Моей огромной любви хватит нам двоим с головою...

POV Bill Я был расстроен. Не знаю, что меня больше расстроило, то, что Том ничего не сказав, поступил по-своему или то, что он позволил вмешаться в эту историю еще и Георгу. Или я злился на себя, за то, что я такой слабый, что сам не могу за себя постоять, за то, что меня приходится защищать, как девчонку. Я просто хотел забыть вчерашний вечер, вычеркнуть его из памяти. Я просто буду теперь осторожнее. Закинув сумку с вещами в свою комнату, я спустился на кухню, где мама готовила обед - надо было отпросить у нее Марию на прогулку. - Билл, обедать будешь? Я уже хотел было отказаться, как обычно, последнее время я старался не пересекаться за столом, тяготило молчание, и мы ели по отдельности, но сегодня мама сама делает шаг мне навстречу. - Буду. А Мария где? - Уроки доделывает. Тогда мой руки, сейчас и ее привезу. - Давай, я сам. - Хорошо, только подожди еще пять минут, остынет немного… Билл, мы с Марией через две недели в Берлин едем, доктор Штерн позвонил, в этом году пораньше, потом его не будет в клинике. Я кивнул, это было запланированное лечение, ничего из ряда вон, это уже шестой год подряд. Первые несколько лет мы надеялись на чудо, но тем сильнее было разочарование, а потом мы это стали воспринимать как необходимую ежегодную процедуру. Так было легче, потому что разбитые надежды – это страшно. - Доктор сказал, что, судя по результатам, которые мы ему послали в этом году, у нас много шансов на успех… Больше, чем раньше… - мама говорила это, а в голосе было неверие, и я ее понимал, я сам уже не верил, боялся поверить. - Просто подождем, да? – я подошел к ней ближе, последнее время мы не общались почти, но сейчас, говоря о Марии, я понимал, что только мы сможем друг друга поддержать. Мама тоже это знала, она обняла меня. - Подождем… - Мам, я возьму после обеда Марию гулять? Я не говорил ей, что мы гуляем вместе с Томом, я вообще о нем больше не говорил, мама и так знала, что мы гуляем втроем. Не знаю, что рассказывала ей о наших прогулках Мария, но мы больше темы моих отношений с Томом не поднимали, с тех пор, как она разрешила нам гулять вместе. - Хорошо. Ей нужно отвлечься, а то во дворе наскучило уже. Только пусть уроки доделает. - Ладно. Пойду, привезу ее. Я сходил за Марией, и мы все вместе пообедали, давно уже мы не сидели вот так вот втроем. Я рассказал про вчерашнее выступление, стараясь не вспоминать про Рика, обрадовал Мари, что мы пойдем гулять, если она поторопится и сделает быстренько уроки. Правда, мне и самому бы не мешало поучиться, поэтому после обеда мы с сестрой вдвоем устроились в гостиной каждый со своими книжками. Только мне училось плохо, я постоянно думал о Томе, меня мучало, что мы так расстались сегодня. - Билл, а куда мы сегодня пойдем? - Не знаю… Я не думал еще, погода хорошая, решим что-нибудь, вот с Томом встретимся… Мария чувствовала, что Том неспроста не приходит больше к нам домой, но тактично не задавала никаких вопросов, просто радуясь, что мы можем хотя бы гулять вместе. Но в то же время она по-детски постоянно пыталась связать нас с ним, видно для собственной уверенности, что он никуда не денется, что он будет рядом, вот и сейчас она спросила как бы невзначай: - Билл, а хорошо, что у нас Том есть, правда? Я кивнул, но она не угомонилась: - Хорошо, что он такой сильный и смелый, с ним ничего не страшно… Он защищает нас, как тогда, с тем мальчиком, когда мы лепили снеговика, да? Или в кафе… Я опять кивнул. А сам подумал, а ведь она права - с Томом ничего не страшно. Он всегда рядом, всегда готов прийти на помощь, защитить. И самое интересное – мне это нравится! Мне ужасно приятно это чувство защищенности. Так чего же я тогда обиделся на него? Ведь если бы кто-нибудь обидел