Мама плохому не научит

              В своем выборе Юнги не сомневался ни минуты. Намджун всё убеждал, что в таких местах глаза разбегаются. Может быть, но только сначала, когда взгляду и зацепиться особо не за что. Посмотрев большую часть шоу, Юнги уже думал, что придется бросать монетку, выбирая между половинками странного дуэта, танцовщицей-бабочкой и не вытянувшим верхние ноты пауком, певшим ей веселую серенаду и гонявшим бедную бабочку между цветами. Но потом вышел Чонгук. О нем Намджун как-то забыл упомянуть. Может, хотел сделать приятный сюрприз? Сидя за своим столиком, подавшись вперед и завороженно ловя каждое слово из песни, Юнги думал, что лирические баллады — лучшее, что может быть в кабаре, где всё давно стало не просто ярким, а излишне бурным, громким и комедийным. Разумеется, так и должен был развиваться бурлеск, броский и развратный… И баллада была лишь его частью, но обратной, как будто с другой стороны луны. Нежная, мелодичная, пробирающая до дрожи… и повествующая о такой ерунде! И как только можно петь подобную чушь с таким серьезным лицом? Терзая собственную запонку, Юнги едва дождался окончания номера, удержало лишь жгучее желание узнать концовку глупой истории. А после он сорвался с места, заскользил между столиками, пробираясь сквозь аплодирующую толпу к занавесам у сцены, к следящему за всем из своей кабинки распорядителю. Чтобы непременно быть первым. Певец между тем уступал место очаровашке в пышном платье, разыгрывая вместе с ней коротенькую сценку-переход. — А я еще хотел выгонять парня из шоу, — весело бормотал распорядитель, записывая клиента в свою книжку. — Представляете? А всего-то нужно было разрешить петь, что он там сам захочет и насочиняет. Он же раньше в другом номере участвовал, играл для одной роскошной блондиночки, так его самого никто и не замечал. Зато теперь… от покупателей отбоя нет. — Хорошо, что я не стал задерживаться. — Именно. — Внимательно пересчитав банкноты, распорядитель спрятал их в сундучок на замке и с улыбкой указал на прятавшийся за занавесами выход. — На сегодня Чонгук уже свободен, так что вы можете его забирать. Приятного вечера. Кивнув и осторожно оглянувшись на зал, Юнги неуверенно зашагал к выходу, поправляя хрупкий белый цветок в петлице. До конца основного шоу оставалось еще где-то полчаса. За дверью музыку было слышно почти так же хорошо. Узкий темный коридор без дверей и окон утыкался в тупик, Юнги стоял у стены, откинув борта сюртука и спрятав руки в карман, нервно отсчитывал мгновения. Мягкий красный свет залил коридор неожиданно, хоть и плавно. Юнги оглянулся. Чонгук стоял возле шкафчика с рубильником. — Вытаскиваю мир из тьмы, — с тихим смешком пояснил он, замыкая шкаф и пряча ключ на потайную полочку. — Это всегда делает тот, кто первым уходит в комнаты. Никогда еще не пробовал… Распорядитель сказал, что вы тоже впервые в нашем заведении. Рады приветствовать. Кстати, ваша расторопность дает нам еще одно преимущество — выбор комнаты. Что предпочтете? Элегантную восточную спальню с балдахином и множеством шелковых подушек? Императорское ложе с позолоченными резными столбиками? Может быть, хижину охотника с чучелами? Оленьи рога на стене — изысканная аллегория, как по мне. — Я не женат, — улыбнулся Юнги и поплелся вслед за певцом. В конце коридора оказалась лестница на второй этаж. Там и располагались комнаты. Множество самых разных комнат на любой вкус. Как раз над концертным залом. Именно поэтому завсегдатаи шутливо говорили, что «пора бы вознестись над суетой мирской и уединиться». — Оставлю выбор комнаты тебе. Где будет удобнее? — Тогда выберем черную комнату, в ней кровать самая удобная. Красное постельное белье, что может быть лучше для борделя?.. Вульгарно, банально, но, черт возьми, действенно. И можете не бояться, на каждую комнату у нас предусмотрено по несколько простыней, которые сменяются перед каждой ночью. Можете представить, сколько это стирки? Чудовищно много. Хотя кое-кто считал, что гигиеничнее было бы менять белье после каждого клиента. Но этот кое-кто на прошлой неделе доигрался и вылетел из кабаре… Юнги еле сдержал смешок. Его уже не удивляло, что Чонгука тоже хотели попросить из труппы. Не вписывался он в образ типичного работника подобных заведений. Все их речи должны были быть направлены на то, чтобы разжечь страсть, соблазнять каждым словом, каждым жестом, удерживать внимание и заставлять желать получить как можно больше, желать прийти снова. Впрочем, продолжить знакомство как раз таки очень даже хотелось. — Пр-р-рошу, — элегантно навалившись на косяк и толкнув дверь, пригласил Чонгук. Та тихо стукнулась о стену и через пару мгновений снова закрылась. Чонгук хмыкнул, поджав губы. — Минутку… — Зайдя в комнату, придержал дверь и повторил свой приглашающий жест. Юнги улыбнулся, проходя следом. — Мило, — не сдержался он, оглядываясь. Маленькая комнатка действительно оказалась почти черной, мрачной, едва освещенной, но с ярким и пленительным акцентом на роскошной кровати. Красная простынь выглядела совсем новенькой и — Юнги незаметно проверил, когда работник отвернулся, — пахла чем-то свежим и цветочным. — Что? Ты