Фетиш-сваха

Феликс замечает. О да, блять, он замечает абсолютно каждую выходку этого выблядка. И он неимоверно зол из-за этого. Из-за того, что не может противостоять. Все началось совершенно недавно с какого-то пьяного случая неделю назад, о котором, по сути, никто не должен был помнить, если бы какие-то дебики не нашли это очень смешным и не засняли на камеру, кинув в общий чат. То утро Феликс запомнит надолго. Даже полная интоксикация организма не стояла рядом с этим всепоглощающим стыдом. Каково было ему с похмелья обнаружить на видео себя, лежащим между ног Хенджина? Типа окей, можно же было как-то объяснить эту ситуацию логически, без всякого гейства и двойного голубого дна, может, он что-то искал (ага да, в трусах одногруппника, хули) или просто, какая-нибудь очередная правда-или-действие, а Ли же у нас выебистый пацан, правда для слабаков. Такой примерно была первая мысль после первого кадра, и она, в принципе, скинула пару килограммчиков груза, который является частью большой целлюлитной жопы Стыда. Но это ненадолго. — Ну, давай, проверь, насколько они вкусные. Эта фраза, сказанная невъебически томным голосом Джинни, наверное, сначала притупила ощущение понимания реальности, но внезапно проснулось нечто другое, что просыпалось изначально только на девочек. Но через секунду все стало предельно ясно: камера передвинулась на Феликса, который явно с удовольствием изучал бедра старшего языком и губами. В этот момент Ликс решил отключить звук от греха (и стояка) подальше, хотя хотелось отключить башку нахуй. Полные беды. Спустя мильен часов душевных терзаний видео было удалено. Феликс готов был молиться за то, чтобы кто-то удалил это из его памяти тоже. И теперь он расхлебывает эту хуевую кашу каждый день. Хёнджин изначально стремился поговорить об этом, но Ли не настолько выебистый, чтобы вообще вспоминать о Той Страшной Пьянке, вы уж поймите. Даже ценой своих отношений с одногруппником. Похуй, хуже уже не будет. Не будет же? Уже пол братвы сказало ему: «Не стоит избегать его, так ты только трусишь». Но че-то яйки поджимаются, как у пятнадцатилетнего перед чиксой. Да и не собирается он хуйней страдать. Не по-пацански. Хёнджин так не считает. И он явно старается изо всех сил показать ему это, что не может удивлять. Феликс думает, что он в край ебанулся, когда чужая мягкая рука внезапно легла на его бедро во время фансайна (вообще-то с тех пор Ли старается не сидеть с этим вот рядом, но какое-то ебанутое стечение обстоятельств сделало это случаться). Внутренний визг рвется из груди, когда на очередном шоу их заставляют взаимодействовать, опасаясь раскрытия перед фанами конфликта: чужой нос в опасной близости от шеи, фейковые обнимашки, плечом к плечу как бро, но большинство отказывается верить в «бро» после такой зрелищной дегустации ляжек Джинни. Пиздец. В какой-то раз этому невероятно удачливому австралийцу почти удалось поставить все точки над i, но его верный товарищ и по совместительству главная пара в шиппинге с ним — Чанбин — помешал мальца, чего, в принципе, было достаточно, чтобы сбежать после таких потрясений. На самом деле ситуация была довольно банальная, Феликса прижало что-то неопределенной формы (но точно в белой майке) к стойке ночью на кухне, а пацан просто хотел сожрать свой любимый клубничный йогурт, пока его не съел кто-то другой! Чанбину приспичило поссать, а Ли бы обоссался аллегорично, если бы их застали бы вдвоем на кухне ночью. Короче, йогурт помянем, он там не выжил, а еще не выжили несколько нервных клеток Феликса после осторожных касаний к своему лицу и этого, вот типа загадочного, «Тебе не убежать от меня, ты же знаешь». Ловелас хуев. Обычно Ли отмахивается от разговоров на эту тему, но этот пиздюк, Ян Чонин, может доебать даже мертвого. — Эй, чел, так че у тебя там с Хенджином? Почему никто не хочет мне рассказывать? Так. Во-первых, у него быть ничего не может с этим пидорасом, и похуй, что речь не про это была, во-вторых, ничего не было, в-третьих, пора бы уже перестать избегать любых контактов с одногруппником, в-четвертых, Феликсу хочется попробовать бедра Хенджина еще раз…. — Забей. Пик осознания собственной беспомощности настал в душе. Великомученику посоветовали чекнуть фанфики по хенликсам, и он охуел одновременно с нескольких вещей: почему