Солнце Обелии

      Она никогда не знала родительской ласки, теплоты, не была по-настоящему любима и нужна. Всю свою жизнь, пускай и недолгую, она работала на себя с одной-единственной целью — выжить. Она не строила замки из песка, не мечтала, поскольку знала, что всему этому сбыться не суждено. Реальность слишком жестока, чтобы благоволить этой сиротке и делать её жизнь лучше. Именно поэтому девушка ни разу не пожалела о том, что, вероятно, умерла в реальной жизни, переродившись героиней романа.       Было иронично осознавать, что даже во сне бедняжка не найдёт своего счастья — ей суждено было умереть. Атанасия — лишь тень, призрак, который блуждал по королевству в надежде отыскать свой уголок, своё предназначение. В надежде найти хоть каплю тепла, любви и сочувствия.       Малышка Ати не хотела погибать от рук Клода, но сюжет был давно кем-то продуман, оставалось лишь жить и быть безвольной куклой в руках судьбы. Так думала она первые пять лет своей жизни, пока события — одно за другим — не стали идти иначе, наперекор всему, что знала нынешняя Атанасия. Сначала эта встреча с императором в его саду, потом частые встречи — всё это навевало мысли о каком-то подвохе или злой шутке. Всё было слишком хорошо, чтобы в это верить.       Но она поверила. Вопреки всем своим планам и убеждениям, она сделала это. Атанасия, ни на миг не забывавшая истинного сюжета «Прекрасной принцессы», почему-то стала надеяться на то, что в этот раз удача всё же улыбнётся ей. Разве для этого не было причин? Она четырнадцать лет жила в страхе, трепеща каждый раз, когда рядом находился отец, от которого нельзя было ждать пощады. И она неоднократно рисковала, однако с годами убеждалась в том, что император пока ей не враг. Ведь если бы он хотел, то давно бы убил её, и рука императора даже не дрогнула в миг, когда тяжёлый меч разрубил бы тело пополам или же когда невероятно сильный поток маны разорвал бы тело девочки. Он лишь чаще проводил время с маленькой Ати, терпимо относясь ко всем её шалостям.       Конечно же, Клод не перестал быть в её глазах кровожадным тираном, тем не менее было в нём что-то особенное, что притягивало Атанасию. Она уже не чувствовала той ненависти к нему, что и четырнадцать лет назад — наоборот, всё стало совершенно иным: какое-то непонятное тепло разливалось по всему телу, когда он брал её на руки, когда молча выслушивал её лепет за чашечкой чая, когда обещал убрать любого, кто посмеет не просто плохое сказать — не так, как надо, посмотреть в сторону Атанасии. Быть может, это и была та самая привязанность, которая бывает у детей к их родителям? Или это и была с его стороны та самая любовь — чистая, бескорыстная, вечная, на которую способны только родители? Атанасия не знала даже приблизительного ответа: в прошлой жизни она не чувствовала ничего подобного. Теперь же каждый раз, находясь рядом с отцом, улыбаясь ему и произнося заветное: «Папочка», она чувствовала, как бывшая ныне внутри неё пустота заполнялась чем-то тёплым, приятным. Будто солнечные лучи закрадывались в душу. Лучи солнца Обелианской империи.       И ей всем сердцем не хотелось лишаться этого чувства, а потому Атанасия из кожи вон лезла, чтобы не ударить в грязь лицом на своём дебюте в первую очередь перед отцом. Именно поэтому она так страшилась выходить в свет в этот поистине важный — судьбоносный — для неё день. Ей хотелось произвести на Клода впечатление, хотелось сделать всё, чтобы заслужить его внимание, гордость и любовь. Хотелось быть достойной дочерью императора Обелии, а не жалкой и одинокой тенью Дженит, каковой была Атанасия в «Прекрасной принцессе».       Она знала, что должно было случиться в этот вечер по сюжету романа: Дженит, сама того не ведая, затоптала бы бедную принцессу Атанасию и все её надежды уже даже не на счастливое, но хотя бы спокойное будущее. И поэтому всей душой она молилась, чтобы всё пошло так же, как и всегда — не по сценарию, иначе снова всё, чем она жила все эти годы, было бы безжалостно разбито.       — Если хочешь, я могу заставить их стоять с опущенными головами до самого конца.       