дорогого мне человека, я бы сначала кинулся защищать его, а уж потом бы думал, как это выглядит со стороны и стоило ли вмешиваться. Но первая реакция была бы – защитить. Вот и у Тома так… Особенно у Тома. Он увидел вчера нас с Риком в очень двусмысленной ситуации, но у него даже и мысли не было усомниться во мне… Опять я наделал глупостей и ушел от него, ведь он сейчас переживает. Знаю, что переживает. Опять сделал больно любимому человеку, он сильный, но я-то знаю, какой он ранимый на самом деле. И он меня просто любит. Ох, а какой он был сегодня ночью… Я вдруг почувствовал, что начинаю краснеть и в то же время непроизвольно улыбаться, от воспоминаний о сегодняшней ночи. Как же он любит меня. - Мари, доделывай-ка уроки, мне нужно уйти на пол часика. А потом гулять, хорошо? Мари скривила недовольную мордочку на то, что я бросаю ее одну заниматься, но кивнула: - Ты только недолго, ага? - Да… Я накинул куртку и побежал к Тому, захотелось прямо сейчас поговорить с ним, все выяснить и… обнять. Около дома Тома я был уже через пять минут и замер в нерешительности. А он точно захочет меня видеть, после того, как я на все его извинения промолчал и просто ушел? Нерешительно нажал на кнопку звонка. Я услышал топот по лестнице со второго этажа, и сердце почему-то часто-часто забилось. Том открыл дверь, а я молча смотрел на него. Я пришел, а что сказать – не подумал, извиниться, наверное, надо… Но Том как всегда все сделал сам, просто молча взял за руку и потянул внутрь. А потом закрыл дверь и обнял меня крепко-крепко. Он не сердится! - Тооом, - я в ответ обхватил его руками, - прости меня, а? Я все понял, я не должен был… Я понимаю, почему ты так сделал, спасибо тебе! И прости, что утром так отреагировал… - Ну, ты чего… Билл? – он заглянул мне в глаза, а у меня почему-то предательски защипало в носу. - Да потому что я вечно делаю что-нибудь не то… Ты меня защищал, а я на тебя еще и наехал. - Ну, я должен был хотя бы у тебя спросить. Я обещаю, что больше не буду ничего делать, не посоветовавшись с тобой. Все-таки это тебя касалось, так что ты меня тоже прости. Мы взглянули друг на друга и вдруг рассмеялись. - Ты чего? - А ты? – спросил Том, улыбаясь. - Я просто подумал, как мы выглядим со стороны, обвиняя каждый себя. Ох… Том, я люблю тебя. - А я тебя. - А еще мне было плохо от того, что мы вот так вот расстались утром. - И мне… - Знаю. Ты курил… Мы сидели в гостиной, обнявшись, нужно было уже идти за Марией, но так хотелось побыть еще несколько минуток только вдвоем. - Я ведь, наверное, еще во всей этой истории на себя разозлился. Что я такой слабый и никчемный, что меня постоянно приходится защищать, как девчонку… проблемы собирать научился, а постоять за себя нет… - Билл, перестань, а? Ну не у всех сила в кулаках. И никакая ты не девчонка, ты мальчишка, самый лучший, самый любимый. Только глупый немного, потому что постоянно что-то себе придумываешь, постоянно в чем-то себя винишь, а не нужно. - Да знаю я. Прямо ходячий комплекс какой-то… - Иди сюда, комплекс ты мой, Чудо без перьев. – Том обхватил мое лицо и стал мягко и нежно целовать в губы. - Том… Сегодняшняя ночь… спасибо тебе, – я как-то стеснялся затронуть эту тему, но и не сказать не мог. - Билл, пойми, наконец, это было не одолжение, это не потому, что я считаю, что так нужно. Это потому, что я хотел, понимаешь? И я очень надеюсь, что такие ночи у нас с тобой еще будут не раз. Я спрятал лицо у него на плече: - Я знаю… И я тоже хочу это повторить. Мы решили пойти пускать кораблики, по пути к озеру было несколько ручейков, которые почти пересыхали летом, но сейчас, после снежной зимы, были полноводными. Туда мы бегали, когда были маленькие – мелкие щепочки, засохшие листочки-паруса – и можно устраивать регату. Том