Моей огромной любви хватит нам двоим с головою...

POV Tom Он, как всегда, заразительно смеется, сидя на парте в окружении своих друзей, а я, как всегда, любуюсь им, делая вид, что играю в игрушку на телефоне. И никто во всем классе не может даже подумать, что я, Том Трюмпер, влюблен в своего одноклассника. Причем, влюблен очень давно, так давно, что мне уже и самому кажется, что это было всегда. Началось все первого сентября, мой первый день в школе, первый класс, смешной растрепанный мальчишка, с которым меня поставили в пару, он так испуганно озирался по сторонам, что я взял его за руку, а может, мне самому было страшно в новой обстановке, и я таким образом пытался успокоиться. Но ту теплую ладошку я помню до сих пор, и ту солнечную улыбку, которой он одарил меня - у него потрясающая улыбка, когда он улыбается, люди готовы сделать все, что угодно, но сам он, похоже, об этом даже не догадывается. Мы сели за одну парту, и очень скоро стали неразлучны. Хотя нет, это я ходил везде за ним хвостом, я уже тогда чувствовал, что дня не могу без него прожить, если он по какой-нибудь причине не приходил в школу, то день был испорчен. Я готов был носить за ним рюкзак и дарить ему свои самолетики, надо мной смеялись, но я не понимал, что не так, ведь носит же Марк сумку Натали, и никто над ними не смеется. Ну, почти. Как ко мне относился сам Билл? Не знаю… Он ко всем относился очень ровно, всегда со всеми был дружелюбен, но такого желания, как у меня, быть всегда и везде вместе, у него не возникало. Он очень быстро освоился в классе, принимал участие во всех школьных мероприятиях – от пения в школьном кружке, до рисования в стенгазете. И волей неволей я везде следовал за ним. Так пролетел первый год. А весной к нам пришел новый мальчишка – Густав Шефер, маленький, меньше всех ростом, какой-то неповоротливый и в очках. Наш класс был дружный, но дети есть дети, новичка все равно стали подкалывать, а он смотрел на всех круглыми глазами, и молчал, когда на нем каждый оттачивал свое остроумие. Признаюсь, я тоже был в их числе, я так самоутверждался, пытался привлечь внимание Билла. Привлек. Однажды, когда я не рассчитал и слишком сильно толкнул Густава, он упал, свалив все с парты на себя, Билл бросился к нему на помощь, поднял, помог собрать вещи, а потом посмотрел на меня таким взглядом, что я просто молча отступил. С тех пор я больше не подходил к нему, мне было стыдно, и я боялся еще раз встретиться с этим холодом в его глазах. Эта история быстро забылась, да что там, на это никто и не обратил внимания. Густав влился в коллектив, и даже у меня с ним сложились вполне дружеские отношения, но с Биллом мы больше не общались, как-то так получилось, что теперь он сидел с Густавом, они вместе ходили на все кружки, вместе шли домой. А мне гордость не позволяла подойти к нему. Несколько лет мы учились в одном классе, но не замечали друг друга, вернее, я делал вид, что не замечаю, а ему и правда было все равно, если ему и приходилось со мной общаться в силу каких-то обстоятельств, то делал он это дружелюбно, ровно и равнодушно. Я старался избегать тех дополнительных занятий, на которые ходил Билл. Так я отказался заниматься музыкой в школе – Билл пел в местной студии, я хотел ходить туда и учиться игре на гитаре, но потом передумал, гитарой я стал заниматься сам. Странно, заниматься с ним в одном кружке я не мог, но мне все равно хотелось иметь те же интересы и увлечения, что и он. Все изменилось лет в тринадцать. Мальчики в компании начали обсуждать девочек, теперь все разговоры крутились вокруг секса и кто, как, с кем и в какой позе. Хотя, все это, конечно, была бравада, тогда еще никто, никак и ни с кем. А я вдруг с ужасом осознал, что все те чувства, которые у моих друзей вызывают девочки, у меня вызывает Билл. Это был шок. И тогда я как с цепи сорвался, все то, о чем мальчишки только говорили, я воплощал в жизнь. Нет, первый секс у меня был не в тринадцать, как все думали (а я и не переубеждал), а только лишь в пятнадцать, но я пользовался бешеной популярностью у девчонок, а соответственно авторитетом у парней. Подружек я менял каждые несколько дней, умудряясь со всеми оставаться в хороших отношениях. Выглядел я к тому времени достаточно вызывающе – дреды, широкая одежда, пирсинг в губе. Но, признаюсь, тут тоже не обошлось без влияния Билла, после летних каникул в пятый класс он пришел перекрашенный в черный цвет, с подведенными глазами и пирсингом в брови. В шоке тогда были все, а он только ослепительно улыбался, глядя на наши открытые рты и о чем-то невозмутимо шептался с Густавом. Необычный внешний вид привлекал к нему внимание девчонок, так что воздыхательницами он тоже не был обделен, хотя я его ни с кем конкретным и не видел, но на школьных дискотеках он не был одинок. Так вот, когда я понял, как на меня действует Билл, я не только стал изображать из себя мачо, но еще и к нему стал цепляться. Не знаю, что на меня нашло, я был зол и растерян. А кто бы не растерялся, осознав, что не такой, как все, что вместо девочек тебе нравится парень? Я не знал, что делать, и посоветоваться было не с кем, даже своему лучшему другу, Георгу, я не мог об этом рассказать. Но Билла я быстро оставил в покое, встретившись опять с его холодным взглядом, этот взгляд меня убивал, и я опять отошел в сторону, делая вид, что его не существует, хотя вся моя жизнь крутилась вокруг него. Я просыпался и засыпал с мыслью о его улыбке, я шел