, движением открывает холодильник и достаёт с боковой полки баночку сгущёнки. Шикарно, не правда ли? Его мальчик станет ещё более сладким. Парень берет небольшую чашку, ставит на стол и ложкой выскребает туда содержимое банки. На дубовой поверхности он замечает ещё одну тарелку, на которой лежат кусочки ананаса. Видимо Чани так и не доел этот фрукт, не успел, ибо Хенджин пришёл домой слишком рано. В голове проносится дикая идея. Он берет нож и режет жёлтый фрукт на более мелкие кусочки, складывая на отдельное блюдце. Хенджин улыбается, он в предвкушении. Через пару минут Джини возвращается в спальню с двумя блюдцами в руках. Чан успел за это время проклясть чёртов мир трижды, потому что он возбудился снова, а кольцо все ещё мешает кончить вновь. - Хенджини-хеееен, пожалуйста... - бормочет Чан и трется об уже мокрые простыни. Вид скулящего младшего на Хенджина действует, как зелёный свет светофора для пешехода. Он ставит две тарелки на кровать, забираясь к Бану и касаясь ладонями его члена. - Чани, - в самое ухо, что дрожь по всему телу, - Скажи, ты на все готов? - и кусает мочку уха, оттягивает. Хенджин издевается, пока на запястьях Чана проявляются багровые синяки, не щадит и изводит, что становится тяжело вдыхать спертый воздух. - Да, на все, только сделай уже что-нибудь, прошу, - младший сиплым голосом умоляет, и этого Хенджину достаточно. Старший ставит Чана поудобнее на колени, заставляя снова открыть вид на пульсирующее отверстие. Он берет одну чашу и макает в неё два пальца, набирая побольше, после чего смазывает ими дырочку, потом он набирает уже больше и проталкивает пальцы с бежевой жидкостью глубоко внутрь Чана. По бедрам Чана начинает течь. - Хен, что это? - Бан не понимает ничего, что сейчас творил старший. - Ты теперь действительно сладкий мальчик. Это сгущёнка, Чани, - после услышанного младший был готов умереть. Хенджин растягивает его с помощью сгущёнки. Какое же блядское это блядство. Хенджин оглаживает изнутри стенки младшего, пока тот в подушку сдавленно мычит и содрогается телом. Внутрь уже спокойно проскальзывают три пальца, Хван начинает медленно ими двигать, пока не нащупывает заветную точку. Пара секунд и Бана подбрасывает, он соскальзывает с пальцев старшего в протяжном стоне. По стройным бедным ногам беловолосого медленно начинает стекать сгущенное молоко. - Ты такая сладость, - и Джини слизывает капли, ощущая приторный вкус сахара. Старший снова черпает пальцами из чаши сгущёнку, смазывая заново Чана. Затем он берет в руки вторую чашу. Безумство. Он берет один кусочек ананаса и обводит им колечко Бана, собирая сгущёнку, после чего медленно проталкивает его внутрь. Хван берет второй, макает его в молоко и также отправляет прямиком в Чана. Младший ощущает, что Хван что-то засовывает ему внутрь, но что, понять не может: оно и тёплое, и мягкое, и скользкое одновременно. -...Чт...Что это? - Бан пытается повернуть голову, чтобы посмотреть, что делает с ним Хенджин, но не получается, все слишком затекло. - Это ананас, - совершенно спокойно проговаривает Хенджин, заталкивая в Чана последний кусочек. Это просто шаг в пропасть, срыв всех катушек и полет в небо. Бан даже ничего не хочет отвечать, потому что на такое ответить действительно нечего. Фрукты внутри мальчика были полнейшим блядством, безумием и беззаконием, называйте это как хотите. Хенджин снимает боксеры, потому что терпел невероятно долго, член давно нуждается в ласке и разрядке. Он снова окунает пальцы в сгущёнку, набирая побольше. Хван обильно смазывает свое возбуждение ей, пока младший перед ним такой правильный и невозможный стоит и ждёт. Он действительно готов на любые замашки Хвана. Даже на то, что сейчас сделал старший с ним. Хенджин подносит головку к проходу младшего и напористо входит в него, обхватывая его руки своими. Мальчик в который раз стонет. Чан чувствует, как кусочки ананаса внутри сминаются, превращаясь в мякоть. С каждым новым толчком Хвана Бан ощущает, как ананас проезжается прямиком по простате. Хенджин кусается, рычит и трахает Бана, несмотря на то, что внутри него ещё кое-что есть. Стоны все выше, толчки все глубже, обоих кроет получше, чем самый сильнодействующий наркотик. Оба доходят до точки невозврата, когда Хенджин кончает через время внутрь младшего. Чан кончает с кольцом на члене второй раз. Хенджин медленно выходит из тела Бана и видит потрясающую картину: по бедрам из растраханной дырочки Чана стекает сгущёнка в перемешку с ананасовым соком и спермой Хвана. Блядство. Очередное блядство. Младший попой вертит, а жидкость медленно течёт дальше по молочным ногам. Хенджин готов выть, готов делать, что угодно, потому что это настолько развратно выглядит, что в глазах все плывёт. Чан надеется, что это все, что пытка окончена. Но нет. Хенджин пальцами снова проникает внутрь, достаёт из Чана ананасовую мякоть и кладёт в рот. - Господи, Чани, ты настолько сладкий, - тянет Хенджин и причмокивает, облизываясь. - Хен...ты что... - Бан ушам не верит. Бан в окно готов сигануть. Бан почти теряет сознание. Хенджин вновь пальцами достаёт из Чана новую порцию и ест эту сладкую ананасовую смесь. Вкусно безумно, Хвану кажется, что он самый последний псих на этой гребанной планете, если вытворяет такое сейчас со своим мальчиком. Он доедает абсолютно все, вычищает Бана изнутри и не оставляет ни единой капли своей персональной сладости. После он начинает лизать молочные бедра Чана, которые сейчас были на вкус как сахар. Сахарный мальчик. Чани определенно являлся им. Младшему на самом деле стыдно, ему пиздец как стыдно. Уши горят, он носом в подушку сопит, пока руки нещадно ноют. Он не верит в реальность того, что только сейчас произошло, того, что сделал с ним Хенджин. Чану даже в самых мокрых снах такое безумство не снилось никогда. Мальчик почти рыдает от смеси нахлынувших эмоций, пока Хван отстегивает, наконец, его руки от изголовья кровати. Чани трёт запястья, на которых уже синяки. Хенджин снимает и кольцо с члена младшего, освобождая того теперь абсолютно от всех оков, швыряя его вместе с наручниками на тумбу. Хван тут же берет заплаканное лицо австралийца в тёплые ладони и заглядывает в красные глаза обеспокоенно. - Я так ужасно влюблен в тебя, - шепчет младший Хвану, сцеловывает солёные тропинки с детских розовых щёк. Чан настолько прекрасен даже в таком виде: у него глаза опухшие, голос севший и обкусанные губы. Хван целует любимого ребёнка в нос, а потом в те самые в форме сердечка губы, отдавая всю любовь и извиняясь за боль, что причинил ему. - А я безумно влюблен в тебя, потому что ты самая невероятная запретная сладость...