учил Марию делать кораблики, а я собирал всякий подножный материал для них. На душе у меня было тепло и спокойно - у нас с Томом все хорошо, Мари сейчас звонко смеется, на улице уже совсем-совсем тепло, и даже мама сделала шаг навстречу. - Смотри, Билл, смотри, я выиграла! Я оторвался от своих мыслей и перевел взгляд на ручеек, кораблик Мари уплыл далеко вперед, а кораблик Тома запутался в прибрежной траве, Том расшнуровывал кроссовки и закатывал штаны. - Эй, ты чего это делаешь? С ума сошел? Простудишься же! - Не простужусь, я не могу бросить свой корабль в беде! – Том выпутывал из травы лодочку. - Блин, Том, ну что за детство. - Не ворчи, где твоя лодка? - Сейчас сделаю… - Так ты еще даже не сделал? И о чем только думаешь? Я стоял за спиной у сестры, поэтому окинул его многозначительным взглядом и поиграл со штангой, дразня Тома, - он покраснел, как же мне нравится его провоцировать, как же мне нравится, что мои действия производят такой эффект. А потом мы строили плотину, Том все так же возился по колено в воде, а я беспокоился, что он замерзнет. Уже темнело, когда мы дожевывали бутерброды и собирались домой. - А вы ведь уедете в Берлин учиться скоро, - вдруг грустно проговорила Мари, и губы задрожали, хоть она и старалась не расплакаться. - Ну что, ты, малышка, - Том погладил ее по голове, - мы ж приезжать будем каждые выходные, и гулять будем ходить вместе. Правда, Билл? – Том был растерян, видя ее расстройство. - Конечно, а потом, ты начнешь учиться, у тебя появятся друзья, у тебя просто не будет времени среди недели… Том проводил нас до дома, уже стемнело, Мари, нагулявшись, притихла под пледом. - Можно, я к тебе сейчас приду? – шепнул я ему. - Что за вопросы? Тебя подождать? - Нет, иди домой, не мерзни, я сейчас Мари маме передам, сумку на завтра соберу и приду… POV Tom Пускание корабликов было последним спокойным событием, а потом на нас свалилось все и сразу. Мы каким-то образом умудрялись писать очередные годовые работы, репетировать в зале, а до выступления оставалось восемь дней. Мари и фрау Каулитц уехали в Берлин, и Билл почти совсем перебрался ко мне, просто потому что мы так лучше высыпались, без него я не мог долго уснуть, да и он ходил с синяками, которые никакой слой косметики не мог замаскировать. В тот день Билл был особенно бледен. - Чудо, ты в порядке? – я задавал ему это вопрос, наверное, уже десятый раз за день. - Ага, просто устал, наверное, что-то голова немного болит… - Давай, ты сегодня домой отдыхать, а мы с парнями закончим то, что можно сделать без тебя, а завтра ты с новыми силами… - Неее, Том, нет, все нормально, времени уже мало, я останусь. - Угу, и свалишься тут. Не спорь, а? Не надо геройствовать. Мне кое-как удалось отправить сопротивляющегося Билла домой, договорившись, что я зайду за ним вечером. У него я так и не оставался, даже сейчас, когда фрау Каулитц не было дома, мне казалось это неправильным, без ее разрешения, поэтому я просто забирал Билла к себе. Мама приезжала домой раза два-три в неделю, я был прав, она встречалась со своим коллегой, о чем и рассказала мне недавно. А раз рассказала – значит все серьезно, и я рад за нее. Большую часть времени она теперь проводила в Берлине, я и не обижался. Во-первых, я уже вырос, сколько можно откладывать свою жизнь из-за меня, во-вторых, у меня был теперь Билл, и она понимала, что мы тоже хотим быть вдвоем, а в-третьих, тратить по два часа на дорогу до работы было напряжно, даже если бы не было первых двух пунктов. Мы с ребятами закончили сегодня все, что касается музыки, и я пошел к Биллу. Но дома его почему-то не оказалось, дверь никто не открывал. Я набрал его номер – тишина. Снова позвонил – может, уснул? Сердце как-то тревожно забилось. Я минут десять жал на звонок, не