Пой ветер нам, гори душа

Все мои игрушки, мама, Разметало ураганом, Нету больше сказки, мама.

      Этот мир не имеет истории или зарождения каких-то правил, здесь нет установленных рамок, каждый выживает, терзаясь в собственном котле. Здесь нет городов, деревень или целой страны. В этих окраинах осталась лишь одна столица, когда-то имеющая свои истоки с давно позабытыми и вырванными страничками в недрах заброшенных цитаделях, где теперь гуляет сквозняк и растёт вековая пыль в углах.       В центральном городе — столице, собраны лишь самые крепкие, способные иметь тебя жалкое существо во всех аспектах, у них сохранены технологии, растраченная валюта, цех по изготовлению примитивных потребностей людей. Есть магазины, огромные сады, скотобойни, машины, дома, парки, школы, впрочем, есть всё для жизни спасённых и отмеченных особой привилегией. А есть те, кто не привилегирован на жизнь в фантастических софитах, есть жалкие рабы, которых отсылают далеко за границы, разделяя их на отсеки, словно пчёлы в сотах. Где их заставляют работать, добывать всё ещё ценный материал из недр усталой Земли, что буквально дышит через раз, оставляя за границами искусственной столицы необъятные пустые поля.       Проматывая сотни километров. Над поверхностью земли можно увидеть лишь одно и то же, как наложенная картинка, скопированная множество раз. Здесь нет птиц, лишь зудящие насекомые и те замертво падают на сухую всклоченную землю и не поднимаются больше. Эти просторы видят многие те, кого увозят ещё в раннем детстве или же за несоответствие правил именуемой Столицы. Напуганными глазами они всматриваются в узкие окна металлических стен фургона. Который увозит их дальше и дальше. Сил плакать нет, особого страха нет, лишь лёгкое недоумение. Жизнь рабов будет разделена по отсекам, крошечным базам отделённых высокими массивными воротами, откуда им нельзя выбираться. Сбежавших ждёт лишь одно — смерть, публичная, показательная. Чтобы неповадно было другим.       Эти люди не молились богам, в них не теплилось надежды, и они не шептали о спасении, они желали лишь конца. Чтобы однажды глаза не было возможности открыть или чтобы небо заволокло тьмой и мир потух окончательно, потому что он гниёт изнутри уже очень давно.       А железные рты вновь и вновь воспевают гимн чёрной смерти. Жертвы их холодны, как тёмный сок, пролитый на ржавый пол. Вращается мёртвый воздух смерчем, стоит одиноко уличный фонарь, с грохотом косит брошенное колесо. Наблюдает искусственная глазница, как последний клочок земли с пустым звуком валится на бескровный труп. Каждый прохожий вглядывается в это сумрачное небо, морщится и проклинает свою жалкую жизнь. Поднимая глаза к небу, они думают о том: как же там? За воротами, которые не выпускают их. И никогда не выпустят. Брошенный и затоптанный кусок ненужной ткани, казался бы чище на фоне жизни этих людей. А людей ли вообще? Загнанный в угол голодный, измученный беглец судорожно прижимает к груди маленький комок чего-то завёрнутого в ткань порванного, серого плаща, и затравленными глазами смотрит на два сгорбленных силуэта у раскрытой могилы. В его груди не копошится страх, не роет норку в попытке спрятать страх. Беглец быстро оборачивается, чтобы убедиться, за ним никто не следит, он не пойман, не замечен. Ему приходится медленно отстраниться от сухого дерева и спрятаться за стеной заброшенного дома, насквозь пропитанного смрадом и гуляющим сквозняком. Припадая спиной к твёрдой поверхности, он жмётся плотнее и медленно набирает в лёгкие воздуха, чтобы затаиться.       Горбатые спины забрасывают последний клочок влажной земли и волоча за собой ржавые лопаты держат путь на пост, обходя пустошь и сворачивая на заброшенную улицу окраины их богом забытой столицы, где уже давно правит власть развратной изнанки и стёртые воспоминания. Где они доживают своё время в этом пропащем мире. Конец мира волочится и хромает на последнем издыхании. Всё зашло слишком далеко.       Парень смеет чуть повернуть голову в сторону улицы, вдоль которой прихрамывая, идут горбатые фигуры. Они не разговаривают, никогда. Им просто не о чем. И незачем. Когда шелестящий звук металла о землю затихает где-то вдалеке, беглец сжимает зубы и выбирается из укрытия. Его вывихнутая нога опухла и нестерпимо болит, превозмогая боль, он царапает руку о шершавые стены, но упорно держит путь к пустоши на границе высоких ворот. У него нет особенной надежды на спасение, он не знает, что там впереди, но это лучше, чем жить в самом сердце ада пышущим синим пламенем истерзанных душ и усталых Слуг. В лицо неприятно врезается ветер поднимая вокруг себя весь мусор внешних улиц, беглец жмурится, на мгновение замирает, чтобы перевести дыхание и прислушаться к пульсирующим спазмам боли, что с каждым шагом скручивает в узел. Ему хочется просто вырвать больную лодыжку и выдохнуть от горячей боли.       Смахнув непрошеные слёзы усталости, боли, растерянности и отчаянья, парень пробивает себе путь вперёд. Он цепляет взглядом высокое сухое дерево с обломанными ветвями внизу, скользит взором в сторону и видит тот самый крошечный проём, спрятанный под неплодотворной травой коричневого цвета. Ещё немного и рука теряет опору, последнее здание и вымощенная разбитым асфальтом дорога обрывается, а дальше поле и несколько заветных метров до дерева и выхода. Мнимого спасения? Капли надежды на свободу? Другой мир, спрятанный от них веками? Да что угодно только не здесь. Парень вздрагивает, когда слышит пронзительный и раздирающий барабанные перепонки крик отчаянья, озирается и падает на землю, потому что нога подводит и сам чуть ли не вскрикивает.       Он замирает, прислушивается, желает слиться с сухой травой, гул проносится в нескольких домах от него, а сердце вдруг начинает биться с бешеной скоростью, адреналин ударяет в голову, а страх душит. Беглец отчаянно всхлипывает от резкого вздоха и что есть сил поднимается, чтобы бежать. Бежать так быстро, как только возможно в его положении. Он даже на какое-то мгновение теряет способность чувствовать какой-либо дискомфорт. Ещё, ну же, оно всё ближе и ближе, а гул за спиной нарастает, где-то за спиной он вновь слышит крики, но единственное, что сейчас он может это просто бежать. Разрывая глотку от нехватки воздуха, отмахиваясь руками от выпирающих, колючих веток он прорывается вперёд и падает на землю, сгребая грязь с разбитого проёма ворот, что тянется высоко над головой.       Он рвётся из последних сил, протискивается в проём, толкается дрожащими руками от краёв и обессиленно падает на спину, оказываясь по другую сторону. Перед глазами тёмные круги маячат, боль от лодыжки тянется вверх к колену, парень лихорадочно оглядывает небо – оно такое же, тяжёлое и тихое, без просвета, видимо, наивно полагая, что здесь за воротами оно должно быть другим, забывая - мир целостный и не делится на части. Парень с жалобным всхлипом переворачивается на живот и приподнимает голову. Плывущий взгляд цепляет перед собой крошечный домик, нарубленные дрова сбоку и канистру, а где-то между ними стоит фигура человека. Беглец дрожит, пытается различить силуэт, который стоит и смотрит на него сверху вниз. Взгляд чернее чем ночь в глубине неба, а цвет волос режет и диссонирует с привычным оттенком его всех знакомых людей, этот цвет чисто-белый, будто седой, а лицо… Он не может различить черты лица, парень дрожит, делает попытку хотя бы сесть, но всё что он может это завалится обратно, потому что руки уже не держат.       Щека касается промозглой земли, она пахнет сыростью. Веки бессильно закрываются, улавливая лишь движение незнакомого человека, тот подступает к нему ближе, а дальше тьма и сорванный, истомлённый, спокойный выдох с раненых бесцветных губ.

