Власть в моих руках

      Если говорить начистоту, то как часто жизнь откровенно посылает вас, давая еще смачный пинок для придания ускорения? Чонгук бы ответил, что в большинстве случаев. Вот уже четвертый день он ходит в ожидании лютого пиздеца, который приближается (а Чона его чуйка еще ни разу не подводила) со скоростью света. Того и гляди, подкрадется незаметно и как вставит по самое «не хочу».       И хоть неделя начиналась очень даже неплохо по сравнению со всем предыдущим месяцем, вечер вторника стал для парня отправной точкой в глубокую и беспросветную задницу (а если быть точнее, в роли задницы со стопроцентной вероятностью выступит его собственная).

***

      (Вечер вторника)       – Вы уверены, что хотите играть именно на желания? Есть же тьма других классных идей…на раздевание, например? – в вещах, касающихся «раздеться» или «раздеть другого», никто не был настолько прошарен, как Чимин. Стоит ли говорить, что играть в карты в принципе с какими–либо наказаниями было именно его идеей?       – Думаю, так будет лучше, чем впоследствии лицезреть на твое голое тело. А ты точно продуешь, – усмехается Юнги, хоть он и не прочь потакать желаниям Пака, для него такой расклад является чуть ли не смертельным.       – Ладно, раз так, пусть Чонгук решает. Ему должно быть вообще все равно, – Чимин не отступал от своей идеи. Уж очень ему хотелось создать настолько неловкую ситуацию в группе, чтоб потом тихонько в сторонке наблюдать за тем трешем, который будет происходить далее.       – Я за желания.       – Предатель, – Пак состроил гримасу обиды, чтобы всем неповадно было, но в душе даже немного ликовал, так как знал, что в любом случае ничем хорошим это закончиться не может.       Однако когда первым из игры вышел не какой–нибудь побеждающий всегда и везде Чонгук, а Ким Тэхен, который и в карты играть не умел до сегодняшнего дня, в шоке был даже Чимин. Почему–то ему показалось, что крушение всего его плана по моральному «уничтожению» кого–либо из мемберов, ведь Тэ, как он думал, не мог придумать какого–то лютого задания, скорее, это было бы что–то странное и понятное только ему.       Но когда в самой последней «схватке» выбыл Хосок, а Чонгук остался «в дураках», шокированы были все. Ведь как же так, непобедимый макнэ вдруг продул в самой просто игре. Сказать, что на нем не было лица, ничего не сказать. Настолько расстроенного и поникшего взгляда еще никто не видел. А как только ему озвучили его наказание, лицо Чона перестало выражать хоть какие–то эмоции. И хоть его потенциальным заданием было просто неделю слушаться Тэхена и выполнять любые его прихоти, Чонгук был довольно обеспокоен.

***

      (Настоящее время)       Поначалу все шло своим чередом, мемберы ездили по своим делам, никто никого не трогал. Однако буквально днем ранее в сторону Чонгука начали прилетать неоднозначные фразочки, шлепки по бедру, урчание в ухо по вечерам. И хоть в повседневной жизни никто бы, даже сам Чон, не счел это чем–то необычным или странным, то после той игры все как будто с катушек съехали. Постоянно напоминали ему про наказание, намекали на то, что скоро случиться что–то эдакое, постоянно смеялись на чонгуковой неловкой улыбкой после очередного высказывания в сторону его пресса.       Но сегодня утром все это резко прекратилось. Тэхен даже не приставал за завтраком, как делал это последние дни. И, казалось бы, пора выдохнуть и расслабить булки, но что–то Чона не отпускало, будто шепча на ухо: «Будь начеку, иначе жопа». И ох как же этот внутренний голос был прав.        Еще до обеда Чонгук умотал в спортзал на тренировку, планируя отсидеться на тренажерах до вечера и вернуться домой ближе к ночи, дабы не столкнуться с что–то замышляющим Кимом. Однако судьба редко бывает к кому–либо снисходительна: звонок Намджуна убил все надежды на спокойное возвращение домой. Лидер настоятельно просил приехать не позже семи, поскольку Тэхен (не удивительно) хотел посмотреть вместе кино, а Гук вроде как «обязан» послушаться. И вот, проклиная все существующие во вселенной миры, Чон стоит перед входной дверью и борется со своим внутренним «я». Стоит ли поддаться и войти? Определенно нет. Должен ли он? Еще как да.