отрывая трубку от уха, пока, в конце концов, за дверью не послышался шорох, дверь тихо приоткрылась, и на пороге показался бледный Билл. - Господи, Билл, что случилось? - Не знаю, я, кажется, простыл немного, - Билл стоял, обхватив себя руками и дрожал, а потом начал оседать по стеночке. Я подхватил его уже около самого пола, Билл был горячий, глаза у него были закрыты, ресницы подрагивали, я ужасно испугался. Осторожно, стараясь не за что не задеть, понес его в его комнату. - Билл, Билли, пожалуйста, посмотри на меня, что болит? Где у вас аптечка? Билл приоткрыл глаза, пытаясь сфокусироваться на мне: - На кухне, верхняя полка у холодильника… - Подожди меня две минутки, я сейчас принесу что-нибудь от температуры, ты горишь весь. Я рванул за аптечкой, надеясь, что там обязательно будет что-нибудь жаропонижающее, не может не быть в доме, где есть маленький ребенок. Все оказалось на месте – и градусник, и таблетки. Я налил воды и рванул назад к Биллу, он уже опять спал. - Билли, солнышко, хороший мой, проснись. Давай, выпей вот это. Билл, надо. Давай, я тебя приподниму, ты только глоток сделай, - кое-как я впихнул в полубессознательного Билла таблетку и сел рядом, не отпуская его руку. Я не знал, что делать, было уже поздно, телефона их доктора или фрау Каулитц я не знал. Может, стоит вызвать скорую? Решил подождать полчаса, посмотреть, поможет ли таблетка, а потом звонить. Билла мелко трясло, я накрыл его еще и покрывалом поверх одеяла, а когда и это не помогло, забрался к нему, прижимая к себе, пытаясь удержать его трясущееся тело. Минут через тридцать Билл перестал дрожать, а потом ему стало жарко и он стал выпутываться из-под одеял, кажется, температура падала. - Как ты, Чудо мое? - Лучше, - хрипло отозвался он, - Пить хочу… - Сейчас, - я выбрался из жаркого плена и осторожно поднес к его губам стакан, - Билл, болит что-нибудь? - Нет. Голова немного… Похоже просто вирус, - он откинулся на подушку, - Хорошо, что ты здесь… Я просто лег поспать, а проснулся уже когда ты звонил. - Напугал ты меня… Точно лучше? Может, скорую? - Нет. Правда, лучше. Если что, завтра доктора Зальца вызовем, не хочу в больницу. - Хорошо. Тогда спи, я рядом буду. - Ложись тоже, только… Том, я заражу тебя, давай отдельно? - И не подумаю. Спи. Спорить у Билла сил не было, он уже отключался, а я лег рядом, опять обнимая его, прижимая к себе уже не такое горячее тело и надеясь, что до утра мы доживем без ухудшений. Утром у Билла была уже не такая высокая температура, всего 38,5. После ночных почти сорок это было уже не так страшно. Ночью я еще раз давал ему таблетки, он то бредил, то скидывал одеяло, то наоборот дрожал и не мог никак согреться. Несколько раз я уже готов был звонить кому угодно, но все-таки мы как-то дотянули до утра. А утром оказалось, что у Билла пропал голос, совсем. Он смотрел на меня огромными испуганными глазами. - Успокойся, Билл, сейчас я вызову врача, давай, дам тебе листочек, напишешь, где мне его телефон искать. Я откопал на заваленном столе Билла блокнот и ручку и протянул ему. Он нацарапал: «На холодильнике мамина записная книжка, доктор Зальц». Я сбегал вниз, нашел блокнот с всякими телефонами и вызвал доктора, который обещал скоро прийти, так как находился недалеко от нас. А пока помог Биллу добраться до туалета, умыться и переодеться в чистую футболку и домашние штаны. На этом его силы закончились, и он уснул до прихода доктора. Доктор долго осматривал Билла, а я работал у них переводчиком. Рассказал, что фрау Каулитц уехала с Мари в Берлин, что Биллу стало плохо вчера, и вот теперь он говорить не может. Доктор Зальц выписал таблетки и микстуры, запретил даже пытаться говорить, сказал, что воспаление пошло на голосовые связки, а так – это обычный вирус, сейчас