***

      Просыпаться всегда было тяжело, потому что всё тело ломило от твёрдых полов их крошечных комнат, и даже тонкий матрас под спиной, набитый сухой травой не умалял положения. Беглец приходит в себя, не имея понятие сколько времени провалялся без сознания, по выработанной привычке годами надзора он выныривает из пустого сна быстро, оглядывается по сторонам и не узнаёт стен, не узнаёт завешанной стеклянной рамы что демонстрирует о ночном небе высоко над головой. Он ощущает странное осязаемое тепло в помещении, старается приподняться на локтях, но неизвестно откуда взявшийся, видимо, хозяин домика, касается его мокрого лба и с нажимом толкает обратно. Беглец хаотично мечется по смутно знакомому лицу, которое он успел увидеть, перед тем как потерял сознание. Перед ним сидит молодой человек, по крайней мере, он таким кажется. Его отросшие белоснежные волосы слегка спадают на глаза, тёмные, пронизывающие тяжёлым взглядом глаза, аккуратное маленькое лицо и необычайно пухлые губы.       Беглец знал о таких существах. Точнее, знал, что такие люди живут по периметру всех сот, окружённых воротами, они являлись Судьями и сдавали любого, кто пытался проникнуть наружу незамедлительно, собственными руками казнив. Судьи были своего рода отшельниками-добровольцами, они рождались редко с особенной чертой во внешности, они были красивее обычных людей, таких с детства используют в других целях и беглец наслышан о них в самых ярких красках, но, чтобы избежать этой участи такие уходят из Столицы и взращиваются другими на окраинах сот. Они вершат наказания, раз в месяц делают обход рабов, проверяют сколько прибыло. Они же и убивают провинившихся. А ещё Судьи не имели языка. Они не умели говорить. Им отрезали языки тем самым давая понять — твоя внешняя красота — твоё внутреннее уродство. Будучи закреплёнными за сотами, они теряли любую свою человечность, никакой эмпатии.       Парень вздрагивает, отводит взгляд и корчится в лёгкой боли. Взгляд тут же цепляется за обмотанную лодыжку, которая теперь не выглядит такой уродливой как днём. Судья следит за взглядом беглеца и странно улыбается, отчего парень испуганно расширяет глаза и жмётся в угол мягкой постели. Он даже не сразу соображает, как мягко сейчас под ним.       - Вы не убили меня, не сдали?! - бормочет парень севшим голосом, сжимая ладони в кулаки и жмёт их к своей груди.       Судья чуть щурится, внимательно смотрит на искусанные губы парня, а затем жестом отвечает на то, что успел уловить и прочитать по губам:       «Нога больше не должна болеть.»       - Что? Я...я не понимаю, - голос стихает постепенно, а неверие нарастает большой тревогой, беглец косится на дверь так, будто она вот-вот раскроется и его выволокут отсюда с минуты на минуту.       Судья хмурится, неожиданно тянется рукой к напуганному и резко дёргает за подбородок, заставляя смотреть на себя. Прижимает палец к его губам, в жесте замолчать, парень тут же замирает подобно статуе, кровь отливает от лица, и он нервно сглатывает. Не справившись сразу от шока и увиденного собственными глазами Судьи перед собой, парень обмирает, но слушается беспрекословно. Судья указывает пальцем на свои губы, приказывая смотреть внимательно, что он и делает тут же, цепляя по движениям безмолвные слова.       «Не кричи, если не хочешь обратно.»       Этого достаточно чтобы затаить дыхание и удивлённо выпучить глаза на сидящего напротив парня. Но времени на гляделки нет, он снова опускает взгляд к пухлым губам, чтобы понять.       «Как тебя зовут?»       - Рабочий под номер…       Тот качает головой и просит назвать настоящее имя, присвоенное кем-то из близких, если таковые имелись.       - Т-тэхён.       Беловолосый ангел с беспросветной тьмой изнутри слегка склоняет голову вбок, улыбается легко и так успокоительно, а затем несколько раз произносит имя беглеца.       - А тебя? - смелеет Тэхён неловко и выбирается немного из угла, стараясь сесть, и с опаской покосится прямо на парня.       «Чимин.»       Тэхён хлопает ресницами и в упор смотрит на этого Чимина, странного и непонятного. Отчего его ещё не выволокли отсюда и не привели обратно? Почему его сердце ещё бьётся, а глаза могут видеть? Почему он лежит в чужой, уютной, приятно пахнущей постели ещё и с вправленной костью, которая так долго терзала его? Множество вопросов, которые парень больше не задаёт, отчасти боится. Разозлить? Да, было верно предположить и такой исход. Потому что кто знает, что скрывается за этим светлым ликом красивого и жестокого Судьи? Тэхён только раз видел, что он делал с провинившимися, только вот никогда не видел лица, волосы были спрятаны за шапкой, а лицо до самых глаз скрыто плотной маской. И, честно говоря, тогда его стошнило желудочным соком, когда он ступил на порог своей крошечной каменной комнаты.       Эти...руки.       Тэхён медленно опускает взгляд к рукам парня перед собой, небольшие, аккуратные пальцы, вены проступают под тонкой кожей, а кожа кажется необычайно нежной, эти руки приносили опасность, боль.       Эти...глаза.       Он возвращается взгляд к глазам Судьи и встречается с той самой тёмной радужкой, в которой сейчас нет ничего, кроме задумчивости и заинтересованной капли. Взгляд казался темнее неизвестной бездны, тяжёлые, безразличные и до озноба ледяные. Там, на самодельной плахе, фигура Судьи не казалась такой хрупкой и светлой как сейчас. Там - среди стен было иное. В тёмной форме и запачканных рукавах в чужой крови. Чимин продолжает следить за каждым жестом беглеца, сидит также полубоком на краю постели, выдерживая тишину и позволяя дышать заблудшей душе. У каждого из них есть причина. Необязательно её озвучивать и, кажется, этот мальчишка понял — не сто́ит этого делать. Поэтому Судья продолжает молчать и просто насторожённо разглядывает лик того, кто, возможно, уже видел. Видел в действии во время наказания. Отчего-то Чимин вдруг расплывается в осторожной улыбке, усыпляет бдительность, но обостряет чувство опасности и гипнотизирует чужой взгляд на своих губах. Тэхён дёргается и машинально отдёргивает руку, когда Судья тянется и хватает его тонкую кисть, потянув на себя. Парень понимает, зря делает резкие движения, понимает, что милость может сойти на нет, но Чимин вновь хватает чужую руку, уже крепче. Сжимает и тянет на себя, заставляя подняться.       Тэхён беспрекословно слушается, а страх сейчас обжигающе облизывает края забившегося в быстром ритме о́ргана. Он ощутимо прихрамывая плетётся за Судьёй, который ведёт не к входной двери, а в правую сторону небольшого помещения, где таится ещё одна дверь. Тэхён успевает взглядом зацепиться за стол: на котором стоит два выключенных монитора, за наполненную кружку каким-то напитком. А в другой стороне стоит высокий шкаф и множество книг, каких-то бумаг, а между приоткрытыми дверцами виднеется кусочек тёмной ткани. Под босыми ногами холодный, даже ледяной пол, хотя на ковре рядом с кроватью было тепло. Чимин открывает дверь и быстро щёлкает переключатель, зажигается свет, и беглец видит обычную светлую душевую, в которую его сейчас бесцеремонно проталкивают.       