***

      Зайдя все–таки в квартиру и сбросив с себя сумку с тяжелым инвентарем, Чонгуку стало ясно, что все эти сказочки про просмотр фильма всем составом – жестокая липа. Он не увидел ни чужой обуви, ни курток, собственно, ничего, что хоть немного бы указывало на чье–то присутствие. А вот верхняя одежда Тэхена, конечно же, висела на своем привычном месте, сигналя о неизбежности чонгукова провала.       – Гукки, раздевайся и иди в гостиную, – Чон вздрогнул от неожиданно громкого голоса в тихом помещении, но быстро взял себя в руки и прошел в следующую комнату. По ощущениям его тело уже не починялось только ему самому: чужой голос, звучавший довольно грубо и властно (совсем не как обычно), заставлял делать то, что ему велят. А это очень даже напрягало.       В общей комнате Чонгук не увидел чего–то из ряда вон выходящего. На диване в самой обычной позе, в привычной домашней одежде, с телефоном в руках лежал Ким. Он даже не оторвался от экрана, когда тот вошел, а все также что–то, видимо, набирал на клавиатуре. И как понимать всю эту ситуацию Гук не представлял, ведь по идее все сейчас выглядит максимально естественно, но что–то все равно не давало покоя, сжимаясь тугим клубком в диафрагме. Но что…       – Так и будет в дверном проеме стоять? Давай полежим, ты, наверное, устал, – Тэхен похлопал ладонью рядом с собой, как бы заманивая Чона в свои сети. А он что? А он ничего, подошел и лег, как сказали, не понимая даже, был ли у него шанс отказаться, или же это все–таки приказ.       – Не так уж я и устал, – проговорил сбивчиво, выдыхая шумно на последнем слове от ощущения чужих ладоней на животе. Ким подтянулся на локтях, чтобы принять более сидячее положение, а следом и Гука к себе пододвинул, оставив руки на боках и голову на чужое плечо укладывая.       – Обожаю твой запах после тренировок. Ты мне так и не сказал марку шампуня, – Чон чувствовал тэхеново дыхание на затылке, но почему–то от этого не было как–то неловко или неприятно, наоборот, хотелось прижаться сильнее и ощутить чужое присутствие более явно. Его пугали эти неожиданные, совершенно несвойственные ему мысли, но он предпочел просто забить. Незачем сейчас загружать голову. Можно списать все на то, что ему так надо, а не хочется.       Чонгук просидел бы так еще целую вечность, если бы еле ощутимые поглаживания вдоль ребер не перешли на что–то более осязаемое, давящее. Тэхен отодвинулся, лишая Гука тактильной связи, но также быстро вернулся, меняя положение и оказываясь сверху. Он сидел на чужих бедрах и смотрел пристально, хмуря брови. Еще немного и на чонгуковом лице образуется зияющая дыра.       – Хен? – Чон не очень–то и напрягся. Он лишь смотрел в ответ также прямо, не отводя глаз, и ждал дальнейшего развития событий. Ему было интересно, о чем же таком сверхважном думает сейчас Ким, ровно до тех пор, пока его лицо незаметно для Гука оказалось непозволительно близко.       – Ты же помнишь свое наказание? – Тэ приблизился еще на пару сантиметров и горячо выдохнул куда–то в подбородок.       – Ну да, я должен исполнять твои желания, – Чон старался не паниковать. А если быть точнее, у него это совсем не получалось: грудь вздымалась от участившегося дыхания, руки с каждым чужим выдохом холодели все сильнее. Но вот лицо он держал – это уже как выработанная годами защита.       – Ты кое-что упустил. Согласно уговору, мне принадлежит полная власть над тобой, Гуки, – Тэ улыбнулся широко, и хоть это была его самая обыкновенная улыбка, взгляд выражал что–то новое и пугающее, рассыпая по телу миллионы мурашек.       Чон не успел даже отреагировать как–то на его слова (которые, словом, ввели Гука в самый, что ни есть, ступор), как почувствовал на шее легкое теплое прикосновение чужих губ. Он не считал это чем–то мерзким или ужасным. Наоборот, он бы даже мог как–то проявить инициативу. Но вся ситуация его как–то подкосила, выбивая из головы последние разумные мысли и умозаключения, погружая сознание во мрак.       Для Кима это было даже «на руку», ведь он давно думал, как бы поступиться к этакой «скале», окруженной толпой разных приятелей или просто знакомых. Он знал, что для него в чужом сердце отведена отдельная ниша, но никакого развития не получал, чт в конечном итоге наскучило, а потом и вовсе начало раздражать. Для себя Тэхен уже давно решил, что если не обоюдно, то силой–то он точно получит то, чего давно хотел. И эта абсолютно дурацкая игра в карты стала самым настоящим повод к осуществлению уже запылившегося плана.       Отдаваясь каким–то своим размышлениям, Ким и сам не заметил, как перешел с шеи на губы, а после был слегка шокирован, ведь никаких фраз типа «что ты творишь!?» или хотя бы малейшего сопротивления он не встретил. В какой–то момент Тэхену даже показалось, что ему ответили, хоть и супер незаметно и скрыто.       – Хен? – спустя какое–то время из–за нехватки воздуха у Чонгука начала кружиться голова. Он отстранился немного, насколько это вообще позволяло его положение, и посмотрел туманным взглядом в глаза напротив.       – Да? – Ким не сдвинулся ни на миллиметр. Ему казалось, что подвинься он хоть немного, их контакт рухнет, а Чон уйдет и не подпустит к себе больше, даже несмотря на то, что до окончания наказания еще целых три дня. А он уже составил на это время грандиозные планы.       – Там, кажется, пришел кто–то, – и действительно, Ким даже не заметил щелчка дверного замка и чужих шагов в прихожей, так глубоко он погрузился в свои ощущения.       – Тогда закончим позже. Не расслабляйся, Гукки, – Тэхен ехидно улыбнулся и поднялся, чмокнув напоследок в губы (настолько уж они сладкие). А Чон и не собирался расслабляться, ведь как хорошо бы он не держался во время этой неожиданной прелюдии, сердце его готово было наружу выскочить и убежать куда подальше, лишь бы не нашли. И хоть в какой–то степени его расстроило чье–то возвращение, в основном он был благодарен своему «спасителю».       В дверном проеме Ким столкнулся с Юнги, зыркнув на него так, будто он за раз совершил все семь смертных грехов, и так же быстро ретировался с места «преступления». А Мин лишь плечами пожал от чужой дерзости и перевел взгляд на Гука, все так же лежавшего на диване и смотрящего в потолок. По сбившемуся дыханию и раскрасневшимся щекам сразу было понятно, что же такого тут могло произойти. Он в конце концов не дурак какой–то.       – Кажется, я помешал, – злорадная ухмылка осветила чужое лицо, а Гуку от этого стало только еще более тошно, чем от своей слабости.       – Наоборот, – еле слышно прохрипел Чон, все также рассматривая что–то на потолке.       – Тогда не буду извиняться. В следующий раз будь бдительнее, – вроде насмешка, а вроде и серьезное наставление от старшего. В любом случае, еще целых три дня, а этого времени Тэхену сто процентов хватит для завершения своего прерванного плана. Остается только ждать следующего пункта.