про них их вообще пишут, почему по большей части это нца (NC), и, самое главное, почему Хенджин — актив??? Это разожгло такую ярость в башке Феликса, что он сам начал спорить о том, как же крут именно он в виде актива и доминанта над Джинни, что привело к очередному пожару уже в штанах. Ну, а закончилось тем самым детским уебанским желанием позырить, а каково же это, быть выебанным самым горячим мужчиной на этой ебанной Земле? Небольшое уточнение: закончилось все пальцем в жопе под душем. Теперь, когда Ликс созрел в ментальном плане, все те вещи-триггеры одногруппника не только смущают, но и возбуждают! И он хуй знает, что с этим делать. Злится за каждую прикушенную (так по-блядски) нижнюю губу, за каждый пристальный взгляд. Злится на себя за то, что не может устоять. Итак, красный день календаря. В смысле, прям отмечен. Феликс осторожно стучится в общую комнату Джинни и Чонина, и думает о том, что было бы славно, упади на этот дом сейчас какой-нибудь метеорит. — Хёнджин, нам нужно серьезно поговорить. Громкий бас (перестарался с уверенностью) раздается в обделенной цветом и светом комнате. Хен смотрит на него, как на второго мессию, Чонин, в принципе, тоже, но молча понимающе удаляется. Знаете такое клише с «осязаемой неловкостью»? Вот оно кстати. Можно было бы ощутить пальцами, но это уже в следующей реальности. Феликс присаживается рядом с Джинни, боясь даже глазом на него взглянуть. Ох, как наверное ты сейчас краснеешь, мой дорогой! Хёнджина эта ситуация забавляет, на его пухлых (и по мнению Феликса, наверное, невероятно мягких) губах расцветает предвкушающая улыбка, больше походящая на оскал, а ножки складываются по-турецки. Теперь у Ли есть больше пространства, вроде бы сейчас можно и посмотреть на это невероятное, опять же, по его мнению, существо. Осторожный взгляд темных глаз пытается разглядеть что-то в полумраке (где-то на задворках сознания оно же и охуевает со степени интимности обстановки), но зацепляет только несвязные на первый взгляд детали: родинка на его лодыжке, царапина на медовой руке, выглядывающие из-под белой футболки ключицы, прокушенная губа. Феликсу хочется все и сразу. Но немой вопрос в глазах Хена заставляет вернуться на Землю. — Прости меня, — Ли виновато опустил лохматую голову перед ним, даже не смотря на реакцию. — Я не должен был избегать тебя. Нужно было подумать о группе прежде всего. Я идиот. Раздался самый мелодичный смешок, который он когда-либо слышал. Феликс недоуменно посмотрел на Джинни. То есть, он сейчас тут ему душу изливает, а этот соблазнитель просто ржет над ним? Ну охуеть теперь. — Все нормально. И все? Это было все, что он может сказать? Недоумение превращается в раздражение. — Ну? — на полных правах человека слабоумного, австралиец заявляет таким образом, будто он чего-то требует. — Что ну? — как совершенно нормальному человеку, Хёнджину не дано понять язык древних мамонтов. — А ты не собираешься извиняться? — За что? Феликс глубоко вздохнул. Кажется, что все то, что его мучило на протяжении долгого времени, сейчас вырвется из груди в виде монолога, полного возмущения. Но все, что он может выдавить, это: — За все эти твои... соблазнения!!! И совращения! Ли выглядит совершенно серьезно, только зеркало души, именуемое как «человеческие глаза», может выдать всех бесов, крутящихся в голове и определенно напевающих что-то типа «наконец-то этот еблан признался». Мотив песни на ваш вкус. Хёнджин как-то уж слишком по-кошачьи выгнул спину и приблизился к непутевому, прям лицом к лицу. Насколько лицом к лицу? Почти максимально. Три сантиметра. Феликс паникует, ну ему и положено, нервничает почти так же, как и перед аудированием, на автомате облизывает губы. Джинни ловит эту деталь взглядом, что заставляет покраснеть бедного Феликса еще больше (хотя куда уж там), наклоняет голову чуть-чуть вбок. Никто, совершенно никто не может оторвать взгляд от этой непослушной челки, что упала ему на глаза, заставляя сердца (а точнее чье-то одно) биться быстрее. — А может быть, я не чувствую вину за это. — и вот эта ухмылка в конце. Ли в шоке, информация медленно обрабатывается. Это что сейчас было, подкат? Он удивленно смотрит прямо в глаза причине, по которой он, видимо, сегодня схватит инфаркт. Даже вздыхает от такого, приоткрывая рот. Хёнджин, который, в