Тэхён растерянно пялится по сторонам, обнимает себя за тонкие предплечья и дрожит как осиновый лист, когда холодная вода льётся на его голову. Чимин резковато дёргает его ворот рубашки, намекая раздеться и смыть с себя грязь бывших катакомб. И кто такой Тэхён чтобы сейчас же не выполнить безмолвного приказа, под всё ещё гнётом тёмных глаз ему приходится раздеться полностью, неловко замереть с насквозь мокрой кучкой вещей в руках под всё ещё стекающим потоком воды, которая медленно приобретала более тёплый оттенок. Чимин с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза, выхватывает кучку тряпья и бросает рядом, а затем жестом указывает на душ. Парень неловко отворачивается, потому что нога всё ещё тихо ноет, а слабость некормленого организма выглядит истерзанным, угловатым и побитым.       Судья ещё какое-то время стоит позади, наблюдает за этим неловким парнем, подступает ближе. Брызги воды тут же впитываются в сухую ткань светлой кофты, крепкие, аккуратные пальцы ложатся на худые плечи припечатывая к месту и не позволяя дёрнуться лишний раз и как бы парню не было страшно он в который раз слушается и стоит на месте пока руки медленно сползают к лопаткам, стирая за собой застывшую грязь. Поток воды хаотичным узором смывают чёрные, спутанные волосы беглеца, отчего они сосульками свисают вниз и больше не кажутся ворохом неопрятности и грязи и Тэхён опускает голову, посмев блаженно закрыть глаза и выдохнуть через нос, когда струи становятся совсем тёплыми, а крепкие руки позади, размазывают непахнущий кусок мыла по коже.       Он понятия не имеет как должен реагировать, и страх выпустить из тисков не может. Относится к каждому действию Судьи с опаской, прислушивается к шуму душа, наблюдает как пар заполняет помещение и белоснежные волосы липнут ко лбу. Он отмечает каждую деталь на расслабленном лице Чимина. Видит, как виски покрывает испарина, как брызги нарастают на чужой кофте, а руки не боятся касаться такого, как Тэхён. Чужие руки отмывают лицо бережно, касаются подушечками пальцев, а мрачные зрачки с любопытством изучают чистое лицо, не искажённое грязью. Тэхён чуть ли не стонет от чужих пальцев в своих волосах, кто бы знал, что это, оказывается, так приятно. Пугается сам позыва своего организма и широко-широко раскрывает глаза, а ладонями зажимает рот, встречаясь с замершим Чимином перед собой. Видимо, получилось вслух.       - Извини…те, - бормочет Тэхён зачем-то и виновато опускает взгляд, стараясь уже быстрее натереть свою кожу переданным куском мыла.       Чимин на это лишь беззвучно хмыкает и неожиданно легко тянет за волосы, тем самым заставляя запрокинуть голову назад, чтобы смыть мыло и избавить волосы от запутавшихся клочков волос и кусочков земли. Тэхён благодарен всем вымышленным богам, в которых он не верил и слышал лишь из глупых легенд за то, что Чимин не стал трогать его ниже пояса, это было бы чересчур. Хотя тот не брезговал, видимо, ни миллиметром худого тела. Но на нужном моменте всё же отстранился, чтобы смыть руки от пены и отступить. Грязная вода нескончаемым потоком тонет в сливе оставляя после себя чистоту и приятный еле уловимый запах влажного помещения. Тэхён кутается в серое полотенце и следует по пятам за Чимином. Обсохнув и просидев на стуле у окна, пока Чимин пропал из виду в ванной, Тэхён опасливо косился на оконную раму, на удивление отметив как небо стало тяжело светлеть, значит, он проснулся не ночью, а под утро? Он пробыл в отключке так долго? Пейзаж за окном вдруг исказился влажными каплями на стекле и послышался звук дождя.       Беглец вёл себя тихо, не делал лишних движений, принял протянутые вещи и, не задавая вопросов, переоделся тут же уже успев привыкнуть оголяться перед посторонним человеком, а затем снова садился на стул и старался как можно реже выглядывать из-за шторки, было ощущение, что так его никто не увидит, и он в безопасности. В безопасности? А верно ли ты сейчас подумал? Тэхён пугается своих двойственных мыслей, быстро находит взглядом Чимина, который скрылся теперь в маленькой кухне и зашумел металлической посудой. Перед этим Судья успел уже переодеться и накинуть на себя тяжёлое пальто с глубоким капюшоном, куда он собирался идти Тэхён не хотел думать, а когда перед ним выставили ароматный суп и вовсе мысли вылетели из мозгов со свистом. Чимин не стал нагнетать своим присутствием голодного беглеца, который с жадностью накинулся на еду и просто молча вышел из дома, зашумев увесистым замком и оставив парня одного в стенах своего дома.       Тэхён потерял счёт времени, пока напряжённо сидел на стуле и с пустой тарелкой в руках. Он не знал, что делать, как встать, куда пойти и самое важное — можно ли вообще шевелиться пока Чимин ушёл и оставил его тут одного. Может быть, он скоро вернётся и ему стоит просто уже забыть об этих широких жестах, потому что вернутся уже за его головой. В конце концов, устав разглядывать обставленную комнату техникой, книгами и бумагами, парень осторожно поднимается с места и неуверенными, короткими шагами приближается к коридорчику, который ведёт к кухне. Там чисто, вымытая посуда толпится в углу крошечного стола, из ржавого крана монотонно капает, а крошечная плита всё ещё хранит тепло. Тэхён моет посуду и возвращается в комнату, останавливается у стола и отмечает исписанные листы у светящейся клавиатуры. Почерк ровный, кажется каким-то нереальным, между строчками крошечное расстояние и каждая буква выведена с особенной старательностью. Только вот что там написано парень понятия не имеет, потому что не умеет читать, как и многие те, кто попал в рабство с раннего возраста. Тэхён осторожно бродит по комнате вдоль стен, оглядывает всё, что видит перед собой, но ничего не трогает. Когда уже устал, нога стала чаще ныть, а глаза слипались парень обречённо уставился на застеленную постель, где уже было сменено постельное.       Он бы не посмел даже сесть на неё, не то что лечь. По этому простым и доступным остаётся тёплый ковёр у подножья постели, куда он и ложится, скручивается в привычный клубочек, обнимая собственные колени. Сон непреклонен и тут же вытягивает за собой сытый, нагретый организм.       