Его голос в самый важный момент её жизни прозвучал отстранённо и равнодушно, однако обеспокоенный взгляд этих топазовых глаз выдал его внутреннее беспокойство. По крайней мере, так показалось Атанасии.       — Н-не надо, — только и смогла сказать она.       Диалог с отцом и нелепые воспоминания из детства (поразительно, что он помнил какие-то мелочи, о которых даже сама Атанасия уже позабыла!) ненадолго успокоил её, но и это не смогло унять дрожь в теле принцессы. Сотни восхищённых и поражённых взглядов были устремлены на них, прикованы в большей степени к сегодняшней дебютантке — Её Высочеству Атанасии де Эльджео Обелии, и от этого девушке становилось не по себе. Высший свет империи ослеплял её, но они все — так, лишь сущий пустяк. Важнее всего в этот вечер было добиться расположения отца, доказать, что она достойна быть его дочерью.       — Успокойся. Не важно, что скажут другие, сегодня твой день. Развлекайся.       Атанасия пыталась оставаться на позитивной волне, а потому не без капли гордости принялась рассказывать отцу о своих успехах. Хотелось, чтобы он гордился ей и не видел в дочери лишь маленькое жалкое насекомое. Атанасия с энтузиазмом принялась выполнять танцевальные движения, показывая свою изящность и артистичность, но эта попытка не увенчалась успехом — принцесса, вальсируя, наступила отцу на ногу и вдруг почувствовала, что падает. Не просто падает на пол — падает в глазах всего народа, падает в глазах Клода. Она слишком жалкая, никчёмная.       Однако сильные руки, обхватившие её талию, ловко подхватили Атанасию, и император поднял её в воздух, кружа и восхищая весь зал. В этот миг, оказавшись оторванной от пола, Атанасия почувствовала что-то невероятное: внутри всё будто замерло, сжалось, остановилось, земля ушла из-под ног в прямом и переносном смысле, сердце едва ли не выскочило из груди, и весь мир вокруг исчез, а перед ней остались лишь отцовские топазовые глаза, выражающие, на удивление, не разочарование, а снисхождение.       Она готова была сгореть со стыда, осознавая, что всё же попала впросак, показала Клоду своё ничтожество. Но почему-то именно в этот момент, когда мир замер и перестал для неё существовать, когда её подхватили сильные руки императора, она почувствовала поддержку и готовность с его стороны прийти на помощь. Клод стал для неё той самой точкой опоры, которая нужна была Архимеду, чтобы повернуть Землю. В этот момент он ничего не говорил, держа ситуацию под контролем, однако Атанасия будто услышала его голос в своей голове: «Я тебя не брошу, положись на меня».       Он недовольно сказал, что Атанасия — лишь внешняя копия своей матери, до великой танцовщицы ей ещё далеко, он будто хотел её кольнуть небрежно брошенной фразой, но девушка почувствовала, что нет истинного зла и жестокости в его словах.       — Ты молодец.       По завершении первого танца Атанасия вернулась в реальность. Нельзя расслабляться, поскольку никогда не знаешь, что преподнесёт тебе судьба. Особенно в такой важный день.       — В следующий раз я справлюсь лучше.       Она говорила это не столько отцу, сколько самой себе. Не зря же все эти годы она так упорно трудилась, что прослыла в империи одарённой и умной девочкой. Всё ради расположения отца. «Папочка будет любить меня, если я буду умной, верно?»       — Папа, я нормально выгляжу? Не растрепалась?       — Ты сейчас так же прекрасна, как и была в миг, когда вошла сюда, не тревожься.       Почему-то слова Клода вызвали внутри Атанасии бурю эмоций, мыслей. Ещё никогда прежде он не говорил ей такого. Неужели это означало, что она добилась своего: стала любимой и уважаемой дочерью императора? Неужели бояться больше нечего?       Неожиданно для самой Атанасии пришло осознание того, что она действительно любит отца, ведь он подарил ей то, чего она не могла иметь ни в прошлой жизни, ни в романе. Он подарил ей семью. И хоть она устала от противоречивых чувств, смешанных в ней в этот момент, от вечного анализа и просчёта вероятных событий, при которых она попадёт в немилость к императору, и на её место придёт Дженит, Атанасия всё же верила, что сегодня Клод таким образом оправдал её ожидания — показал свою истинную любовь к дочери. И солнце взошло над Обелией. Он стал её Солнцем.