уже… погоди, да куда ты так спешишь? — Я… — Чонгук замялся, держась за пуговицу на рубашке. — Вы оплатили только час… — Да за час мы успеем несколько раз, если так спешить. — Прошу прощения. Я привык — меня выбирают потому, что я парень, но довольно красивый. То есть… мои обычные клиенты — те, кто не любит даже себе признавать собственную тягу к мужчинам. Такие хотят быстро получить свое удовольствие и сбежать. Как будто, чем меньше они проведут времени с мужчиной, тем менее гадкими будут сами себе казаться. — Я не страдаю от подобной чуши, — ответил Юнги, качая головой. — Причина моей расторопности совсем в другом. Чонгук хмыкнул и, пользуясь моментом, принялся аккуратно складывать небрежно кинутую на пуф серебристую мантию с вышивкой, в которой пел на сцене. Как будто не знал, чем еще можно заняться, если не спешить. Очарованный такой растерянностью, Юнги подошел ближе. Мантия повисла на вешалке, певец замер, ожидая распоряжений или хотя бы подсказок. Невесомо проведя пальцами по щеке, Юнги улыбнулся, заметив, как Чонгук вздрогнул от мурашек. Выудил держащийся на невидимке пышный цветок и заправил за ухо выбившуюся прядь. Чонгук было потянулся за своим украшением, но Юнги не дал забрать, отложил на столик рядом с пуфом. — Разреши уж поухаживать, раз я всё оплатил, — скинув сюртук, наиграно потребовал он, не скрывая веселья, увлекая за собой, ближе к кровати. — Заплатил я за час, так что не надейся, что сбегу раньше. Мне спешить некуда. Осторожно расстегивая пуговицы на чужой рубашке, он тихо мурлыкал под наполнявшую комнату музыку. Чонгук с любопытством наблюдал. — Понял, спешить некуда. Всё будет ужасно медленно… Я хотя бы не засну? — Попробуем сделать, чтобы нет, — рассмеялся Юнги, с наслаждением запуская руки под белую ткань и приобнимая. — Иначе мне придется пожаловаться распорядителю. — О, только не это, — натянуто улыбнулся Чонгук, отводя взгляд и подставляя шею под первый поцелуй. Он вышел таким же тягуче-медленным, бархатным, будто робким. С клиентами, которые пытались понравиться, обычно были проблемы в дальнейшем, так что Чонгук всё продолжал настороженно присматриваться, не понимая, правда ли этот — другой, или просто кажется. Стоило заранее сказать, что на крики о помощи придет охрана?.. — Так и быть, постараюсь быть хорошим мальчиком. Или лучше плохим? — Хорошим, пожалуй, — пробормотал Юнги, с упоением прикусывая кожу на ключицах и слегка царапая изогнутую спину. В его словах уже слышалось рычание. Всё шло отлично. — Мама учила меня не связываться с плохими мальчиками. — Мама плохому не научит. — Шепот был уже почти неосознанным. Чонгук увлекся, входя во вкус, так же медленно и с наслаждением раздевая клиента. Дорогая жилетка с вышивкой, накрахмаленная сорочка, серая нательная майка. Ему даже понравилось не спеша снимать слои костюма, пробираться руками все дальше, всё ближе к телу. Уже разгоряченному и готовому к удовольствию. — Ма… мама?! Чонгук так отчаянно впился в кожу пальцами, что Юнги дернулся, зашипев от неожиданности. Хотел было игриво возразить, но смолчал — Чонгук жался к нему и как-то испуганно выглядывал из-за плеча, будто прячась. Юнги оглянулся. Стоявшая в дверном проеме женщина улыбнулась, неловко помахав ладошкой. — Так нельзя! На двери же висит табличка, это значит, что здесь посетитель! — Правда? Прости, милый, я такая рассеянная, не заметила. Я всего лишь принесла тебе ужин, ты забыл его дома. Видимо, рассеянность у нас семейная. — Мама, не нужно было приходить из-за такого пустяка. Поджав плечи и кривя губы от досады, Чонгук забрал принесенную женщиной маленькую плетеную корзинку, накрытую тканой салфеткой. Юнги присел на край постели, растерянно наблюдая за странной картиной. Выпроводить женщину оказалось не так-то просто. — Я принесла отбивные. — Спасибо за заботу, ма, тебе уже пора… — Ты должен хорошо кушать! — Разумеется, еще раз спасибо. — Насилу тебя нашла, дорогой. — Как тебя вообще впустили?! — Никто меня не впускал, что ты. Но я была уверена, что до конца шоу еще полчаса… — Я уже выступил, ма, у меня уже клиент, так что… — Надо же, а говорил, что не бывает красивых клиентов. — Мам!.. — И от меня спасибо, — улыбнулся Юнги. И дверь всё же захлопнулась. Чонгук постоял какое-то время, глядя на нее. Даже со спины было видно — сгорает от стыда. Отставив злосчастную корзинку на столик, он оглянулся, неловко потирая шею, и вздохнул. — Прошу прощения за это чудовищное недоразумение. — Ты преувеличиваешь, — махнул рукой Юнги. — Безумно странное и дико неправильное, но по-своему трогательное. Не думал, конечно, что, впервые отправившись в бордель и сняв паренька, столкнусь и с его мамой. Но мама плохому не научит, надо поужинать… а я, например, ничего не заказал во время шоу, это плохо… — Если… — Чонгук сморщил нос, с трудом продолжив: — Если я угощу вас ужином, вы не расскажете распорядителю о случившемся? — Не расскажу. Но тогда я останусь в долгу и захочу пригласить на ужин в ответ. А вам, наверное, запрещено встречаться с посетителями в нерабочее время… — Вообще-то не запрещено, — усмехнулся Чонгук, возвращаясь к постели. — Но я не захочу терять клиента с перспективой на постоянного…