Шум прорывается откуда-то далеко, бьёт размашисто по сонному сознанию и по привычке будоражит, заставляя тут же подскочить. Голова кружится от резкого подъёма, перед глазами мир легко качнулся, но Тэхён знает — это вре́менное помутнение. Он дышит часто и с широко открытыми глазами наблюдает за насквозь промокшим Судьёй. Тот проходит в дом как-то грузно, пальто насквозь пропитано уличным ураганом, а через приоткрытую дверь сочится свежий воздух. Замок закрывается, и Чимин буквально падает на стул рядом с дверью, так и не сняв ни одну из одежд. Он выглядит так незнакомо и странно. У Тэхёна в груди что-то вдруг щемит и выводит наизнанку, когда фигура горбится и короткие пальцы в перчатках зарываются в серые от влаги волосы оставляя за собой ржавый след. Повисает тишина, лишь капля за каплей бьётся отчаянно об пол, срываясь с подола верхней одежды. Судья сидит так недолго, он странно дёргается и резко вскидывает голову, вбивая намертво пустой взгляд на Тэхёна, который забыл, как вдохнуть. Страх корочкой покрыл его всего и сейчас неприятно трескается, расползаясь сильнее массивной корочкой причиняя нестерпимую боль. Вот сейчас, сейчас ему стоит забыть об этом доме и откинуть последние мгновения? Что ему сделать? Что значит этот взгляд? Чего хочет этот человек?       Тёмные омуты даже не двигаются, полуприкрытые веки и тяжёлая аура сдавливает и мучительно медленно вытягивает из тебя терпение. Чимин выглядит измождённым, далёким и неестественно бледным. Он вдруг отводит взгляд и отталкивается назад, прижимаясь затылком к стене и закрывает глаза. Двое в этом доме хранят молчание очень долго. Тэхён сидит ниже травы, тише воды, всё на том же месте на тёплом ковре под окном. Водит взглядом за парнем, который занимается своими делами: отстирывает запачканные вещи, возится за столом всё ещё не включая мониторы, уходит в кухню и сидит там достаточно долго. А потом вдруг подходит достаточно близко, останавливается перед беглецом и смотрит сверху вниз, пристально изучая. Тэхён не смеет поднимать взгляда, он смотрит чуть в сторону на уровне колен Судьи и даже думать ни о чём не может, а когда тот вдруг присаживается, лопатки упорно жмутся плотнее к прохладной стене, желая слиться с ней или вовсе провалиться сквозь. На промозглую улицу, где до сих пор шумит дождь. Чимин легко стучит указательным пальцем по острой коленке парня и добивается внимания глаза в глаза, затем указывает на свои губы, требуя смотреть внимательно, и Тэхён слушается.       - …ум-меешь…ч-читать? – бормочет Тэхён внимательно следя за пухлыми губами и потом быстро переводит взгляд на глаза парня и отрицательно качает головой.       «Научиться хочешь?» - Чимин задаёт вопрос и уголки его губ трогает совсем незаметная ухмылка, когда карие глаза загораются неподдельным интересом вперемешку с уймой вопросов. А затем несколько раз повторяет то, что им было бы так легче общаться, пока Тэхён не закивал подобно болванчику.       Беглец с осторожностью тянется за мягкой рукой Судьи и тут же замирает посреди комнаты, потому что тот останавливается и подносит раскрытую, тёплую ладонь ближе к своему лицу, чтобы вглядеться в каждый мозоль, затянувшийся шрамик. Смотрит так, будто видит впервые такие изменения на коже, ощупывает подушечкой пальца каждую неровность, а затем также внезапно прекращает своё изучение, уходя за свой стол. Тэхён ошарашенно пялится на загоревшиеся экраны, странные действия Чимина, они заставляют загореться на экране небольшое окошко, в котором вдруг начинает говорить девушка, а рядом с ней всплывают непонятные буквы.       Чимин стоит сбоку, нависая над левым плечом парня и внимательно смотрит на его профиль, усмехается мысленно всем восхитительным метаморфозам на худом лице, парнишка будто увидел чудо-света и сейчас беззвучно повторяет каждую букву и пытается неловко повторить за ней жесты для немых. Путается, тихо чертыхается, но старается, не замечая чужого взгляда на себе.       - А…можно это ещё раз?       Судья кивает на неуверенную просьбу и вместо того, чтобы вернуть запись на начало самостоятельно, касается правой руки парня и поднимает его руку к клавиатуре, чтобы нажать одну-единственную кнопку перемотки, на ней уже затёрлась стрелочка влево. Тэхён напрягается тут же, как и от всех предыдущих прикосновений, потому что Чимин слишком близко, почти дышит в его щёку.       Знакомство с жестами для немых и неизвестных букв вызывает в беглеце бесспорный интерес, он высиживает у компьютера несколько долгих часов, перематывая каждое видео по несколько раз, тыча в кнопку одним пальцем будто боясь сделать что-то не так. За таким времяпрепровождением Тэхён теряется в днях. Он прерывается лишь на еду и сон. В домике лишь одна постель, поэтому Чимин одолжил пару одеял и вторую подушку забавному Тэхёну, который упорно доказывал, что ему и на полу отлично спится, а сам спал в своей кровати. Первые несколько дней ему было сложно уснуть, что не сказать о Судье, тот засыпа́л моментально, стоило лишь коснуться головой подушки, и в такие моменты Тэхён разглядывал его расслабленное лицо и слушал размеренное еле слышное дыхание, иногда, казалось, что тот и вовсе перестаёт дышать. Чимин был похож на хрупкого и невинного человечка под покрывалом властного сна и Тэхёну это казалось очень странным и в то же время очаровательным. Он всё ещё с опаской относился к этому человеку, который за этой дверью, в стенах тех ворот преображался до неузнаваемости, а возвращался опустошённым и полностью не имевшим сил для каких-то других эмоций. От Чимина сквозило холодом и отрешённостью ровно до того момента пока он сам не нарушал шаткое спокойствие беглеца. Тэхён ощущал себя зверьком, преданным пёсиком, который сидит дома, ведёт себя хорошо, а при возвращении хозяина виляет хвостом от счастья.       Только у Тэхёна нет хвоста и язык набок не заваливается. Он просто тихо здоровается и даже смеет предложить заварить чая, так как недавно научился это делать с помощью длительных наблюдений за Чимином. Первая кружка была вылита, вторая оказалась предложена уже самому Тэхёну после первого глотка после чего он сам выливал жидкость, а вот третья, кажется, получилась удачной. Потому что Чимин не сморщился, не замер с трудом проглатывая, а спокойно отпил и подняв взгляд на Тэхёна улыбнулся ему.       Парень шёл на поправку, набирал в весе, и кожа приобрела здоровый цвет, Чимин это видел, тянулся ближе чаще, чтобы просто сидеть рядом и разглядывать парня, которому кошмар как неловко до сих пор. И несчастный тупо сверлит в полу дырку. А если Тэхён вдруг занимался, а Чимин смотрел на него сбоку, то и вовсе весь материал пробкой вылетал из головы. Они проводили дни в молчании, спали рядом, но под разными одеялами, пили и ели за одним столом. И в конце концов, где-то, может быть, через неделю, две, Тэхён нарушил их идиллию первым.       - Скажи мне что-нибудь? – Тэхён чувствует себя странно неловко, пятая точка так и норовит подпрыгнуть на стуле, он давно хотел спросить Чимина, чтобы проверить свои знания и память, но всё никак не решался.       