***

      Пожалуй, в данный момент Чонгук как никогда наготове к любой выходке Тэхена, даже самой из ряда вон выходящей. Обычный самоуверенный взгляд превращался в лютые, испепеляющие все и всех в радиусе ста метров лазеры. Однако такой настрой был только на руку Киму: ведь если быть настолько уверенным в своей «непобедимости», можно значительно потерять бдительность к наиболее безобидным манипуляциям. А это лишь способствовало его плану.       Так прошел еще один мучительно долгий день, который Чон провел, конечно же, в ожидании каких-либо действий со стороны Кима, но в конечном итоге так и не дождался. Было уже около десяти часов вечера, когда Тэхен вообще вернулся домой, а на вопросы о том, где он все это время пропадал (к слову, его не было уже почти сутки, как раз с того неудачного появления Юнги), он только махнул рукой и скрылся в своей комнате. И по закону подлости, или, если выразиться конкретнее, по закону того самого Мин Юнги, который решил посмотреть, чем может кончиться вся эта «драма» длиной в неделю, расспрашивать Кима о том, что у него такого случилось, отправили именно Чонгука. И на все его «почему я» ответ был один: «Нам интересен финал».       Сколько бы Гук ни вздыхал тяжело и вымученно, сколько бы ни кривил лицо в выражении всеобщей скорби, его участь была предопределена с самого начала. Конечной координатой его скитаний в любом случае были бы сети Тэхена. Того предусмотрительного и коварного Тэхена, которого Чон не знал и не хотел бы узнать никогда в своей жизни. Но, увы, от нас многое не зависит. Поэтому и Гук смирился и подумал, что проще отдаться полностью и бесповоротно будет самым простым и логичным исходом.       Снова он стоит у двери, словно на распутье, думает, все ли он верно решил для себя и для Кима в том числе. Но в этот раз ему даже не дали закончить в голове какой-то только ему доступный логический ряд: дверь открылась, и в него чуть ли не врезался виновник его мыслительных скитаний.       – Ты чего тут? – такое незаинтересованное лицо еще постараться нужно состроить. Тэ выглядел таким беззаботным, будто выкинул из головы последние пять дней жизни, а Гука это радовать должно, но он почему-то только разочарование ощущает.       – Пришел вот, спросить, где ты был, – безынтересно выдает Чон, лишь бы в его тоне не нашли ни единой нотки волнения.       – Только за этим? – отвечать на вопрос он все так же не горел желанием, да и зачем, если и сказать нечего по большому счету. Ну посидел он в баре со знакомыми, как будто это что-то незаконное. Какая разница, что он там сутки пробыл, если с ним все в порядке, он вернулся, тогда зачем все эти допросы.       – Мне, в общем-то, неинтересно, меня попросили узнать, – врет, но лица не теряет.       – Не интересно, говоришь? – этот его фирменный прищуренный взгляд… Ну, вот не научился за долгие годы Чон спокойно на него реагировать. Сразу теряется весь и возразить не может.       – Короче неважно, раз не отвечаешь, я пошел к себе, – слова одни, а действия прямо противоположны. Только Гук собрался отойти, как Ким его за руку потянул к себе в комнату, а тот и воспротивиться. И как он мог забыть о правилах игры, против которых вырабатывал иммунитет целый день? Все снова идет по одному месту.       Вроде та же самая комната, в которой парни проводили кучу времени до этого, вполне естественная атмосфера, но само ощущение всех этих правил, приказов и прочего невероятно давит, не отпускает и не дает даже малейшей возможности расслабить хоть на пару секунд. Хотя, может, это и к лучшему, ведь нужно оставаться собранным даже в такие отвлекающие моменты. Однако вся бдительность слетает к черту с первым же поцелуем. Так внезапно, но горячо и чувственно, что почва из-под ног уходит и мир валится в небытие. Казалось бы, стоило привыкнуть еще после первого раза, но чужые губы, сминающие его собственные, будоражат остаток нервных клеток, лишают воздуха и, кажется, убивают буквально за мгновение.       Чужие руки снова исследуют бока, пересчитывая худыми холодными пальцами ребра, по спине хаотично движутся, посылая импульсы SOS в еще не затуманенный разум. Но все тщетно, Чонгук поплыл. И уже поцелуи парня не кажутся чем-то странным и неправильным, ладони под футболкой не вызывают панику, а тело просит больше, теснее, жарче. Страх от собственных же желаний запрятан куда подальше, дабы не портить тот кайф, который ему сейчас дарит Ким. Однако как только Тэхен все теми же, уже знакомыми пальцами пробрался под кромку джинсов, ближе к себе пододвигая и вжимаясь в чужой пах своим возбуждением, Гука, без шуток, передернуло. То ли от неожиданности, то ли от какого-то мимолетного смятения, никаких попыток отстраниться он не предпринял, что Ким расценил как молчаливое согласие на все, что будет происходить дальше.       