многие по весне болеют. Он уже прощался, когда Билл начал дергать меня за край футболки. Я только взглянул на него и сразу понял, о чем он думает. - Доктор Зальц, у нас выступление через неделю, есть вероятность, что Билл сможет к тому времени петь? Доктор задумчиво крутил в руках ручку, а я видел, как Билл кусает губы и сжимает в пальцах угол одеяла. - Честно сказать? Я не уверен, молодые люди. Говорить он уже будет, а вот петь… Да и я бы не советовал. Глаза Билла наполнялись слезами, и я сжал его плечо. - Но есть хоть какая-то надежда? - Скажем так, пока покой и пусть молчит, через три дня я его еще раз осмотрю. Том, Вы позвоните фрау Каулитц? - Хорошо… - Тогда на этом все. Попросите ее мне перезвонить, как сможет. Лечитесь, Билл, побольше пейте и лежите. Я проводил доктора и вернулся к растерянному Биллу, вид у него был убитый, он открыл было рот, но я его опередил. - Молчи. Сейчас молчи. Все обязательно будет хорошо. Он замотал головой из стороны в сторону. - А я говорю, будет. Но сейчас ты лежишь, молчишь и слушаешься меня. Он закивал, прижимаясь ко мне сильнее, обхватывая слабыми руками. - Так, а теперь дай мне телефон твоей мамы… Билл испуганно посмотрел на меня. - Билл, надо. Понимаю, ты не хочешь ее расстраивать, но доктор Зальц будет ждать ее звонка, так что придется. Билл кивнул на свой сотовый на тумбочке и уполз с головой под одеяло. Я набрал фрау Каулитц, я нервничал, мы с ней больше не виделись с того момента, как она застала нас с Биллом, не думаю, что ей приятно меня слышать. - Фрау Каулитц, добрый день, это Том. Билл заболел, поэтому я звоню. - Том? Что с ним? - Не беспокойтесь, у него просто голос пропал, поэтому он сам не может с вами говорить. Доктор Зальц только что ушел, сказал, что вирус. Просил вас ему перезвонить. - Том, с Биллом правда все в порядке? - Правда. Просто температура вчера поднялась, а сегодня горло заболело… - Горло всегда было его слабым местом. Как сейчас температура? - Сейчас лучше. И доктор оставил рецепты, я все куплю. Не волнуйтесь… Фрау Каулитц помолчала, а потом сказала - Я не могу сейчас приехать, у Мари начались процедуры и прерывать нельзя… Том, ты побудешь с ним? - Конечно, не беспокойтесь… - А школа? - Биллу доктор справку написал, а я придумаю что-нибудь, он не будет один. - Спасибо, Том, - мне показалось, что она улыбнулась, - Я сейчас доктору перезвоню. И пожалуйста, звони мне в любое время, если вдруг станет хуже или что-то случится, хорошо? - Конечно, фрау Каулитц. - Спасибо. Я распрощался с фрау Каулитц и повернулся к Биллу, который настороженно смотрел на меня из-под одеяла. - Ну что Чудо, и доктор, и твоя мама поручили мне о тебе заботиться, так что тебе по-любому придется меня слушаться. Билл недоверчиво смотрел на меня, я погладил его по спутанным волосам. - Сейчас я принесу тебе чаю, потом ты будешь спать, а я придумаю что-нибудь поесть, а потом попрошу Густава или Георга сходить в аптеку. И не спорь, все равно ты не сможешь. Я заварил Биллу чай, нашел мед. Позвонил Георгу и попросил придумать что-нибудь, чтобы отмазать меня, он пообещал зайти к нам сразу после уроков. Билл после чая уснул, а я принялся обследовать холодильник. Насколько я помню, больных всегда кормят куриным бульоном, вот только как его варить я понятия не имел. Пришлось звонить маме. - Мам, привет, как варят куриный суп? – маму, похоже, такой вопрос из моих уст поставил в тупик. - Ты не заболел? - Билл заболел, а его мама в Берлине. Я не знаю, чем кормят людей с температурой. - Что с ним? Что-то серьезное? - Доктор сказал, что вирус. Мама объяснила мне, как сварить курицу – это действительно оказалось не сложно, сказала, чтобы я купил ему йогуртов, кефиров и фруктов, что я тут же попросил сделать Георга. Я доварил суп, кажется, вышло