отличие от Феликса, чувствует этот вайб, пользуется моментом и нежно целует его в мягкие губы, четко очерченные от природы. Я считаю, что мы должны похлопать этому: Ли понял, что сейчас происходит, и даже закрыл глаза. Но на то, чтобы ответить на поцелуй, понадобилось чуть больше экспи соображалки. Что-то неясно бунтующее в его груди заставило взять ситуацию в свои руки буквально. Феликс обхватил лицо старшего ладонями, поглаживая большим пальцем скулу, и начал постепенно растворяться в этом всем. Как долго он подсознательно мечтал о том, чтобы вот так целовать своего одногруппника, не задумываясь ни о чем. Феликс обхватывает нижнюю губу теперь уже своего мальчика и прикусывает до крови, желая прочувствовать ее на своем языке. Хван от такого неожиданного напора млеет, подставляя все, что захотите, изредка лаская языком сладкий рот младшего и посасывая язык, хозяйничающий у него самого во рту. Ликсу кажется, что ему никогда не надоест целовать Джина, но в данную секунду есть что-то более желанное, и во что бы то ни стало, оно должно быть его. Он кидает старшего на спину, припадая к шее и целуя все новые участки тела, которые становятся доступны. Только для него. Это его мальчик. Только его. Первый стон Хенджин издает, когда Ли закусывает, не сильно так, сосочек, и зализывает несуществующую ранку широким мазком, поддувая. Джинни колени сводит больше рефлекторно, случайно задевая пах любовника, за что получает тихий низкий стон и засос над пупком. Феликс прерывает сладкую пытку на немного: приподнимается над желанным телом, приближается к лицу, говорит прямо в глаза. — Ты знаешь, что я хочу попробовать. Рука Ли мягко поглаживает бедро. В этот момент Хёнджин неожиданно понимает абсолютно все; судорожно вдыхает, цепляясь за чужие плечи, не может поверить, что это происходит. Феликс помогает избавиться от домашних шорт неопределенного цвета, а потом решает, что уж медлить, и трусы стягивает. Не то, чтобы младшему нужно было разрешение на это, но вот тихий стон сверху о чем-то говорит. Хван Хёнджин, самый красивый человек на Земле, знаменитый айдол, сейчас лежит голый перед Феликсом. Пиздец. Ли явно ощутил контраст (а вместе с этим и раздевающий взгляд), поэтому поспешил избавиться от своей футболки, краем глаза заметив блядскую реакцию его мальчика. Феликс показательно облизнулся и, наконец, припал к самому сладкому призу в его жизни. Он ласкает внутреннюю сторону бедра языком, губами, зубами, руками, всем, что может помочь ему в этом. Кажется, Ликс хочет умереть вот так, прямо здесь. Джинни постанывает где-то в другой вселенной для него, кажется, тоже не против такой кончины. Ли не помнит, в какой момент его язык оказался на крепком стволе, а рука во всю стимулировала яички. Феликс никогда не занимался подобной голубятней, это все фанфики на самом деле, но когда ты хочешь, то не можешь устоять. Нельзя показывать свою неуверенность в том, что делаешь. Особенно если это занятие называется сосание хуев (в данном случае, красивых хуев). Ли поглядывает на старшего, заигрывающее очерчивая головку языком, а в следующий момент берет ее в рот с явной целью высосать все, что можно. Хёнджин не выдерживает такого и закрывает свое краснющее лицо руками. Мы все его понимаем. Как можно спокойно лежать, когда самый секс сейчас играется с твоей уздечкой, а потом вообще пытается взять как можно больше? Феликс почувствовал, как напрягся его мальчик. Пока это не допустимо. — Перевернись. С разочарованным вздохом Джинни подчиняется, неприятно взвывая от ощущения жесткой простыни на своем суперчувствительном члене. Горячий мокрый рот младшего определенно лучше всего, что вообще есть в этом блядском извращенном мире. Кстати об извращениях: Ли, по-видимому, решает играть сегодня по максимуму и вылизать всего Хёна. Приподнявшись на колени, Джинни обернулся посмотреть, что вообще происходит, но ненадолго его хватило: внезапный укус в правое полупопие оказался самым неожиданным событием за последнее десятилетие. Хван выбрал тактику не выёбываться и лежать/сидеть смирно. Старший буквально вскрикивает, когда чувствует настырный язык в себе, это уже слишком для него. Продолжающий свои ласки Феликс приметил это; то дразнящие, то грубые мазки заставили кончить Хёнджина в первый раз. — Я не. могу больше, — старший