Каким образом Чон оказался уложенным на кровать и придавленным сверху чужим телом, он однозначно ответить не может. А вот украшенную множеством засосов шею рассмотреть в зеркале по пути успел. И если для Кима вся эта прелюдия длилась уже довольно долго, то Гуку казалось, что он только что собирался постучать в дверь, а в следующую секунду уже оказался под Тэхеном. И именно в этот момент в голове всплывает та фраза Юнги, которая и стала началом конца: «Ну не изнасилует же он тебя, чего ты так боишься».       Насилием это определенно назвать было нельзя, поскольку в конкретно данный момент Гук сам поставлялся под поцелуи-засосы и млел от такого напора ласк. Его уже даже не смущала чужая рука на его члене. Для себя он уже давно (на деле, минут пять назад) решил, что незачем переживать и сопротивляться, если можно просто поддаться и получать удовольствие.       С первым стоном Киму окончательно снесло крышу. Он стянул чужие джинсы до конца и одним движением перевернул Гука на живот. Откуда в нем берется столько сил, для Чонука до сих пор загадка, но сейчас его больше волнует наличие собственной девственности.       – Может не будем? – голос дрожал, но скорее от жесткого возбуждения, чем от каких-то переживаний.       – И почему же? – вопросом на вопрос отвечать подло, особенно когда собеседник не в состоянии здраво рассуждать. И пока Чонгук пытался связать слова в предложения и выстроить логическую цепочку, почему же все-таки «нет», Ким уже вставил первый палец. Конструктивные предложения превратились в обрывки нецензурных слов, а на глазах выступили слезы (то ли от боли, то ли от обиды, что не дали закончить монолог).       – Потерпи немного, я постараюсь аккуратнее, – нежный тембр ни капельки не успокаивал, а вторая рука, прикрывающая выход непрекращающегося мата, дабы на крики не пришли остальные мемберы, только усугубляла положение.       – Блять, да не буду я орать, дышать нечем, – урывками произнес Гук. Тэхен на это лишь усмехнулся и опустил теперь свободную руку на чужой член, выбивая из чонгуковых легких остатки воздуха, которого, к слову, в комнате уже практически не оставалось.       – Думаю, ты готов, раз снова может нормально говорить, – улыбка не сходила с лица ни на секунду, постепенно сменяясь на какое-то подобие животного оскала. Чону стало максимально некомфортно, когда с его тела резко исчезли чужие руки, а властный голос приказал перевернуться обратно на спину. Нависший над ним Ким впервые за этот вечер показался ему по-настоящему опасным, однако поразмышлять о красивых чертах лица при свете уличного фонаря не дал член у заднего прохода. Тэхен вошел резко, без предупреждения, и, не дав должным образом привыкнуть к новым ощущениям, начал двигаться.       – Медленнее, давай медленнее, – Чон не чувствовал ничего, кроме раздирающей изнутри боли, а Киму как будто было все равно на состояние его партнера. Но Тэ просто знал, как сделать этот болезненный период короче и подарить Гуку настоящее наслаждение. И вот именно в тот момент, когда младший собрался скинуть с себя «машину боли», из легких вырвался протяжный стон, а тело будто наполнилось чем-то легким и неосязаемым. Это была именно та точка, про которую все так часто пишут в порно журналах и подобного рода литературе, Гук был уверен. С этого момента каждый толчок доставлял исключительно удовольствие, хотелось больше и жестче, но Тэ пресекал попытки Гука набрать обороты, ведь знал, что утром тот просто не встанет, а дел у группы предостаточно.       Спустя какое-то время Ким ускорил темп, подводя себя и Чона к разрядке. Стоны становились громче и ярче, а поцелую глубже и жарче. В какой-то момент сквозь гул Гуку показалось, что он слышит шаги, но это его мало волновало, ведь на данный момент кроме звезд перед глазами он не видел абсолютно ничего. Только когда Тэхен кончал ему на живот, он успел запечатлеть в памяти невероятную негу на чужом лице, напряженную шею с выступившими венками, нереальные, точно неземные ключи и такие, казалось бы, привычные нахмуренные брови.       Буквально через полминуты Чон тоже подошел к кульминации, еле различимо шепча чужое имя. Но Тэхен услышал, отчего улыбнулся снова, но теперь как-то по-другому, нежно и тепло, и лег рядом, придавив Гука рукой (сейчас это ощущалось сравни с весом тела на груди). За дверью снова послышались шаги, но уже более отчетливо, что говорит о том, что Чону не показалось минутами ранее, и практические неразличимый разговор. Однако этот голос он узнает точно. Фраза: «Я же говорил, что Тэхен своего добьется», – была слышна настолько четко, что его даже показалось, будто он намерено сказал ее громче всего остального диалога.       – Хен?       – Мм..       – Ты знал, что я проиграю?       – Нет. Но твой выигрыш не изменил бы ход событий.