Чимин поднимает голову, отрываясь от своего планшета за столом в кухне и подпирает подбородок на ладонь, долгие минуты он смотрит на Тэхёна, который сидит за компьютерным столом, повернувшись к нему всем корпусом. Странная картина: они оба уставились друг на друга, сквозь небольшой коридорчик который разделял их в пару метров. Странно, но Тэхён ощущал себя так безопасней, вот на таком расстоянии он был готов говорить о чём угодно.       Вдруг Судья выпрямляется в спине и опирается на стул, а затем медленно складывает жесты, позволяя Тэхёну уловить каждый взмах и движение пальцев.       «Меня зовут Чимин, а тебя? Покажи.»       У Тэхёна цветы распускаются внутри, взрываются и распускаются вновь, на губах появляется широкая улыбка, от которой Судья лишь с очередным любопытством отмечает: этот мальчишка ещё ни разу не улыбался ему. Тэхён торопливо кивает, смотрит на свои руки, вспоминая и складывая в уме нужные жесты, а потом вскидывает голову и отвечает:       «Меня зовут Тэхён. Приятно познакомиться, Чимин.»       Если бы Чимин мог, если бы мог рассмеяться открыто, честно, если бы мог выразить тонкий писк странного счастья, распустившегося внутри него, если бы только. Но вместо этого он лишь кивает с ухмылкой и слышит весь спектр эмоции за них двоих. Потому что беглец впервые за долгие недели сейчас скачет на стуле подобно ребёнку, карие глаза становятся светлее, искрятся неподдельным счастьем, и он снова увлекается просмотром новых видео. Вечером этого же дня Чимин садится рядом и подставляет тарелку с едой, отодвигая клавиатуру и ставя видео на паузу, девушка замирает со смешным выражением на лице и Тэхён отлипает от экрана. Пока парень уплетает за обе щеки ужин, Судья выставляет рядом лист бумаги и перетёртый карандаш.       «Ты можешь учиться писать. Я напишу одну фразу, а ты попробуй её прочитать и переписать.»       Это первый длинный диалог от Чимина и Тэхён тут же отставляет тарелку со звоном, чуть ли не роняя ложку, на что получает внезапный щелбан. Совсем неболезненный, но поучительный.       «Сначала всё съешь.»       Требует он жестами и щёки Тэхёна предательски вспыхивают. Украдкой, пережёвывая тёплую, сладкую картошку он украдкой следит за тем как Чимин пишет: легко, быстро и каждая буква складно ложится к другой, образуя небольшое предложение. Которое ему ещё предстоит узнать и Тэхён уверен почему-то, что в нём есть какой-то смысл. Почему ему вдруг так подумалось – непонятно. Но что-то было во взгляде Чимина, прежде чем тот вернулся к своим делам. У беглеца было много времени впереди, границы этого дома с каждым днём внушали ему спокойствие, и он совершенно позабыл о том, что снаружи всё ещё опасно. Ему стали нравится лёгкие и почти незначительные прикосновения Чимина, они тоже внушали защиту, даже каплю заботы. Нравилось сидеть с ним вот так в тишине и иногда просить что-то сказать, чтобы понять и ответить. Чимин в такие моменты не говорил ничего ценного, лишь уточнял и закреплял распространённые слова или предложения в диалоге, а иногда внимательно оценивал новые, более сложные и ломанные слова, потому что Тэхён, чем глубже копал, тем неувереннее становился, но старался с завидным упорством.       Казалось стены приютили две души, нашедшие каплю успокоения друг в друге и приняли их странный союз.

***

      Но всё когда-то заканчивается или ломается, нарушая шаткое спокойствие. Тэхён складывает после себя постельное и прячет их в шкаф, когда Чимин выходит из ванной одетый в привычную форму Судьи, а за окном вдруг раздаётся шум колёс. Беглец обмирает в эту же секунду, он загнанно оглядывается на Чимина, а тот замирает у двери и смотрит в ответ. Чимин видит в карих глазах страх такой дикий и отчаянный, что губы сами складываются в слова - это не за тобой - но говорить он не может, а Тэхён сейчас не соображает ровным счётом ни черта. Его оковывает с головы до пят тугие кольца страха и паники.       Судья двигается быстро, слишком резко и довольно грубо, что не свойственно ему, потому что Тэхён с таким Чимином ещё не сталкивался. Тот грубо хватает парня за руку и оттаскивает к другой половине шкафа, быстро вводит какой-то шифр и толкает внутрь, тут пахнет бумагами и смолой. Последнее что ловит загнанный взгляд карих зрачков — это жест тишины и дверца захлопывается. Погружая парня в кромешную темноту. Тэхён упирается поясницей больно в выпирающую полку и тихо, зажимая себе рот одной ладонью, складывается почти вдвое, чтобы умоститься под ней. Перед собой он видит небольшие отверстия, откуда можно увидеть кусочек комнаты. Он тихонько выравнивает дыхание и осторожно выглядывает в отверстия, настолько осторожно словно его здесь могут увидеть. А Тэхён может и необразованный раб, но не настолько глуп: если кто-то прознает о том, что Судья держит у себя раба, кормит, даёт спальное место и к тому же обучает чему-то – ничем хорошим это не закончится ни для первого, ни для второго. Только если смерть пожалует и сожмёт своими дряхлыми руками хрупкие плечи, высасывая тебя без остатка. И это будет лучший исход для них обоих. Но провинившихся сначала пытают, здесь не позволено дарить милость. Забавно, когда людям смерть преподносится как милостыня.       Прекрасный мир и прекрасные люди в нём.       Тэхён медленно моргает и жмурится, прислушивается и замечает, как Чимин отступает, когда открывает дверь. Ладонь правой руки ложится на грудь, а левая прячется за спину, и он делает поклон ровно на девяносто градусов при виде неизвестного гостя. Вся неприступная спесь слетает с Судьи и разбивается вдребезги. Он бледнеет, прикусывает внутреннюю сторону нижней губы и почти дрожит. У Тэхёна сердце пропускает удар, ему страшно. Страшно настолько, что напряжённая аура нарастает в помещении и передаётся Тэхёну, у которого желудок скручивает, и недавний завтрак норовит выбраться наружу.       - Мой мальчик, как давно мы не виделись? – раздаётся грубый бас, приторно сниженный в умилённом тоне.       А Чимин будто знает, что ему сейчас говорят, всё ещё в том же положений, в ожидании, когда ему позволят подняться. Тэхёна передёргивает, когда рука в кожаной перчатке с мерзким скрипом зарывается в белоснежные волосы парня и резко дёргают вверх, заставляя выпрямиться. Чимин следует беспрекословно, его кожа бледна, а вот взгляд тот самый – отстранённый и далёкий отсюда. Будто он сейчас абстрагировался от внешнего мира, чтобы успокоиться и защититься.       Человек не выпускает светлые волосы, медленно оглядывает комнату, водит взглядом так, как если бы сканировал помещение на наличие чего-то запретного.       - Я слышал ты потерял одного раба из отсека, как так произошло? – мужчина делает шаг вплотную, а Чимин не шевелится, смотрит прямо в глаза и молчит, потому что ответить не может. – М? Почему ты всё ещё его не нашёл? Молчишь? Ах да. Твой волшебный язычок отрезан. Как жаль, как жаль, Чимин-и.       Человек резко отталкивает от себя парня и тот сдерживает напор, быстро отступаясь, он старается держаться и не дрожать. Молниеносно показывает жесты в попытке ответить, потому что требования нужно выполнять в любом случае, даже когда тебе указывают заткнуться, Чимин научен этим правилам, они отложились под коркой вязким гноем. Но гость фыркает, кривит лицо и отворачивается.       - Не хочу я разбирать твои оправдания. Ты плохо ищешь, о-о-очень плохо, Чимин-и. Просто отвратительно медленно, может быть, тебе плевать, что твой хозяин недоволен? Чимин отрицательно качает головой, и последний порог сдержанности ломается на глазах Тэхёна.       - Раньше ты был шустрее, расправлялся с этими тараканами на раз, сколько приятных представлений я видел, ах, были времена, да?       Хозяин делает шаг к нему, а вот Чимин впервые отступает на два шага назад.       - А сейчас что? Ты месяц уже возишься. И что мне сделать? Может наказать тебя, как и подобает твоему хозяину? Я знаю, что ты неприкосновенный и испорченный теперь, но ведь это просто наказание. Жаль, что ты выбрал именно этот путь, нам же было весело в Столице.       С каждым словом из поганой пасти голос стихал, превращался в шёпот и сдавливал до первого хруста надломленных костей.       - Хотя, Чимин-и… - сладко, тихо и обжигающе у кожи на лбу, кожаные пальцы сжимают предплечья парня, а кончик носа мужчины зарывается в волосы на виске, воздух в лёгкие набирается с шумом, руки тянут ближе к себе, и вот они соприкасаются грудными клетками вплотную, и мужчина может ощутить бешеное сердцебиение своего подчинённого, что не может порадовать. – Что нам этот полудохлый раб, знаешь, он ведь может быть и сдох уже давно где-то от голода и жажды. Я мог бы подумать так, если ты правильно сейчас сделаешь выбор. М?       Тэхён хочет закрыть глаза и уши, но если ладони уже жмутся к голове в попытке заткнуть внешний шум, то глаза с диким страхом смотрят перед собой и улавливают совершенно не нужное. Стереть. Забыть. Вырвать. Выбросить. Удалить. Перемотать. Что угодно!       Чимин смотрит прямо на шкаф, туда, где Тэхён бьётся в тихой истерике и, скорее всего, умирает от страха из раза в раз. Пока тело хозяина вожделеет рядом и жмётся плотнее пахом, легко покачиваясь и подталкивая ближе к постели, пока дыхание жалит его кожу на шее, а влажный язык по всей длине и ширине вылизывает кожу оставляя после себя знобящий холод.       Чимин как-то обречённо улыбается, и забитая жизнь в шкафу под нижней полкой неосознанно выдыхает в зажатые ладони, потому что Чимин поддаётся первому варианту. Чужие, мерзкие руки усаживают его на постель, а затем в спешке расстёгивают блестящие и богатые пуговицы с гербом, пока парень переводит свой взгляд и смотрит на перекошенное лицо господина. Он не выбирает забитую жизнь во мраке шкафа в пользу своего спасения, отчего-то он выбирает другое. Хочет защитить свой секрет, своё крошечное предательство с карими глазами и необычайно широкой улыбкой. Хочет спасти их с Тэхёном проведённые дни в тишине и спокойствий. Хочет всем сердцем, которое оттаяло и начало чувствовать хоть что-то помимо привычных дней в роли Судьи. Хочет, чтобы и дальше ветер за дверью пел им свои песни, а две души продолжали гореть жизнью. Тэхён слышит тяжёлое дыхание и мерзкое поощрение из железного рта. Слышит так, будто находится там сейчас и безвольно смотрит.       Господин не приклонён к прелюдиям, он вздёргивает Чимина за волосы на затылке заставляя запрокинуть голову и надрачивает наполовину вставший член у подбородка, елозя набухшей головкой у пухлых губ и развязно, несдержанно стонет, облизывая и без того влажные губы. Любуясь красотой парня в своих руках, который когда-то сбежал от него, чтобы стать Судьей и лишится любых привилегий общаться с людьми. Чтобы следить за отбросами их общества и жить в одиночестве.       Судьи – считались неприкосновенными. Любая тесная связь с ними карается наказанием с верхушки, но даже так на них можно найти управу. Конечно, не везде и не с каждым это работает, а этот мужчина знает на что давить, знает, как манипулировать своим драгоценным, красивым и к месту покладистым Чимином, у которого в Столице осталась целая семья. Чимин хотел сбежать, он ненавидел свою странную внешность, которой одарила его воспалённая природа, он не желал становиться игрушкой в чужих руках. Лучше здесь, вот так, в крайне редких встречах, чем каждый гнилой час утешать зажравшуюся свинью.       Чимин прикрывает глаза, всё же морщится от чужих выделений на губах, за что тут же получает крепкую пощёчину влажной рукавицей и приказ:       - Глаза открыл! Давай порадуй меня, моя сладость…мальчик мой.       Слово за словом, рвотный рефлекс подступает через кашель, но Чимин слушается, ледяной ладонью тянется к влажной головке, размазывает естественную смазку и водит по набухшему члену, с редкой периодичностью ускоряясь или замедляясь у основания, натягивая кожицу до упора, чем вызывает дрожь в коленах мужчины и протяжный стон удовольствия.       - В рот! Возьми его в рот! Чем лучше поработаешь, тем быстрее избавишься от меня, - мужчина давит на затылок парня и грубо толкается в сомкнутые губы. – Или последует продолжение, если ты не справишься.       Чимин послушно размыкает губы, господин дорывается до желаемой части и несдержанно толкается в горячую тесноту, протяжно стонет и обеими руками уже сжимает голову парня, толкаясь глубже в его рот. Чимин дрожит, неровно вдыхает и глухо давится, но старается принести наслаждение своему покровителю без самого важного. Языка.       Тэхён сжимается до крошечной точки, жмурится, сжимает зубы, сжимает уши и утыкается в колени, но ничего из этого не помогает. Он, чёрт подери, всё прекрасно слышит. Слышит, как Чимин задыхается, но не сдаётся, слышит глухой кашель и рвотные позывы. Нарастающий, развязный стон мужчины режет по ушам. Тэхёна накрывает ярость, жгучее желание вырвать грёбанный член этого урода и запихать тому в рот, а затем выпустить кишки и вывернуть наизнанку. Челюсть болит, ярость клокочет в теле, а всё что может Тэхён это сидеть здесь в духоте, молчать чтобы не испортить всё, чтобы не лишить жизни Чимина, на себя ему плевать.       А вот Чимин хочет жить. Он желает жить, даже будучи здесь отщепенцем, даже сохраняя статус убийцы. И даже в редком случае ложится под того, от кого бежал, только бы ещё прожить. Потому что лучше уж так, чем сидеть на коротком поводке с подставленным телом для истязания каждый день.       - Глотай! Хоть каплю потеряй! – рычит голос и Чимин хрипло задыхается, сдерживает сильный спазм тошноты, отчаянно хватаясь за ткань штанов на чужих бёдрах в попытке не потерять и позволить с отчаянной яростью толкаться в рот, пока член больно тонет в глотке и импульсивно сдавливает рот. Когда мужчина затихает и с характе́рным хлюпаньем вынимает обмякший орган, он ревностно осматривает раскрасневшееся лицо и внимательно смотрит на губы и ладони, что зажимают рот. – Покажи.       Чимин громко и нездорово хрипит на вдохе, с огромным трудом сглатывая последнюю каплю горячей спермы с отвратительным оттенком горечи. Он открывает рот, демонстрируя своему господину, как прекрасно справился с его желанием. Мужчина ухмыляется, водит большим пальцем по раздражённой щеке, выпускает светлые волосы и разворачивается на выход, заправляя пояс брюк на ходу.       - Я знал, что ты справишься, малыш, порадую твою семью твоими успехами и благополучно забуду о потерянном рабе, - господин останавливается у двери, уже открывая её. – Смотри, больше не теряй, иначе заставляю собственными руками удавить крошку сестренку. Ты же у меня умеешь наказывать непослушных.       Чимин на ватных ногах поднимается и становится в привычном поклоне, потому что тот всё ещё ждёт, чтобы ему отдали уважение, как подобает подчинённому перед своим хозяином. А потом дверь закрывается. Чимин выпрямляется и слышит, как мотор заводится и увозит отсюда железные машины. Он слышит, как из шкафчика раздаётся отчаянный всхлип и умоляющий шёпот: «Прости-прости-прости…» идёт ровно на звук, потому что перед глазами и в голове всё растекается в мутную пелену, сначала запирает дверь на все замки, какие были, только потом вводит код на шкафчике и тут же уходит в ванную, закрываясь на защёлку. Тэхён почти вываливается наружу, у него болит каждая клеточка организма, болит всё внутри, и он даже не подозревает, какого Чимину сейчас, если его разрывает изнутри от чужой боли. Какого ему, тому кто в одиночестве включает воду на весь напор и молчит.       Кроме шума воды Тэхён ничего не слышит.

***

      Тэхён понятия не имеет как себя вести. Он каждый раз просыпается в горячем поту с вырезанными картинками и изломанными звуками, которые отпечатались под коркой его черепа и сейчас навещали в каждом беспокойном сне. С тревогой косится на постель, где всё так же спокойно спит Чимин. Тот лежит на боку с таким же умиротворённым лицом, Тэхён замечает, как спит Судья, как уютно ложится на самый край и засыпает в одном положений, как спокойно дышит. Возможно, после того, что приходится переживать и сколько чужих жизней ломать на публике, в нём выработалось то самое безразличие – иммунитет ко всему, что может раздражать его внутренне. Возможно, он теряет каждое чувство по кусочку, медленно отрывая на живую и разрывая сухожилия, которые всё ещё связывали его эмоции.       В тот злополучный день Чимин вышел из ванной спустя долгий час. Он выглядел так, будто ничего и не было, молча надел своё пальто и вышел из дома. Тэхён побитой псиной сидел на ковре и неотрывно смотрел в листочек, на котором было всё ещё неизвестные слова. Он выводил каждый символ, каждую чёрточку, старался отвлечься, но, в конце концов, сдавался и плакал. Тихо, уткнувшись в колени. Сейчас, пока Чимин не видел он мог показать отчаянную слабость четырём стенам, а затем вновь и вновь увлекаясь неизвестным предложением до тех пор, пока просто не вырубится.       Тогда Тэхён проснулся глубокой ночью и был накрыт своим одеялом, а Чимин уже был дома. Он сидел за столом, согнув одну ногу в колене и просто уставился на стол, перебирая исписанные листы Тэхёном. Парень был полуголым, в одних трусах, а мокрые волосы обрели более тёмный оттенок из-за влаги и с них градом стекала вода, исполосовав сухую кожу голой спины. Беглец притаился, закрыл глаза и попытался снова уснуть. Но никак не получалось, Чимин чуть позже прошуршал одеждой, надевая домашние вещи и лёг в постель. Тэхёну даже какое-то мгновение было не по себе, словно оттуда сверху на него смотрели и изучали. И сейчас пробудившись от кошмара и сдерживая судорожный вздох Тэхён сидит под своим одеялом и смотрит перед собой.       Тихонько, насколько это возможно, парень оглядывается, видит всё ещё спящего Судью и перебирается к столу, забирает листы и смотрит в полумраке на единственное ровное предложение среди его нервных и неуверенных каракуль. Губы шепчут беззвучно, а взгляд плавно ласкает. Он прочитает, должен. Почти вот складывается смысл, но остаётся непонятным для беглеца, эти строчки кажутся вырезкой из какой-то литературы или Чимин их сам придумал? Тэхён украдкой слышал от других рабов о стихах, прозах, которые раньше были ценными и с помощью них люди могли выразить чувства или рассказать о какой-то истории. А когда писал Судья эти слова, что он хотел этим сказать? Выразить чувства или просто показать набор красивых слов?       Глубокий вздох и копошение на кровати рядом не хило так пугает Тэхёна. И он резко вскидывает голову и видит сидящего Чимина в ворохе одеяла со взъерошенными волосами, немного припухшим личиком и глазами щёлочками. Тот сидит, скрестив ноги и прячет руки под одеялом, какое-то мгновение изучает, чем это тут занимается беглец посреди ночи и жестом вопросительно указывает взглядом на листок.       - Я…смог прочитать, - мямлит Тэхён и два раза хлопает ресницами, получает в ответ изогнутую бровь и немую просьбу ответить. – Пой ветер нам, гори душа.       Слова вылетают с лёгкостью, с правильным окончанием, потому что это предложение отпечатком въедается под веки и забыть её будет сложно. Потому что звучит очень красиво. А Чимин вдруг улыбается и медленно кивает.       - А что это значит?       Чимин высвобождает одну руку, произносит губами и отвечает со смазанным жестом:       «Наша жизнь в этом доме, я так чувствую. Это мои слова.» - и в подтверждение легко хлопает ладонью по груди в районе сердца и указывает пальцем на Тэхёна.       Наша. Чувствую. Мои. Это всё что улавливает мозг беглеца. Там вдруг под коркой черепа клинит, а ещё незнакомое чувство выжимает его сердце, как чужие руки тряпку от воды. Отчего-то он быстро моргает, и предательская влага скатывается крупными бусинами по щекам, Тэхён украдкой слышал от других рабов о стихах, прозах, которые раньше были ценными и с помощью них люди могли выразить чувства или рассказать о какой-то истории. Чимин, этот Чимин выражает свои чувства? Образ холодного и расчётливого Судьи смывается под покровом ночи в доме посреди пустоши у высоких ворот отсека полного рабов и сгорбленных часовых.       