даже не плохо, правда, упрощенный вариант, но все равно. Сверху раздался грохот, и я рванул туда, Билла я обнаружил в ванной, он сидел на полу, а рядом валялась отломанная полка и косметика. - Билл, ты как? Что случилось? – я забыл, что он не может говорить, а он только помотал головой. Вроде, на вид он был цел, - Так, пойдем-ка в комнату, - я подхватил его на руки, - чего тебя сюда понесло? Почему меня не дождался? Билл забрался под одеяло и потянулся к блокноту с ручкой: «я вымыться хотел, голова закружилась». - Билл… Ну что ты как маленький, тебе лежать надо. Я сейчас тебя накормлю, а потом помогу сделать все, что тебе нужно. «Сейчас хочу, я грязный» - Ты упрямый… Пойдем, - я опять подхватил его на руки и не обращая внимания на то, что он протестующе стучит рукой мне по плечу, потащил в ванну. Там начал помогать ему раздеваться, но вдруг заметил, что он смущается. - Билл? Ты стесняешься меня? Он кивнул и покраснел. - Боже, Чудо… Ну хочешь я тоже разденусь? Мне так даже удобнее будет тебе помогать? Билл опять кивнул, я чмокнул его в висок, быстро разделся сам, помог дораздется ему и затащил в душ. - С ума с тобой сойти, скромный ты мой…- Билл смущенно улыбался и стоял, прислонившись спиной к стене, чтобы не упасть от слабости. Я старался побыстрее его вымыть и ворчал, что он мог бы день и подождать, ну или хотя бы до вечера. - Зажмурься, - я взял шампунь и начал аккуратно намыливать ему голову, было что-то очень трогательное и интимное заботится о нем вот так, когда я подумал об этом, я почувствовал, что тоже начинаю смущаться. Так, этого еще не хватало! И все-таки было в этом что-то новое, какой-то новый этап в отношениях, когда вот так… После того, как я накормил Билла, он уснул, сил у него уже ни на что не осталось, я тихо пристроился рядом, после бессонной ночи спать тоже хотелось, а до прихода Георга у нас еще было несколько часов. *** Я проснулся от звонка в дверь, тихо вышел из комнаты, на ходу тер глаза руками, пытаясь проснуться. На пороге стояли Густав с Георгом, я пропустил их внутрь, отчаянно зевая. - Ну и видок у тебя. Кто из вас болеет? – спросил Георг. - Билл, он спит, пойдемте на кухню пока. На кухне я налил парням чаю и нарезал бутербродов, они были голодные после школы, а я тут уже ориентировался, как у себя дома. Георг отдал мне пакет с продуктами, а я им отдал рецепты. - Что с ним? - Вирус какой-то. Вот только… у него голос совсем пропал… Георг присвистнул, Густав напрягся. - Вы только не говорите с ним об этом, он и так расстроен. - Что доктор сказал? – подал голос Густав. - Доктор сказал, что вряд ли. Но меня радует, что не твердое «нет». Вы же знаете докторов, они лучше перестрахуются. Так что лечим Билла и ждем. - А если не сможет? - Не знаю… Не хочу об этом думать. Не хочу, чтобы он сейчас об этом думал. Он переживает. Очень. Он понимает, как он всех может подвести… В это время зазвонил мой мобильный – Билл, по-другому он меня позвать просто не мог. Я рванул к нему, оставив парней на кухне. - Проснулся? - я прижался губами к влажному лбу, температуры еще не было, - Билл, там Густав с Георгом пришли, можно им зайти ненадолго? Билл кивнул, и я позвал парней, они посидели не долго, пытаясь развеселить и отвлечь Билла, темы выступления не касались совсем. Георг рассказал, что меня отпустили на всю неделю из школы, он просто пошел к директору и рассказал, что Билл болеет, а он сейчас один дома, фрау Каулитц с Мари в Берлине. И директор разрешил мне эту неделю быть с Биллом, все-таки он классный мужик, нам повезло. Ну и за конкурс он, конечно, тоже переживает, как-никак честь школы. Густав с Георгом скоро ушли, минут через десять занесли лекарства, и я окончательно вернулся к Биллу. - Ну, как ты? Устал? Билл помотал головой и потянулся к