в школу и первым делом в толпе искал глазами его, в классе я всегда сидел на задних партах, так, чтобы я мог целый день смотреть на него. Когда мы случайно оказывались слишком близко друг к другу, я жадно вдыхал его запах, тонкий аромат его парфюма. Этот запах сводил меня с ума, иногда я даже пробирался в раздевалку, пока там никого не было, и зарывался носом в его куртку. В музыкальном кружке Билл пел три раза в неделю, а я три раза в неделю сидел на подоконнике за пальмой и слушал его голос, его смех, когда он громко с кем-то спорил. Он вообще очень часто смеется, от этого смеха у меня почему-то появляется ком в горле, мне так хочется, чтобы он смеялся для меня, со мной, но вот уже четыре года, как мы не существуем друг для друга – с тех пор, как я приставал к нему, злясь на него и на самого себя за те чувства, что он у меня вызывает. Теперь я уже смирился с этими чувствами, теперь мне уже кажется, что я и не помню жизни без него. Сейчас мне семнадцать, и я люблю Билла Каулитца. POV Bill Ох, и суматошный же день сегодня, впрочем, как и всегда, когда до концерта остается всего ничего. У нас этого «ничего» еще целых две недели, и мы бы все успели в этот раз, даже самим было удивительно, как все удачно складывается. Но рано радовались – Марк, наш гитарист, сломал руку. А это катастрофа, потому что найти кого-нибудь, кто выучит все наши песни за две недели – не реально. Я уже подошел к нескольким парням из нашего и параллельного классов, но все отказались. - Билл, иди у Трюмпера спроси, - Густав ткнул меня в бок и кивнул головой назад, где на подоконнике сидел Том Трюмпер, местный мачо и любимец всех девчонок. – Он точно умеет играть на гитаре, мы с ним как-то говорили об этом. - С ума сошел? Он же меня пошлет. Он вообще, кажется, меня недолюбливает. Давай ты? – я умоляюще посмотрел на друга. Густав – мой лучший друг с первого класса, как-то так получилось, что я сразу проникся симпатией к этому неуклюжему мальчишке, который пришел в наш класс позже всех. Он оказался очень добрым, а еще с ним было всегда интересно, он много читал и знал, кажется, обо всем на свете. Мы неплохо дополняли друг друга, все всегда говорили, что я слишком непоседливый и неусидчивый, за все хватаюсь и постоянно разбрасываюсь, так вот, Густаву как-то удалось это уравновесить. Благодаря ему я серьезно стал заниматься музыкой, а не прыгать из кружка в кружок. Том Трюмпер, к которому меня сейчас посылал Густав, был для меня человеком-загадкой. В первом классе мы даже неплохо ладили с ним, но потом отношения как-то сошли на нет, что и не удивительно, у нас нет ничего общего. Я с ним почти никогда не пересекался и не знал о нем ничего. Только в средних классах он почему-то начал ко мне цепляться, то ли ему мой внешний вид не нравился, то ли еще чего, но потом он как-то быстро отстал, и вот до последнего класса школы мы мирно сосуществовали в одном помещении, не пересекаясь и не замечая друг друга. - Билл, давай сам, что за детский сад, это же тебе нужен аккомпаниатор. Ну глупо же, что я ему скажу – не подыграешь моему другу? - Да пошлет он меня… Он вообще не из тех, кто занимается какой-либо общественной работой. Ему этот концерт и честь школы в этом конкурсе по барабану. - Ну, пошлет и пошлет, тогда будем думать, что дальше делать, - философски заметил друг, а я выругался про себя. Черт бы побрал этого Марка и его роликовые коньки, ну как же не вовремя он руку сломал. После уроков я все-таки решил рискнуть, в конце концов, и правда, что тут такого, пошлет и пошлет, от меня не убудет. Я нарочно медленно собирал сумку, наблюдая за Трюмпером, который что-то дописывал в тетрадке. Густав пошел уже в зал, а я хотел переговорить с Томом наедине, почему-то казалось, что так у меня больше шансов на успех. Наконец, мы остались в классе вдвоем, Трюмпер все что-то писал, а я сидел на парте и ждал, пока он закончит, не хотелось прерывать, и нарываться на грубость. Том писал долго, я уже успел рассмотреть его затылок, смешные дреды, которые почему-то захотелось потрогать, на вид они такими жесткими кажутся. Вот интересно, ему самому-то удобно целый день в кепках ходить? Я задумался, и заметил, что Том уже какое-то время не пишет, но все так же сидит ко мне спиной, не обращая на меня внимания. Ну что, пора, и удачи мне, чтобы не послал, а то ведь и правда больше некого просить. - Том, - я осторожно приблизился к его парте, пытаясь подобрать слова, чтобы сразу не нарваться на отказ. – Ты ведь на гитаре играешь? Том все-таки поднял на меня глаза, я думал, он будет смотреть на меня свысока, или насмешливо, но нет, он только как-то настороженно кивнул. - А не хотел бы ты… А не мог бы… - блин, Каулитц, соберись, ты прямо как будто девушку на свидание приглашаешь, - Том, у меня к тебе просьба - наконец, выпалил я, - ты не мог бы на концерте быть моим аккомпаниатором, понимаешь, Марк руку сломал, и нам очень нужен гитарист, - бодро закончил я и улыбнулся. Мне показалось или у него дар речи пропал? Интересно, почему? Не ожидал от меня такой наглости? Ну да, лучше брать напором, глядишь, не откажется. И он не отказался! Видно было, что это предложение его не особо обрадовало, но он почему-то согласился, хмуро спросив, когда нужно приходить. Я был готов его расцеловать, ну образно выражаясь. Я правда был ему очень благодарен. И, собравшись с духом, сказал, что начинать надо уже прямо сейчас. Офигеть, он меня не послал, а только кивнул и пошел за мной в зал.