Тэхёну вдруг не хватает воздуха от тихой истерики, и она лишь становится сильнее, когда тот, кого он боялся на протяжении всей жизни в чёрных стенах сползает к нему на пол и плавно утягивает в крепкие объятья. Одеяло сползает вслед за ним, цепляясь за ногу, а тёплый аромат нежной кожи ударяет в нос, когда беглец тонет носом в чужой груди, тыкаясь словно слепой котёнок в выступающие ключицы. Дышит быстро-быстро, хватается длинными пальцами за тонкую ткань майки на чужих боках и выпускает наружу пульсирующую боль за них двоих. Потому что Чимин просто улыбается, заглядывает в глаза, стирает влагу и снова прижимает к себе, поглаживая спину где-то под лопатками и ероша приятно волосы, ногтями задевая кожу головы. Тэхён любит это прикосновение, со странным трепетом полюбил ещё тогда при первой их встрече.       «Не плачь.»       Складывают тёплые губы слова. И Тэхён действует, опираясь только на свои ощущения, он замирает в самом миллиметре от лица Чимина, смотрит прямо в глаза метясь взглядом по лицу и возвращаясь к тёмным глазам. Копит, лелеет и взращивает ещё доселе неизвестное чувство в груди, которое разрастается и плетётся подобно паутине. Но Чимин действует первым, опускает взгляд на тонкие губы и немного клонит голову в сторону, а Тэхён вдруг перестаёт дышать и растворяется.       Губы Чимина оказываются такими мягкими, сухими  и тёплыми. У Тэхёна просыпается жадность и нежелание делить эти губы с кем-то ещё. Нежелание вспоминать что с ним было в прошлом и настоящем. Только его. Ни капли другому. Чимин облокачивается спиной на бортик постели, когда Тэхён напирает и жмётся к нему ближе, целуя в нижнюю губу, но тот не позволяет большего. Осторожно отворачивает лицо и ведёт кончиком носа по скуле вверх и останавливается с поцелуем в ухо.       А большего и не нужно. Вот так, мягко и трепетно в мрачной и немного прохладной комнатке, на краю пропасти и стен, угнетающих усталый разум.       Вот так расцветает доселе невиданное и спрятанное в недрах чувства, что под запретом и гнётом иссушающей земли. Где-то среди толпы потёртых фигур и утопающих с надеждой на конец.       - Пой ветер нам, гори душа, - шепчут губы, касаясь бережно, немного прохладной кожи на голых плечах. – Мне нравятся эти слова, Чимин…       Тэхён впервые пробует произнести имя и подняв глаза встречает отблеск красивой влаги в чёрных глазах. Раненный, такой измученный и затаившийся. Чимин смотрит в самую душу, распарывая все ветхие края чувств, они так долго не находили себе свободы. Почему он вдруг позволил беглецу оказаться на пороге своего дома? Почему вдруг ему захотелось взрастить в нём не страх, как в других? Ведь он столько лет исправно выполнял свою цель и делает это по сей день, стоит только выйти на ту сторону.       А сейчас, когда-то напуганный раб, не знающий ничего, кроме изнуряющей работы и наказания, может позволить себе лечь в его постель рядом. Играясь с лунным светом и скользя пальцами вдоль обнажённой кожи, отмечая каждый изъян, сухой шрам и особенно выпирающие тазобедренные косточки. Чувствительный, неуверенный, а немного сбитое дыхание из его губ ласкает лучше колыбельной, которой он слышал в далёком детстве голосом матери. Чимин замирает влажными губами у бедра и ведёт большим пальцем в сторону, вызывая сокращение мышц плоского живота. Тэхён вжимается затылком в подушку и смотрит из-под прикрытых ресниц. Немного дрожит и сводит колени, тянется рукой к Чимину и хочет скрыть необычное ощущение в паху. Там горит, становится немного тяжело и крутит в томительный узел.       Чимин уводит руку парня в сторону и хватается пальцами за кромку штанов, оттягивает мучительно медленно ощущая, как твердеет член смущённого и изнывающего парня под ним. Он целует там, где начинают расти волосы, водит с уповающим наслаждением щекой по розовой головке, улавливая тихое «ох…». Чимину нравится запах всего Тэхёна, нравится эта нежная и смуглая кожа, и нравится касаться его. Нравится смотреть на блестящие карие глаза, что в полумраке обретают дикий блеск и то как губы налиты кровью от недавних укусов.       Чимин отстраняется слишком неожиданно, из положения лёжа он ловко перебирается между ног Тэхёна, разводит с напором сведённые колени и жмётся пахом к промежности, надавливая ладонью на низ его живота. Фиксируя и давая почувствовать своё желание и возбуждение. То чего он не испытывал уже очень давно. Тэхён же замирает, сползает от рывка с подушки и широко раскрывает глаза. Дышит глубоко, приоткрыв губы, и в полумраке пытается уловить слова по губам.       «Не бойся, я не сделаю тебе больно.»       Тэхён неуверенно кивает и касается протянутой ладони, Судья помогает ему сесть и прижаться к себе плотнее, обнимая другой рукой за поясницу. Ощущая первый толчок сквозь одежду, а ловкие пальцы в это время бережно касаются его члена и плавно оттягивает кожу вниз, отчего у Тэхёна перед глазами искры. Он откидывает голову назад и с губ срывается полноценный стон, Чимин же дышит шумно в шею парня, усиливая толчок и закрывает глаза, когда трение усиливается, а стоны от первого прикосновения становятся отчётливее. Нетронутое, не знающее таких ласк тело становится прекрасно податливым, ласковым и чувственным. Пальцы на ногах сжимаются, а пальцы впиваются в лопатки, толкаясь и требуя ещё.       Воскресая и умирая вновь и вновь, вжимаясь друг в друга так отчаянно, смешивая дыхание со стоном, Тэхён с трудом сдерживает крик и изливается в ладонь, тело пробивает сумасшедшая дрожь, его вновь вжимают в постель, сбивая подушки в сторону, и он сводит ноги, сжимая бока Чимина. И немного неуклюже, но желая того касается пальцами напряжённого члена парня и помогает кончить следом, плавными, под ритм движениями. Чимин вдруг становится таким мягким, нежным, он опирается на одну руку у головы парня и целует буквально каждый миллиметр влажной кожи на лице.       Найти успокоение в другом человеке – это то, что казалось невозможным для Судьи. Несбыточной мечтой и неважной попыткой в их сложное время. Неловким оправданием и мишурой, которая может перекрыть уродство внешнего мира. Наполнить события на повторе. Здесь и сейчас, под крышей дома в пустоши, под шёпот голоса, что трогает ещё не онемевшее сердце, под шум внешней природы и утопающих голосов за стеной их души смогли разгореться.       Чимин понятия не имеет, как им жить дальше? Тэхён не знает, что будет их ждать дальше, если можно жить здесь и сейчас так отчаянно. Они смиренно принимают свои страхи, не имея ничего впереди. Только ради нового пробуждения утром, нового вдоха и тихих вечеров им стоит попытаться. А возможно, взявшись за руки однажды, они смогут получить желаемое. Закрыть глаза и встретить конец.       Сорваться в никуда. Вместе. Под колыбелью их общей боли. Под шрамами, что хранятся на их телах. Под усталым взглядом, но в крепких руках. Вместе…на земле, усеянной трупами и отчаянным воплем.       Пой же ветер нам, гори душа дотла.