ручке: «Спасибо. Я прямо калекой себя чувствую. Что будет, если я петь не смогу?» Он подвинул ко мне листочек и серьезно смотрел в глаза, ожидая ответа, а я не знал, что сказать. - Давай просто не думать пока об этом, хорошо? У нас есть семь дней, через три дня тебя опять доктор посмотрит, и станет понятнее. А пока отдыхать и лечиться. И даже если не сможешь – это не катастрофа, переживем. «Я всех подвел». - Нет. Билл, не надо, просто так получилось, ну не специально же ты заболел, и это все понимают. Никто не винит тебя. Не получится – значит, не получится. Поступим в этот колледж, как все остальные. Ты, главное, выздоравливай, будут у нас еще выступления… Билл потерся об меня щекой и лег мне головой на колени, обхватывая меня руками за поясницу, я гладил его непослушные после мытья и без укладки волосы. Этот день мы почти весь проспали, временами я заставлял Билла что-нибудь съесть и вливал в него чай литрами, ночь прошла спокойно, мы спали до утра обнявшись, температура была невысокая. На следующий день Биллу уже было лучше, он порывался что-нибудь сказать, но я не разрешал, постоянно скармливал ему какие-то лекарства, от него теперь пахло травами и мятными конфетами. Целый день я развлекал его разговорами. Пытался читать вслух учебники, но это Биллу быстро надоедало, и под них он засыпал. Я вернулся в комнату с чаем и перекусом для нас, помог Биллу удобнее устроиться на кровати и поставил рядом с ним поднос, а сам бродил с кружкой по его маленькой комнатке. Мой взгляд опять упал на модельку самолетика, когда-то подаренную мной. - Он до сих пор у тебя… - я покрутил в руках легкую пластиковую фигурку. - Знаешь, мне тогда так стыдно было, что я так поступил с Густавом, я так боялся подойти к тебе… - я сказал это неожиданно для себя самого, и поймал недоуменный взгляд Билла. – Тогда, когда он пришел в наш класс, все смеялись над ним. И я тоже… А потом я толкнул его, и он упал. Ты тогда так на меня посмотрел… И я больше не решался к тебе подойти. Я поставил самолетик на место и повернулся к Биллу, он сдвинул брови, как будто пытался вспомнить. - Не помнишь? Билл отрицательно покачал головой. - Я тогда перестал с тобой общаться. Мне было очень стыдно, что я так поступил, а смелости не хватило попросить прощения, признать… - не знаю, чего вдруг меня пробило на откровения. Билл схватил ручку: «Дурак! Я - дурак! Почему я этого не помню? Как я мог тебя оттолкнуть?» Я сел рядом с ним и обнял: - Потому что я не был для тебя так важен, как ты для меня, - Билл сверкнул глазами, и я понял, что он сердится. На себя. Ну вот, вечно он найдет, в чем себя обвинить, и кто меня за язык тянул, - Билл, вот только попробуй еще и за это себя начать винить! И вообще, хорошо, что все так сложилось, кто знает, если бы мы дружили с самого начала, получились бы у нас вот такие отношения или нет. Так что все к лучшему. Билл сердито выдохнул и обнял меня, притягивая к себе на грудь, целуя куда-то в хвост и укачивая. - А знаешь, откуда я все песни ваши знал в самом начале? – я поднял голову и посмотрел ему в глаза – признаваться, так признаваться, к тому же сейчас Билл совсем отвлекся от своих мрачных мыслей по поводу конкурса. – Я каждую вашу репетицию сидел в коридоре за пальмой… Бровь Билла поползла вверх, у него было такое лицо, как будто он не мог решить, поверить мне или нет. - Да, да, вот такой вот я сумасшедший. Из-за тебя… теперь ты знаешь, с кем связался. Билл улыбнулся и притянул меня к себе, нежно целуя за ухом и горячо дыша в шею. Потом его рука скользнула мне под футболку, задела соски, я почувствовал, как мое дыхание сбивается, взглянул на Билла, он смотрел на меня с любопытством юного натуралиста. - И чего ты делаешь? Билл взял ручку, я, прижавшись к нему, наблюдал, как он медленно