обессилено упал на кровать. Его знатно потрепала такая пытка. — Но это ещё не всё, — Ли перевернул на спину своего мальчика. Джинни никогда не думал, что такое бывает. А еще он не ожидал того, что Феликс слижет всю сперму с его тела и продолжит стимулировать. Но смазку, невесть откуда взявшуюся (из-под подушки?), кидает ему. А младшему похуй, он делает то, что всегда хотел сделать. То, что, возможно, произошло тогда после попойки, о чем благополучно забыл. Ли проталкивает средний палец, смазанный чем-то клубничным, в Хёнджина, сгибая и растягивая. Что там в фанфиках писали? Простату найти, значит? Сейчас всё будет, этот челлендж ему по душе. Добавляет второй палец: вместо блаженной неги на лице его мальчика появляется благородное терпение. Ну да, мало кому понравится растяжка, но Ликс же знает, как сделать это правильно. — Ой! — и так далее по клише бла-бла. Чтобы найти простату недавно кончившего мужчины, много времени не нужно, так как от недавней стимуляции она хорошо выделяется на ощупь. Феликс решил, что медлить — это не в его вкусе, поэтому добавил третий палец и стал целовать Джинни в губы мягче, чем когда-либо. Не то, чтобы было много практики. Надеялся смягчить боль, и вообще отвлечь от трех пальцев в заднице. Терпения Ли и Ли-младшего хватает только на половину растяжки; они оба надеются на понимание. Член Хёнджина охуевает от такого и даже протестующе встаёт. Какой-то пиздец. Его сейчас выебут. Сначала отсосали, потом вылизали, а сейчас выебут. Эта мысль никак не укладывается в голове, поэтому для пущей правдивости мозг решает претворить всё это в жизнь как можно скорее: — Может… ммм… хватит уже? — он просто сдохнет, если эти пальцы продолжат массировать что-то внутри Джина. — Будет больно, — предостерегает, ага, а у самого уже штаны наполовину сняты. — Давай. Когда член Феликса наконец встречает свежий воздух и свободу, низкий бархатный стон (с которого, кстати, старший чуть не кончил второй раз), раздался почти над ухом жертвы. Когда-нибудь и Хёнджин тоже побудет активом. Ну или активным низом. — Точно готов? Старший не выдерживает этой хуйни-заботы, плюс невысказанные чувства, разрывающие грудную клетку, придают сил, так что Джинни просто меняет их позициями, насаживаясь на член Ликса самостоятельно. Медленно, но до конца. Полностью принимает. Хёнджин шипит, глубоко дышит, а Феликс в душе не ебал, что делают в таком случае. Почему-то все описывают гейскую еблю максимально с удовольствием. Наверное потому что наш тормознутый гг не додумался почитать на нормальных источниках, что такое первый раз, но надежда всё ещё теплится в его груди, может хоть Джинни знает, что делает? Ли откровенно кайфует, внутри так хорошо, узко, в сто раз лучше собственной руки. Пока его партнер привыкает, Феликс уже успел передумать множество плохих вещей, но вроде бы всё нормально. Когда Хён начинает двигаться, хоть и потихоньку, это кажется раем для Ли и Ли-младшего. Пиздец. Медленный темп, безусловно, имеет свои плюсы, но это немного не то, что нужно в данный момент. Такой красивый Хёнджин, который седлает его прямо сейчас, который протягивает руки к его напряжённому торсу, который смотрит прямо в глаза, который, в принципе, может сравниться с богом секса в понимании Феликса, вполне устраивает. Но младший хочет его полностью и ещё больше. Ли грубо переворачивает Джинни на спину, не выходя, что выбило явный вздохостон из его груди. Ускоряется, вбиваясь в кричащего под собой юношу, каждый раз попадая по простате. — Сильнее-е, Фе-ликс. Я-ах- сейчас… Полностью поддерживает эту идею. Младший пытается сохранять рассудок, но когда под тобой кричит и даже чуть ли не плачет от удовольствия Хван Хёнджин, сложно немного. Это становится невозможным, когда Джинни максимально сжимается вокруг члена и кончает себе на живот второй раз. Феликс кончает следом, не выходя из желанного тела (возможно, потом за это достанется). — Хёнджин, ты как? — Ли начинает волноваться, когда видит вспотевшего старшего, которому всё не отдышаться. — Охуенно. Феликс смеётся. Вот прям больше хихикает. Джинни отзеркаливает больше на уровне подсознательных инстинктов. Обоим неловко. Предстоит ещё долгий разговор об этом всём, но сейчас никто не хочет что-либо говорить. Кроме этого: — Мне кажется, ты мне нравишься. — Ну, наконец-то.