выводит: «Хочу тебя. Хочу в себе. Хочу, чтобы ты медленно вошел в меня, хочу видеть твое покрасневшее лицо, слышать, как сбивается твое дыхание…» В этом месте я сглотнул и уставился на него, покрасневший Билл с вызовом смотрел на меня, вслух он стеснялся говорить такие вещи, а сейчас его прорвало, и ему нравилось дразнить меня. - Бииилл, пожалей, - я ткнулся лбом ему в живот. - Нельзя. Тебе молчать надо, а тихо у нас не получится, да и слаб ты еще очень. Я тебе обещаю, как выздоровеешь, я весь в полном твоем распоряжении, будешь делать со мной, что захочешь. Ну, или я с тобой, все, что ты захочешь. Билл скорчил недовольную рожицу, а я поцеловал его в сморщенный нос. - Провокатор ты мой. Зазвонил телефон Билла, он взглянул на него и, вздохнув, передал мне трубку – фрау Каулитц. - Том, здравствуй, как Билли? - Здравствуйте, фрау Каулитц, уже лучше, сегодня почти целый день нет температуры. - А горло? - Болит немного, говорить не пробовал, как доктор и сказал. - У вас там хоть есть, что поесть? - Да. Суп есть куриный, Густав и Георг йогуртов и фруктов принесли… - Ну, отлично, молодцы. Том, у тебя правда не будет проблем из-за пропусков в школе? - Не будет, мы с директором договорились, так что точно не будет. - А он очень расстроен? Скоро выступление и горло… я говорила с доктором Зальцем, он ничего не гарантирует… - Нууу, как сказать… - я замялся и взглянул на Билла. - Он рядом, да? – догадалась фрау Каулитц. - Да. Есть немного, но все в порядке. - Понятно… спасибо, Том. Мария вам привет обоим передает. Я улыбнулся: - Ей тоже. И от меня и от Билла, мы уже соскучились по ней. - И она. Ладно, Биллу от меня привет, завтра еще позвоню. И сами звоните, если что. - Хорошо. Не волнуйтесь, до свидания. Я нажал на отбой и опять посмотрел на Билла, он улыбался, глядя куда-то в сторону. Я взял его за руку. - Что? Похоже, с твоей мамой отношения потихоньку налаживаются? Билл закивал и устроился у меня на плече. Вечер прошел в разговорах, вернее болтал один я, а Билл только улыбался и жался ко мне. Перед сном я спустился вниз вымыть посуду и выключить везде свет, когда вернулся, Билл был какой-то тихий, а ведь я оставлял его в вполне приподнятом настроении. - Ты чего, Чудо? Чувствуешь себя плохо? – я опять коснулся губами его лба – лоб был нормальный. Билл отрицательно покачал головой. - А что тогда? Что ты себе напридумывал, пока меня не было? Не прячься, на листок, пиши, - я сунул ему ручку в руки. Билл вздохнул и написал: «Я попробовал говорить – ничего. Всего 6 дней осталось». - Билл… - я укоризненно посмотрел на него, - Ну куда ты спешишь, доктор же сказал… Не надо пока, еще рано. Завтра он тебя осмотрит. «Я не смогу. Я чувствую, что не успею». - Хороший мой, ну перестань. А не получится – так не получится. Но я уверен, что голос к тебе вернется. Давай сейчас еще на ночь чаю принесу, потом лекарство и брызнешь горло. Обещаешь, что больше не будешь пробовать, пока доктор не разрешит? Обещаешь? Билл кивнул, после чая он быстро уснул, а я долго еще не мог заснуть, отоспался вчера и прошлую ночь. Я смотрел на Билла и думал, а вдруг он на самом деле не сможет петь? Это будет такой удар для него. Нам всем это важно, но мы переживем, мы понимаем, что Билл не виноват, а вот он сам себя простить не сможет, его замучает чувство вины, ощущение, что он всех подвел в очень важном для нас деле. Ведь Густав рассчитывает на победу в этом конкурсе, ему нужно это поступление, нужно, чтобы мы состоялись, как группа у него уже семья, которую кормить надо, скоро будет ребенок. И нам с Биллом это нужно, чтобы уехать и жить вдвоем. И Георгу это важно. Всем важно, а сейчас все зависит от него. Мне было страшно от того, какую ответственность и вину он сейчас ощущает, а я ничем и помочь не могу…